Кто-то привёз в лес диван и бросил на поляне вблизи развилки грунтовых дорог. Обыкновенный, с потёртой оранжевой обивкой, но ещё вполне добротный, если такой установить на летней кухне, или под навесом во дворе, или… Можно и на помойку снести, там бы его быстро подобрали и пристроили по назначению. Но в лес?.. На фига?

Я так и подумал, когда проходил мимо с корзиной грибов и не устоял перед соблазном присесть передохнуть. Диван ничего, чистый, сухой.

Тёплый сентябрьский день. До ручья, за которым мы оставили машину, идти ещё километра два, почему бы не сделать привал?

Откинулся на мягкую спинку, расслабился, затем для полноты ощущений вынул из рюкзака плоскую фляжку с «Джеком Дэниэлсом», сделал медленный глоток и закрыл глаза. Когда открыл и взглянул на часы, оказалось, что пробыл «в нирване» 45 минут. Вообще, это не очень хорошо, когда расслабляешься в диком лесу, где бродят кабаны, лоси и даже медведи. Мишкин помёт в этих местах недавно приметил знакомый егерь. Однако я жив-здоров и хорошо отдохнул. Спасибо тебе, диванчик!

Перед тем как встать, огляделся. Впереди и чуть правее в вереске торчало нечто симпатичное. Подхожу. Да уж! Опыт, как говорится, не пропьёшь. Классический белый, с толстой ножкой и коричневой шляпкой. И как я его раньше не приметил?

Подхожу ближе – ещё один. И ещё. И ещё! Описал круг у дивана – двенадцать красавцев! В корзину они уже не поместились, пришлось снимать куртку и делать из неё нечто вроде сумки. На прощание сказал спасибо и помахал диванчику рукой. И подумал: может, они тут выросли, пока я спал?

Стояла тёплая осень, и до октября я побывал в этих местах ещё десяток раз. С друзьями, если расходились в разные стороны за ручьём, так и уславливались о встрече: через три часа на диване. Дожди, если и случались, диванчику не вредили, он быстро высыхал, и у нас стало доброй традицией устраивать здесь пикники, пить кофе или что-нибудь покрепче. И всегда «возле дивана» (мы теперь так и говорим) находилось несколько белых красавцев.

С той поры прошёл год. Диван перезимовал под открытым небом и постарел. Под потемневшей обивкой обозначились рёбра пружин, и отдыхать на нём стало некомфортно.

– Расскажи, что ты повидал за зиму, каково тебе было под снегом, кто тут проходил, кто на тебе валялся? – спрашивал я, устраиваясь между выпирающих рёбер.

Боровиков вокруг дивана стало меньше, впрочем, это вполне объяснялось засушливой осенью.

В один из сентябрьских дней я таки обнаружил сразу три! Три коричневые шляпки призывно торчали из вереска. В этот же миг меня окликнули:

– Коллега! Скажите, дорогой коллега, у вас тоже нет грибов? Брожу здесь третий час, и всё без толку.

Вопрос исходил от пожилого интеллигентного джентльмена, двигавшегося с корзиной в мою сторону. Ещё три секунды, и он буквально наступит на мои находки.

– Ну как бы вам сказать, дорогой коллега… – отвечаю, извлекая на глазах джентльмена из вереска первый боровик. А потом второй. И третий.

Сказать, что мой собеседник лишился дара речи, означало ничего не сказать.

– И что, они прямо тут и росли? – задал он наконец нелепый вопрос.

– Да, прямо тут.

– А я вот брожу, брожу вблизи этого дивана. И ничего! А потом увидел вас и решил приблизиться.

– А возьмите-ка вы один! – неожиданно нашёлся я и протянул собеседнику великолепного крепыша с коричневой шляпкой.

– Что вы! – отпрянул джентльмен. – Разве такое возможно? Ведь это вы его нашли.

– Существует поверье: надо делиться грибами с теми, кому по каким-то причинам не повезло. Этот гриб будет подавать сигналы собратьям, и ваша корзинка быстро наполнится.

Потом мы присели на диван, тщательно выбирая место между торчащих пружин, и я рассказал грибнику историю знакомства с «лесной мебелью».

– Надо же! – просиял джентльмен и извлёк из нагрудного кармана фляжку. – Отведайте. Настоящий «Курвуазье». Дочь передала из Ниццы.

Грибник оказался доцентом одного из питерских вузов.

Прошёл ещё год. После профузного ливня с трудом форсировал ручей. Проходя мимо дивана, увидел сразу трёх грибников, рыскающих среди вереска. Глухо – подумал я и прошёл мимо.

Спустя два часа возвращался к переправе, навьюченный добычей. Оранжевый в тёмных пятнах диван был в каких-то пятнадцати шагах, и вдруг мне захотелось подойти, поздороваться с ним, как со старым знакомым.

Знакомый стал действительно старым – мокрым, заплесневелым. Ржавые пружины в трёх местах торчали из обшивки. Боковушки кто-то оторвал, и теперь они валялись неподалёку.

– Ну, здравствуй, дружище! – молвил я, приблизившись. – Прости, но ничем не могу помочь.

В самом деле, что я мог сделать для старой мебели, единственным благом для которой является лишь утилизация? Ритуально сжечь? Но сие чревато лесным пожаром. Да и не станет гореть насквозь промокший диван. А спичек я с собою в лес не беру.

Приблизился вплотную. Сидеть на нём уже нельзя. С таким же успехом можно присесть на мокрой кочке среди болота. Обошёл вокруг – грибов нет. Да и могут ли они быть после того, как здесь бродили люди? И в то же время я почувствовал что-то такое. Стоял, думал и наконец понял: старый диван отчаянно просил меня не уходить. Но зачем?

Ещё несколько минут я стоял рядом и наконец решился заученным с детства движением поднять сиденье – так обычно поступают, когда хотят разложить диван. Оно поддалось, но открылось не сразу, с третьей или четвёртой попытки. Заглянул и обомлел: внутри дивана сквозь истлевшее фанерное дно пророс могучий белый гриб. Классический, как из атласа, великан с толстенной ножкой и крепкой коричневой шляпкой!

«Ну, здравствуй, Вова! – молвил гриб. – Чего медлишь? Я вырос здесь специально для тебя, и диван уже третьи сутки меня охраняет».

Уходя, оглянулся на своего знакомца. Постаревший за два года диван оранжево тлел среди брусничника и вереска на лесной поляне.