Пью чай на веранде, до меня долетают обрывки фраз. Это дочь с подружкой смотрят ролики с Мэйби Бэйби. Вроде какая-то звездулька из «ТикТока». Они теперь все на одно лицо. Но я ничего не имею против, сам молодым был. Помню, как зажигали под «Руки Вверх!», даже ездили с пацанами на их концерт в Питер. А эти никуда не ездят, сидят на попе ровно и смотрят видосы с утра до вечера.

Собираюсь в лес – у соседки сбежали две молоденькие козочки. Она их выпускает за деревней, на старом выпасе, но не уследила. За выпасом небольшой перелесок, дальше заброшенное поле, туда козы часто сбегают. Там обычно их и находят, если, конечно, животина не уйдёт столоваться в тайгу по старой деревенской дороге. Километров через пять начинается болото. Вот мне туда и идти, соседка просит. А больше некому.

Соседка старой закалки, ей уже за восемьдесят. Выпасает коз до первого снега, когда все уже загоняют скотину домой. Говорит, пока трава видна, пусть жуют. А совладать с козами, как в молодые годы, уже не выходит. В этом году второй раз иду за её скотиной.

Злобного зверья в окрестностях сейчас нет. Волки появляются ближе к ноябрю. Но на болоте тишина, разве что лоси заглядывают. Так что почти всегда находим коз целыми, только если они не забрались в самую топь. Но козочки – девки умные. Даже если леший запутал, с тропы не сворачивают, по буеракам не скачут. Пощиплют травку по краям дороги, доходят до края болота и топчутся на пятачке, им деваться некуда.

Блин, собираю рюкзак, а в голове всё равно крутится прилипчивое, как армейский маргарин, «Что в сумочке у Мэйби Бэйби?». Я бы ей рассказал, что у меня в «сумочке». Десять патронов с пулями, пять – с картечью. Три банки тушёнки, буханка черняги, термос с крепким чёрным чаем. Топор, охотничьи спички, палатка, баклажка спирта, аптечка, шило, суровая нить, трос, верёвки… Есть неписаное правило: идёшь в тайгу на полдня – припасов бери на три. Вот почему у меня трос, топор и куча всего – никто не знает, куда кривая вывезет. Может, придётся и заночевать в лесу, срубить навес, укрываться с козами. Топор и верёвки – вообще вещи в тайге самые необходимые после спичек и ружья.

Иду осенним лесом и надышаться не могу. Кто-то сказал, что осенью природа замирает, а в северной тайге она поёт лебединую песню. Все берёзы давно рыжие и почти голые. Лиственницы желтеют волнами: сначала те, что растут повыше, потом все остальные. Гуси на озёрах собираются в отлёт, отъедаются перед дальней дорогой, эхо разносит их гортанный клёкот.

Наконец глухая тропа заканчивается, начинается болотина. Здесь приходится повозиться. Козьи кругляшки повсюду, а самих нигде нет. Значит, спрятались под какой-нибудь корягой, высиживают. Говорю же – умные. Каждого шороха боятся. Да ещё обе беглянки чёрные. Но у меня глаз намётанный, деваться им всё равно некуда, все ходы знаю наперёд. Вскоре ловлю одну, стреножу верёвкой, затем на островке среди хлюпающих кочек засекаю другую чёрную башку.

Домой идти намного легче. Да и «добыча» не упирается, чуть ли меня не обгоняет. Соседка обещала выставить за поимку самогон. Она всегда благодарит от души.

Ты спрашиваешь, плутал ли я когда-нибудь по тайге? Да много раз! Это может случиться с каждым. Бывает, заблудишься в трёх соснах и сам удивляешься, как же такое могло случиться? Когда чувствуешь, что сбился с дороги, главное – не бегать по потолку. Если понял, что «попал», первое правило – не дёргайся, береги силы. Готовься к ночлегу, обустрой лежанку или укрытие.

Осенний лес вообще странный. Идёшь, а вокруг так тихо, что слышно, как бьётся сердце. И такое чувство, будто за тобой кто-то наблюдает. Кстати, всегда плутал в тайге осенью. Может, совпадение, а может и нет. Хотя ночевать в осеннем лесу – то ещё удовольствие.

Лес ночью издаёт особенные звуки, и всегда кто-то рядом копошится. Меня часто спрашивают: как ты не боишься? А чего бояться-то? Помнишь, в «Собаке Баскервилей» Янковский вспоминал о том, как кричит выпь? Если бы он слышал, как кричит обычная куропатка, он бы забрал свои слова назад. Потому что сложно придумать более жуткий звук в лесу. А выпь – ерунда. Будто кто-то дует в полую трубу.

Но один случай напугал меня до смерти.

Осенью в лесу одна беда – не всегда видно дорогу. Бывает, листвой занесёт, не разглядишь. Так тогда и случилось.

Мне нужно было дотемна добраться до охотничьего домика, он от деревни километрах в восьми. Тыщу раз там бывал, могу с завязанными глазами пройти. Поэтому случившееся скорее удивило, чем напугало.

Иду по лесной дороге, чувствую – почти дошёл. Вот здесь должна быть тропка к озеру, на его берегу и стоит избушка. А тропки нет! Думаю – наверное, пропустил. Вернулся назад метров на сто, внимательно смотрю край дороги. Нет тропы. Может, не дошёл? Протопал вперёд, снова смотрю внимательно. Листвы море, а поворота не видно.

Пока ходил туда-сюда, начало смеркаться. Думаю, вот и на старуху пришлась проруха. Рассказать кому – засмеют. Но выбора нет: сумерки в осеннем лесу наступают мгновенно, ещё полчаса, и станет совсем темно. Нужно устраиваться на ночлег. Чертовщина какая-то. Ну вот могу поклясться, что здесь должна быть тропа!

Палатки с собой у меня не было. Но это не беда. Свернул в лес, нашёл большую поваленную ель, нарубил валежника для подстила, устроился под корягой, словно медведь. Хотя они пока в берлоги не ложатся, нагуливают жирок. Разжёг костёр – тепло отражается от коряги, дополнительно согревает лежанку. Вытащил из рюкзака котелок, сходил за водой – неподалёку болотце с чистой водой. Нарвал брусники, заварил чаю. Ароматный! Пью и думаю: найду ли утром тропу или придётся возвращаться в деревню?

Стал накрапывать дождик. Коряга прикрывает, но редкие капли всё-таки долетают. Закутался в спальник и задремал. Не знаю, сколько спал, но разбудил меня треск. Тепло от костра, конечно, привлекает лесную мелочь – мышей, землероек, бурундуков. Но тот звук шёл не от земли, а откуда-то издалека и как бы сверху. Оглянулся – никого. Потом перевёл взгляд на угли костра, кружку – а котелка нет! Выскочил из спальника, обшарил всё вокруг. Исчез котелок. Ну не могли ведь мыши с бурундуками его утащить? Человек? Шаги я бы услышал, тем более тут повсюду сухостой. Да и слух у меня острый, сразу просыпаюсь. Но зачем кому-то в ночном лесу красть котелок? В общем, бред какой-то. Ладно, думаю, утро вечера мудренее. Может, котелок укатился куда-нибудь.

Прилёг, а сон не идёт. Наконец закемарил. И тут меня разбудил грохот. Бах! Где-то вдалеке упало дерево. Места болотистые, здесь много сухостоя. Когда-то в лесу серогоны добывали смолу, насечки ёлочкой ещё встречаются на стволах старых сосен. Но дерево после такой операции обречено, долго не простоит. Ладно, снова пытаюсь уснуть.

Бах! Где-то ещё дерево рухнуло. И через пару секунд – бах! – ещё одно. Что-то кучно пошли. Может, медведь хулиганит, спину чешет о ствол? Но сразу о три дерева? Бах! – очередное дерево рухнуло, на этот раз с жутким треском. Именно этот звук заставил меня встревожиться не на шутку. Если старое дерево валится от ветра, звук от падения гулкий, но глухой. А так может трещать только здоровая ель или сосна. Блин, неужели всё-таки медведь?

Встал, зарядил ружьё, кинул сучьев в остывший костёр. И решил зажечь ещё пару костров вокруг, на тот случай, если медведь сунется ко мне. Отсветы пламени озарили ближайшие деревья, но дальше ничего не видно – непроглядная темень. Не знаю, может, тот, кто валил деревья, заметил огонь, но то, что случилось потом, добавило мне седых волос.

Затрещало ещё одно дерево, где-то близко, затем я увидел, как макушка сосны метрах в пятидесяти закачалась, словно кто-то огромный и неповоротливый продирался сквозь чащу. Мне захотелось броситься к дороге и бежать без оглядки, но липкий страх сковал ноги. Прижался к коряге, выставив вперёд ружьё. Хотя могло ли оно меня защитить?

А затем услышал шаги. Правда, шагами это сложно назвать – скорее топот чудовищных слоновьих ног. Кто-то огромный, тяжёлый и очень высокий приближался, я даже чувствовал, как дрожит земля. Наверное, он уже стоял рядом. Мне потребовалось набраться силы воли, но я осторожно выглянул сквозь головешку коряги. Никого не увидел.

Не помню, сколько длилась эта убийственная тишина, минуту или две. Но я понимал, что незримое существо явно меня изучает. Затем оно протяжно вздохнуло, и я снова услышал шаги и треск деревьев. Теперь они явно удалялись. Снова осторожно выглянул, но увидел лишь качающиеся макушки. А потом со мной что-то произошло. Только что сердце было готово выпрыгнуть из груди от страха, пульс зашкаливал, а меня вдруг сморил сон. Да такой крепкий, что я выключился в один момент.

Проснулся утром. Оглянулся и обнаружил котелок! Он стоял рядом с костром, словно и не пропадал. Я прошёл по краю леса и увидел поваленные деревья. Парочку сухостоев, но чуть поодаль валялась и молодая сосна.

Вышел на дорогу и буквально в десяти метрах заметил пропавшую тропинку. Она даже не была занесена листвой.

Не знаю, что это было. Но вспоминаю один рассказ деда – он вырос в тайге. Дед говорил: когда человек плутает по-глупому, в трёх соснах, это никогда не бывает просто так. Либо леший водит, либо иная лесная нежить – а тут много чего водится. А когда плутаешь, ты оказываешься не в своём лесу, а как бы в другом. Помню, долго не мог понять, что имел в виду дедка, но после того случая кое-что прояснилось.

Лес ночью действительно был другим.