Не буду называть имена и фамилии героев моего письма, ведь дело не в том, что я жажду наказании для них или даже порицания. Просто считаю, что нельзя так относиться к тем, кто живёт рядом с вами.

В нашем районе батюшки отпевают порой по девять человек на дню. И почти все покойники уходят с одинаковым диагнозом – онкологическим заболеванием, причём в крайне запущенной стадии. Хотя в нашей поликлинике, к примеру, висит большой монитор, по нему бегут строки с информацией о том, на какие подозрительные признаки, свидетельствующие об онкологии, больным следует обратить внимание. А что толку, если мало врачей, а те медики, кто мог бы хоть как-то ободрить, – напротив, ввергают в отчаяние?

Всё началось с того, что в конце прошлого года я не стала проходить диспансеризацию. Но побывала у гинеколога и сделала маммограмму, что происходит каждый год осенью. Всякий раз, поднимаясь за результатами на второй этаж поликлиники, слышу от врачей одно и то же: «Ну чего вы зря бегаете? Если с результатами что-нибудь не так, я вам сообщу». Вот и понадеялась, что и в этот раз услышу эти слова. Тем более два года назад, придя за результатами, заразилась гриппом в кабинете главной медсестры. Это было ужасно.

И вот наступил год нынешний. В начале марта я пришла к терапевту с просьбой дать направление на кровь на уровень мочевой кислоты – прежние анализы показывали, что он повышен.
– Пойдёте на диспансеризацию? – предложила она. – Там и возьмут все необходимые анализы.
– Отлично.

На диспансеризации у нас в Острогожске работают золотые люди, всё делают быстро и без нервотрёпки. Но, придя к терапевту за результатами, я услышала странное:

– У вас ещё в прошлом году была плохая маммограмма. Надо пройти ещё раз.

Я конечно же её прошла. И там мне встретилась очень хорошая добросовестная врач, делающая УЗИ. Она прямо заявила, что надо срочно ехать к областному онкологу. И на результатах поставила три восклицательных знака.

Меня отправили к гинекологу. И тут начались мытарства. Молодая женщина не осмотрела меня и ещё долго возмущалась, что я попала не на свой участок. В общем, отправила за талончиком в отдел квот.

Сначала медсестра, ведающая талонами, находилась на больничном, и никто не принимал, потом туда поставили другого человека. Пройдя очередь, я услышала такое, от чего пришла в ужас. Женщина долго бегала по коридору и выговаривала, что люди хотят сами не знаю чего. И что я много от неё требую.
– Ты у меня двухсотая! – кричала она.

Это меня совсем добило. Проплакав три дня, пошла узнать номер телефона отдела квот, ведь мне всё-таки обещали оттуда позвонить. А я на незнакомые номера не отвечаю. И опять меня встретили криками:

– Ну чего вы ходите! Ждите, вы – двухсотая!

Что было делать? Вернулась к гинекологу и спросила, куда в таких случаях нужно ехать. Она написала на бумажке название платного медучреждения Воронежа.

Там меня приняли без истерики. Оставив круглую сумму, я прошла в апреле маммограмму и сдала биопсию. Но результат выдали только в конце мая. Оказалось, в Воронеже только одно учреждение делает такие анализы, после которых ставят окончательный диагноз. Выдав результат, областной онколог-маммолог со мной распрощалась: такое они не лечат, тем более с метастазами. Обращаться только в государственное учреждение.

Вернулась домой и попыталась выяснить, кто отправит меня в областной диспансер. К онкологу, приезжающему по определённым дням, было не попасть. Но я просидела в очереди к медсестре, та принимала в соседнем кабинете. Там тоже меня не ждали. И опять речь пошла о «двухсотой в очереди». Однако теперь я проявила настойчивость, и мне дали направления на анализы в область. Но меня туда отправили без талончика: мол, они и так примут. Поехала. В тамошней регистратуре не поняли юмора. Лишь после звонков заведующему всё же записали.

И вот подходит моя очередь к врачу. Медсестра обрушила на меня все свои эмоции, мол, как я посмела приехать без талона. Я расплакалась. Тогда врач всё же приняла меня. Назначила вновь проходить анализы. Звоню в регистратуру диспансера, а мне отвечают: «Врач на больничном». Так и не записали меня.

Через неделю с трудом дозвонилась до медсестры, она велела приехать на неделе, мол, примет после всех записанных. Дома мне опять не нашли возможность выдать талон, снова приехала без него. Но теперь меня послали на биопсию печени, поскольку это наиболее вероятное место возникновения метастазов. Правда, лечение врач назначила – гормонами.

Ждала очереди на процедуру две недели. Сделали. И тут моя врач ушла в отпуск. Надо идти на комиссию, а с кем? Дали записку в регистратуре, чтобы записали на 17 августа, иначе моя биопсия пропадёт. Стою возле регистратуры и плачу: нет записи. Наконец после многочисленных звонков записали. Но я уже в трансе, и давление скачет.

И вот 17 августа наконец попала к другому врачу. Он отвёл меня на комиссию, где решили добавить таблеток, но рецепт в этот день не дали. Приехала домой. Через три дня звонок: пора на анализы. Слава богу, в нашей поликлинике меня уже перестали шугать и без слов выполнили волю врача. Снова жду звонка. Наконец вызов к врачу. Просидела в душном помещении четыре часа, пока выдали рецепты и написали, что делать дальше.

Простите, я пишу так подробно о своих мытарствах, потому что не понимаю, как вообще дожила до сентября. А помогли мои молитвы.

В середине июля у меня были чёрные мысли. Вот стою на 10-м этаже в квартире внучки и выглядываю вниз. Всего шаг, и всё закончится. Или стою на оживлённом перекрестке и смотрю на проезжающие машины. Вы меня понимаете? А ещё кричала в потолок как раненый зверь, когда дома никого не было.

И тогда в наш город привезли из Белоруссии икону Оршанской Божией матери.

Друзья информируют меня о происходящей церковной жизни. Я пошла к иконе, и стало действительно легче. А потом поняла, что множество больных людей так и живут. И ещё успевают помогать другим. Например, моя подруга после тяжёлой операции на груди читает акафисты в церкви.

А потом будто специально для меня из Москвы привезли ковчежец с частицей мощей святой блаженной Матроны Московской. Позже, после крестного хода, приехала наша местная святыня, воронежский список Серафимо-Дивеевской иконы «Умиление». Мне казалось, что наконец есть для меня Тот, Кто пожалеет, утешит. И даже если я уйду, то уже подготовленной к иной жизни.
Старшая внучка дала мне программу записи авторских песен. Я давно пишу стихи вместе с музыкой. Но нотная грамота для меня пока тёмный лес. И вот теперь эти песни вынимают из души боль, обиду, непонимание и всё, что тянет вниз. Люди, которые слушают и не знают о моём диагнозе, отвечают: «Песня на разрыв души». Так оно и есть, ведь сейчас моя душа проходит земные мытарства и очищается.