Маму в детстве била её мама. За любую мелкую провинность, в частности за четвёрки в школе. Дома был идеальный порядок, и чехлы на диванах кипенно-белые. Поэтому сейчас мама ненавидит порядок.

Она вышла замуж в 18 лет за любимого мужчину намного старше её. Вскоре после рождения ребёнка он начал пить. А пьяный – бузить. Когда в гневе разбил детский стульчик, маме стало страшно и она подала на развод, хотя продолжала любить.

Её мать, моя бабушка, давила: мол, фу, разведёнка, что люди скажут. По этой причине мама быстро вновь вышла замуж, фактически за первого встречного. Он только вернулся из армии, до этого отношений у него не было. Мама старше на два года. Она его не любила и не уважала, поскольку он был слюнтяем.

Мою старшую сестру он удочерил. Через год родился первый общий ребёнок. А потом ещё каждый год рождалось по одному. Естественно, мама постоянно уставшая, дома бардак, к папиному приходу с работы редко был готов ужин.

По моим воспоминаниям, мама днём всегда спала. А ночью бодрствовала. Ночью ведь так хорошо – дети спят!

В более взрослом возрасте я спросила, зачем было столько рожать от нелюбимого. Она ответила, что у неё столько детей, сколько раз она его до тела допускала. Мрак, конечно. Папа стал пить, потом был за это изгнан.

В общем, оба – совершенно незрелые личности, обоим дети были не нужны. Два чужих друг другу человека нарожали каких-то чужих детей. Хотя оба старались как могли выполнять свой долг.
Родителей я любила очень. Это уже в подростковом возрасте появился миллион обид и претензий. А став взрослой, поняла, что я их не люблю и они меня тоже. Но такое положение для меня было привычным и не ужасало.

Как-то раз я приехала в другой город к тёте. Мне было лет пятнадцать. У неё тоже многодетная семья, плюс приёмный ребёнок с умственной отсталостью. В доме существовало множество правил, которые неукоснительно исполнялись. Садиться за стол – всегда вместе. После обеда нужно поблагодарить, поцеловать маму и помыть за собой посуду. Ничего сверхъестественного, но если какой-нибудь пункт упущен – например, не поцеловал маму, – следует наказание. Порка. Папа в течение дня следил за «косяками» и к вечеру приглашал провинившихся по очереди в отдельную комнату. Там ребёнок должен был спустить штаны, лечь на твёрдую поверхность, получить удары ремнём, затем встать, рассказать, в чём он провинился, поцеловать папу и поблагодарить за воспитание. Если не хочешь целовать – экзекуция повторялась. Если не понял, в чём провинился, – тоже.

В течение дня дети должны были постоянно целовать маму и папу и говорить: «Мамочка, я тебя люблю». Иначе возникали серьёзные беседы, которых дети тоже боялись.

Однажды я видела, как этот милый улыбчивый папа вышел из себя. Он помогал приёмной девочке с домашним заданием. Та должна была выучить скороговорку. Девочка не могла повторить даже два слова. Не знаю, диагноз тому виной или страх. Он орал, брызгал слюной, тыкал её носом в учебник, обзывал тупой овцой и много как ещё. Я ту скороговорку до сих пор вспоминаю с содроганием. Сидела тогда в соседней комнате и мысленно ей помогала, молилась, чтобы у неё получилось, так жалко её было. Это продолжалось несколько часов.

Навсегда запомнила ту атмосферу лицемерия: все эти улыбки и поцелуи, независимо от истинных чувств, изощрённая жестокость, бесконечное издевательство.

А ещё помню картину – сидят мама с папой вдвоём, воркуют, пьют чай с тортиком. Дети издалека смотрят, глотают слюни. Тогда мне двоюродная сестра разъяснила, что у них есть продукты для всех, а есть для «белых». Белые – это мама с папой. Всё вкусное – им.

До сих пор помню жуткий дискомфорт, жалость к братьям и сёстрам и свой стыд перед ними за то, что меня это всё не касается. Я провела там несколько дней и больше никогда не бывала.

Когда дети подросли, они однажды вместе избили папу. Было, наверное, много чего ещё. Сейчас тёте и дяде за семьдесят, они живут с младшей дочерью – той, у которой диагноз. Остальные с ними не общаются.

И вот на этом фоне моё собственное невесёлое детство меркнет. Не так уж у меня всё плохо. Мне, к счастью, никто не помогал с домашним заданием, и у меня было море свободы. Пусть уж лучше не любят, чем так активно воспитывают.