Так уж повелось в русской культуре, что Италию принято обожать и расхваливать на все лады. Леонардо да Винчи, Микеланджело, Данте, Феллини, Бернини, Паганини, Муссолини… Сильные ребята. Типа наших Павлиашвили, Басилашвили, Джугашвили… Тоже любят женщин, вино, искусство, политику. Изобретают разные планетарные явления вроде пиццы, лобио, хванчкары, Пизанской башни, фашизма. Словом, не скучают.

Русские в этом смысле как-то вроде бы потяжеловесней.

Например, в итальянской макаронной кухне, как все отлично знают, хорошим тоном считается есть «пасту аль денте», то есть вроде как «макарошки на зубок». Легко, изящно, ненавязчиво. «Аль денте»… О-о-о! Сразу вырисовываются всякие соблазнительные картинки. Предрассветная дымка на острове Капри. Лёгкое каприччо в стиле сфумато. Задорный Боттичелли садится на качели. Донна и её мужчина пьют капучино. Адриано Челентано ест спагетти и пьёт чинзано… Красиво.

Недавно я, вероятно, по общей культурной неосведомлённости, неожиданно для себя узнал, что итальянская «паста аль денте» имеет традиционно-исторический перевод на русский язык. И звучит этот перевод так: «лапша впросырь».

Лично мне эта «лапша впросырь» нравится больше, чем «паста аль денте». Произносишь эту «впросырь» – и щемит где-то в паху. Есть в этой «просыри» что-то от нашего вечного препятствия, которое необходимо преодолеть, с трудом пережевать и, насилуя желудок, всё-таки переварить. Есть в этом что-то от неприступной вражеской крепости, которую надо взять. Лапша как бы непроизвольно превращается в штурм Измаила, в переход Суворова через Альпы и Красной армии через Перекоп. Мы не ищем простых путей! Мы не будем расслабленно вкушать пасту аль денте, мы будем героически давиться лапшой впросырь! Вот это я понимаю! Вот это по мне.

Я ничего не имею против Италии. Был там несколько раз. В целом мне понравилось. Конечно, грязно и жарко. Но ведь Италия же. Такая щемящая культурная романтика в сауне на городской свалке. Дорого всё. Ну и ладно. Один раз живём.

Есть такой человек с романтичной, как Италия, фамилией Портянкин. Зовут Юрой. Юра Портянкин окончил когда-то ветеринарную академию. Не потому, что он Айболит и очень жалеет животных, а потому что его мама работала там доцентом.

Юра с трудом доучился, написал диплом. Что-то о сухом корме для стерилизованных кошек. По специальности он работать не стал, а устроился официантом в пиццерию. То есть в чём-то стал развивать свою дипломную тему – занялся кормёжкой нестерилизованных людей.

Пиццерия – отличная. Это были девяностые. Золотой век лихого ресторанного бизнеса. Шеф-повар в пиццерии – итальянец Марио из Болоньи. Весёлый толстый мужик, похожий на кота Матроскина (его так и звали все русские работники заведения), и повар от бога. Что правда, то правда.

И вот Юра Портянкин, разумеется, тут же переименованный Матроскиным в Джорджо, очень резко полюбил итальянскую кухню. А кухня, как известно, – мягкая сила. Желудочный приворот из передачи «Битва экстрасенсов». Подсел, скажем, на лазанью с куриными грудками и сыром – влюбился в Италию.

Так оно и вышло.

Джорджо Портянкин грезил Италией. Стал изучать итальянский язык, преуспел в этом деле, научился готовить всякие итальянские блюда. Окончил какие-то кулинарные курсы при итальянском посольстве. Через год Марио переквалифицировал Юру в помощника повара, ещё через год – в повара. А ещё через полтора года Юра, поднакопив денег, осуществил свою мечту – съездил в Италию. Причём на льготных условиях: в Болонье он целых две недели по блату жил в доме у старшей сестры Марио, Бьянки, тоже, как и её младший брат, похожей на Матроскина.

Болонья – прекрасный город. Там не так жарко. Всё-таки север, провинция Эмилия-Романья. Не так грязно, как в каком-нибудь бомжатском Неаполе. Главный цвет города – наш, красный. Типа Московского Кремля. Отсюда и цвет соуса болоньезе. Вы любите пасту болоньезе впросырь? Я – очень. Почти так же сильно, как, если кто помнит, советские толстые длинные макароны с дырой, напоминавшие газопровод Уренгой – Помары – Ужгород. По-флотски. С кубанским кетчупом. Мы, я помню, такие макароны (не по-флотски и без кетчупа) в сыром твёрдом виде приносили в школу и плевались из них бумажными катышками друг в друга. Или на меткость. Или кто дальше. Я метров на десять пулял.

И Болонья мне тоже очень нравится. Идеальный был бы город, если бы не дегенеративная болонская система образования. Хотя сама Болонья тут ни при чём. Она же не виновата, что тут старый университет.

Юра блаженствовал в Болонье. Но это ещё не всё. Здесь он познакомился с девушкой Лучаной. Хорошая девушка. Не секс-символ, конечно, но привыкнуть при большом желании и с Божьей помощью можно.

Завязался роман. Через несколько месяцев Лучана приехала к Юре в Москву. Потом – он к ней. Потом – она к нему. Поженились. Жили то в Италии, то в России.

Скоро у них родился сын Яков. Джакомо.

Всё бы хорошо, но Яша пошёл в мать. В том смысле, что он был больше итальянский мальчик, чем русский. А у итальянцев мальчики очень привязаны к маме и всю жизнь норовят прожить при ней. Женить такого мамолюбимого мужчину – дело почти безнадёжное.

Шли, как говорится, годы. Страшно сказать: прошло тридцать с лишним лет. Сам в ужасе… А Яшка всё это время продолжал быть при маме. Такой милый программист с разноуровневыми плечами. Спина – как Клинско-Дмитровская гряда. Бицепс – куриный хохолок. Любимое слово – «мамма». Разве что только в сортир сам научился ходить. И то относительно недавно. Всё остальное – «мамма, вьени куи», «мамма, вьени куи» («иди сюда». – ит.)…

Мы не так часто общались с Юрой, но каждый раз у него тема для разговора была одна – как женить Яшку?

Эта затянувшаяся история закончилась так.

Уже лет семь Лучана, Юра и Яков живут в Москве. Юра – шеф-повар вместо уехавшего на итальянскую пенсию Марио. Лучана работает при Юре. Яша – программист. Юра с Лучаной много работают. Они наняли домохозяйку Надю. Надя – из Мариуполя.

Уже в первый день её работы Яша, запутавшись в проводах от наушников, по привычке крикнул:

– Мамма, вьени куи!

Но вместо «мамма» пришла Надя. Она властно и нежно распутала провода Яши.

На следующий день, не сумев сделать себе бутерброд с колбасой мортаделла, Яша уже кричал:

– Надя, вьени куи!

Мортаделла вошла в контакт с хлебом чабата. Чабата слегка припудрила Надин бюст.

Через два месяца Яков и Надежда поженились. Помню, Юра позвонил мне и сказал:

– Вова, я суочеро (тесть. – ит.).

– Ты не суочеро, Юра. Ты – свёкор.

–  Да, Вова. Я свёкор… У этих итальянцев нет даже разницы между свёкром и тестем. Оба – суочеро.

– Варвары, Юра, что с них взять… Это всё равно что не знать цветовой дифференциации штанов.

– Да. «Кин-дза-дза!», помню… Согласен, Вова…

– Ты не просто «свёкор», Юра… Твой боевой позывной – Свёкор. Понимаешь?

– Ещё как.

– Поздравляю, позывной Свёкор.

– Принято, позывной Дед.

Ждём развития событий.