Ровно в пять утра Дусю будила ворона – оседлав гребень крыши, скрипуче каркала. Именно в пять утра, будто вынимала из пернатой подмышки часы, возможно, на купеческой цепочке: «Пор-р-ра! Р-ра! Р-ра!» Ворона была похожа на нахохлившуюся, закутанную в серую пыльную шаль старуху. Выполнив миссию по побудке Дуси, улетала до следующего утра в тенистую рощицу поближе к речке, подальше от несусветной жары. Телевизор так вообще называл нынешнее лето аномальным и стращал грядущей климатической катастрофой.

«Распалённое солнце жадно обладало покорной, распростёртой землёй: с весёлой молодой злостью, жарко и исступлённо. Изредка милостиво сбрызгивало скупым душиком дождя: «Ты там живая?»

Под вечер, так и не утолив любовной жажды, покраснев и раздувшись от злости, нехотя скрывалось за горизонтом. Недобро обещало: «Жди, завтра приду, снова любить буду».

Пожилой, в годах, земле было не до любовей: поди-ка прокорми копошащуюся на ней беспокойную ораву. Смущённо и устало кутала обожжённую сморщенную грудь в горькую газовую дымку.
– Уймись, срамник, охальник…»

Дуся захлопнула журнал. Пока ждала автобус, подобрала на вокзальной скамейке: крутить из глянцевых листов кульки для помидоров. Аналогия ей не понравилась. Посмотрела: автор – мужчина. Понятно, откуда такие козлячьи мысли, вечно им в головы лезет похабщина.

Но этим летом солнце и правда осатанело. С утра на улицу сунешься – будто в духовку с головой. Короткой перебежкой доберёшься до грядки за пучком лука или жменей огурцов – и обратно в спасительную полутёмную прохладу избы.

Хорошо, она на пенсии, а те, кто на работе? Асфальт укладывает или в железной коробке трактора трясётся на полевых бороздах? Хотя ещё недавно Дусин труд был не легче: у раскалённой русской печи, где – жара не жара – варились-парились обеды для проезжих.

Дуся умела вкусно готовить: у гостей за ушами трещало и в брюхе пищало. Закончив греметь ложками и выскребать дно, тянули миски: «Ещё!» И выпечка удавалась пышная – тут весь секрет в хороших дрожжах, и начинки не жалеть. А вот салаты подкачали, но для мужиков салаты – баловство, трава, от которой только дурные ветры пучат животы. При сидячей работе это, сами понимаете, чревато. А работа известная: крепче за баранку держись, шофёр. Дальнобойщики были главные клиенты Дусиной стихийной столовки.

Доставшаяся Дусе пятистенная родительская изба стояла на оживлённой трассе. Неподалёку заправка «24/7» и широкая поляна, затенённая старыми елями: сюда шофёры заворачивали остудить разгорячённые моторы, покемарить в травке, ополоснуться и набрать в баклажки ледяную ключевую воду.

Проходя мимо избы, крутили носами: запахи из окон неслись такие, что у сытого бунтовал желудок. Бытует мнение: чем духовитее пахнет из кухни, тем хуже повар. В смысле, что каждую молекулу вкусного дразнящего запаха нужно запирать, ущемлять, прихлопывать, чтобы пропитывалась еда, а не воздух на километр вокруг. Но когда сочный репчатый лук жаришь с морковью на чесночном сальце – никакими силами и крышками не удержать сытного духа.

Группка водителей однажды возьми и напросись. Дуся засмеялась и покормила и сильно удивилась, когда обнаружила под тарелкой смятые купюры.

Ещё сильнее удивилась, когда в её окно, будто в раздаточное окошко, стал просовывать головы и смотреть умоляющими глазами шофёрский люд: слухи о её обедах разнеслись по рациям моментально. «Всё ещё в тошниловках язву зарабатываешь? Вон у тёти Дуси шикарная едальня – лови координаты».

А ей жалко, что ли? Готовь что и для себя, только порции побольше. Пища простая, сытная, крестьянская: щи, картошка, мяса и лука в котлеты не жалеть – чего ещё мужикам надо? «Прямо как дома», – народ, вставая, отдувался и отрыгивался. Глупая хозяйка сморщит нос, а для понимающей это есть лучший комплимент и желанная оценка её кулинарным способностям.

– Пральна, чего талант в землю зарывать? – одобрил сосед-бобыль с нездешним именем Ардальон. – Считай, Дуся, и на твоей улице опрокинулся «КамАЗ» с пряниками.

Ардальона нынче весной привёз и оставил кто-то из дальнобойщиков, как бездомного пса. В нём и правда было что-то собачье: лупоглазый, кудлатый, будто из него только вычесали блох и репьи. Прошлое – потёмки, за горбом котомка, за душой ни копья. Поселился в ничейной сторожке и всё ждал, что заявится хозяин и его оттуда турнут с треском.
– Не турнут, – успокоила Дуся. – Сто лет стоит, никому не нужна.

Она соседа жалела, прикармливала. Ел немного: клюнет разок-другой и отодвинет чашку. Садился на порог, с Дусиного разрешения курил в щёлочку, отгоняя вонючий жёлтый дым. Расплачивался разговорами, тары-барами, сам над собой смеялся: где соскочу, там и бормочу. Заменял собой радио в углу, у которого давно розетка вырвана с мясом.

Несмотря на устрашающий взлохмаченный вид, человек оказался безобидный, незлобивый, отзывчивый. Когда на трассе ливень размыл в асфальте яму – прицепил высоко на ветке предупреждающий знак: ярко-красные женские труселя и лифчик громадного размера. Тряпки пламенели и трепетали на ветру, как переходящий красный вымпел, – тут мёртвый остановится.
– Подвески сберегут, скажут: дай бог здоровья, добрый человек. А не скажут – так подумают. А не подумают – так и бог с ними.

К концу лета купальник выгорел, Ардальон заложил яму битым кирпичом и потом по мере усадки обновлял.

– Бабье исподнее откуда спёр? – ревновала Дуся. – От крали городской?

Оказалось – рядом с автобусной станцией кто-то развесил на краю мусорки. Ардальон сразу подумал про яму в асфальте, а не про что другое. Он с тех мусорок то полочку привозил, то стопку целых тарелок, то половичок под мышкой. Потихоньку обставлял сторожку, наводил кое-какой мужицкий уют – собирался зимовать.

В Дусином пятистенке вторая половина была заколочена. Ардальон посоветовал расшириться: не дело кормить дальнобойную братию на брёвнах под окном. Как раз в районной больнице списывали инвентарь: тумбочки, столы с табуретками, он договорился. На шофёрские оставляемые под тарелками деньги Дуся покрасила полы, оклеила стены весёленькими голубыми обоями. Приобрела утварь: вёдерную кастрюлю и полуметровую сковороду. Купила клетчатый штапель, настрочила занавески, на столы – скатерти с рюшами, поверх расстелила прозрачные клеёнки, а то мужики быстро замызгают.

Столовка получилась – загляденье, сердце радовалось.

Ардальон как-то прибежал, глаза с плошки. Заикался, махал руками: недалеко от деревни сбили бедолагу лося – обычное дело. По уму, расставить бы вдоль дорог сетки – да что у нас по уму делается? Деревенские, пока наверху не узнали, побежали разделывать сохатого. И Дусе нужно не щёлкать клювом, а хватать тележку, нож, топорик и, если повезёт, разжиться парным мясом.

И прибежали одними из первых, и разжились грудинкой и окороком. А вечером по деревне начался рейд по морозилкам и погребам. Искали лосятину, которую по закону полагалось утилизировать. Действия сельчан приравнивались к браконьерству и штрафовались по статье 259-й УК. По домам ходили люди в погонах, составляли протоколы, изымали свежатину. Той же ночью утилизировали: с другого берега речки несло дымом и жареным мясом. Остатки туши в багажниках развезли на дальнейшую утилизацию.

Тогда, по милости Ардальона, она залетела на штраф в 15 тысяч. Всё из-за Ардальона: смутил законопослушную Дусю на противоправный поступок.

А у этого шебутного новые идеи. Походил, поприкидывал. Пора, говорит, расширять бизнес, распиарить твою столовую. Для этого заказать вывеску: чтобы всё по-городскому, по-настоящему. Например, «Дуся и Ко». Дусе не понравилось:

– Что ещё за «ко» такое?

Ардальон и сам толком не знал, но важничал:

– Тёмная ты женщина. Это раньше, кто коммерцией занимался, обязательно к имени «ко» добавлял, для солидности.

Остановились на простой картинке, без всяких «ко», полтора на два метра: румяная белозубая повариха с половником на плече.

Забегая вперёд, скажем, что именно Ардальоновская идея с вывеской оказала медвежью услугу и похоронила так и не расцветший Дусин бизнес.

По трассе туда-сюда ездили важные люди. Скучающие начальственные очи привлёк новенький рекламный стенд с поварихой, а также табун сгрудившихся под ним фур. Когда вылезли, ноздри задрожали от запаха, по сравнению с которым ароматы мишленовских ресторанов с их моллюсками – просто вываренные половые тряпки.

Начальство зашло в столовую, огляделось. Вкусно, сытно и дёшево, по городским меркам – даром. Подкрепилось, набило пакеты Дусиными пирогами, чтобы удивить и побаловать жён. После чего вызвало на крыльцо стряпуху – в избе было невыносимо жарко – и начало задавать вопросы.

И про разрешительные документы, и про поварской диплом, и про санитарную книжку, и про пожарную инспекцию, и про соответствия, и про сертификаты, и – самое главное – налоги с ИП! И про пищевые отходы четвёртого класса опасности.

– Какие отходы, мужики тарелки до блеска вылизывают. Косточки в компост, остальное курочкам, – индивидуальная предпринимательница чуть не плакала, утирая фартуком потное красное лицо. – Ну да, маленько платят мужики – так вон ремонт сделан, коплю на плиту, на вытяжку. Потолочный вентилятор заказала…

После в городских и областных кулуарах о простодушной поварихе рассказывали анекдоты: ну, проста-а-ая. Это же надо в двадцать первом веке сохранить такую девственную юридическую наивность! Повторяла одно: «Разве же я кому плохо сделала? Сама кормлюсь, мужиков кормлю…»

«А нас кто будет кормить? – вертелось на языке у проверяльщиков. – Нас из пищевой цепочки выкинула как лишнее звено. Это если все будут так рассуждать, нас куда девать прикажете?»

От одной этой мысли становилось неуютно.

– Да вы, женщина, нам тут половину области отравите, эпидемию холеры с дизентерией и сальмонеллёзом устроите. Вода из родника, а лабораторные пробы брали? Кто поручится за её качество?

Тот ключ бил триста лет, в него монашка уронила серебряный крестик – вода считается святой. Яички домашние, овощи из огорода, без химии. Мясо с рынка, со справкой: самое лучшее, самое свежее… Какая дизентерия? Руки сто пятьдесят раз на дню моет. В доказательство Дуся совала под начальственные носы крупные шершавые руки в засученных рукавах.

Даже вывеску, оказывается, нужно было согласовывать в архитектурном отделе: чтобы буквы, цвет, шрифт гармонировали с композицией и ансамблем. А какой ансамбль: выгоревший пригорок да белёсое, как тёти-Дусин фартук, линялое от жары небо. С чем гармонировать-то – с покосившимся забором, с курятником?

Штраф замаячил такой, что у Дуси перед глазами поплыл туман и подкосились ноженьки. В общем, было велено в кратчайшие сроки устранить выявленные недостатки и узаконить бизнес. Пригласили на предпринимательский ликбез. Приехала ранним автобусом, села в первом ряду, чтобы лучше слышать, на коленях тетрадочка.

Старательно записывала про территорию опережающего развития, про радиус доверия и точки роста, про повышенную готовность и поступательное движение, про горизонты планирования и мониторирование ситуации, амбициозность проектов и дорожную карту. Записывала-записывала, голова разболелась. Плюнула, тихонько выбралась и пошла на автобус. И только жалко было потраченные на билеты деньги.

Добрые люди потом шепнули, что прикормленное Дусино место глянулось владельцу заправки «24/7», и он ставит для дальнобойщиков стекляшку – не то пельменную, не то шашлычную. С ним тягаться – как писать против ветра.

Ардальон – золотая головушка, да дураку досталась, – чуя вину, собрал манатки и уехал с дальнобойщиками. Дуся заколотила вторую половину дома – чтобы не травить сердце, не видеть пустых столиков и голубеньких штапельных скатертей. Кастрюлю и сковороду зашвырнула за печь. Вот только помидоров она насадила с расчётом на шофёрскую ораву. Можно, конечно, сварить лечо и зимой приторговывать, но душа ни к чему не лежала.

Набивала томатами сумки и ехала в город, там стояла с бабками на пыльной площади под навесом. Бабки стрекотали, обсуждали новый важный закон. Про магазинные рулоны упаковочных пакетов – камеры будут ловить бабок, которые оторвут себе больше трёх штук. Вот ведь почему у нас до сих пор экономика буксовала: бабки пакеты тырят! Ну, закон приняли – сейчас заживём!
Дуся в стрёкоте не участвовала, вырывала из журнала листы и крутила кулёчки. А на сердце тяжесть всё сильнее. Сорвалась на покупателя:

– Чего жамкаешь, весь помидор измял, кто после тебя купит? Стоит и жамкает, стоит и жамкает! Я вот те пожамкаю.

Подняла глаза… Да господи, Ардальонушка! Откуда взялся, куда пропадал? А зарос-то, почернел, похудел, кожа и кости.

Усадила его с собой в тени навеса. Рассказала, что сторожку на днях раскатали на дрова для мангалов «24/7». Да ведь вторая половина избы у неё пустует: поселяйся, батюшка, живи.

– Опять ведь втяну тебя в геройства.

– Втягивай, втягивай себе на здоровье! – вскрикнула она с такой радостной готовностью, что бабки неодобрительно посмотрели.

– Скучно мне, Дуся. А так езжу, тоску разгоняю, в каких только краях не бывал. За кабинкой жизнь мелькает, лучше всякого телевизора. Развлекаю мужиков байками, анекдотами. И мне хорошо, и им покоя не даю, чтобы сон за рулём не сморил.

Всё это время она хлопотала, подвинула горку крупных розовых сахарных помидоров. Ардальон кусал аккуратно, чтобы не брызнуть соком, лупил яички, макал в соль луковое перо, отпивал из бутылки густые козьи сливки, утирая жирные белые усы. Век бы смотрела, как ест голодный мужик. Заставила себя отвести взгляд – а то уж совсем неприлично. Вздохнула:

– Дождь обещают. Слава богу, ветерком повеяло.

Оба, подняв головы, засмотрелись, как в небе впервые за последние месяцы висло пышное, взбитое набекрень, многоэтажное брюхатое облако. Рожало одного за другим, метало жемчужно-молочных детёнышей. Те тут же отдавались воле воздушных волн, наперегонки неслись впредь батьки в небесное пекло.