Верочка нас на свадьбу не позвала. Кто-нибудь обиделся бы, а мы с пониманием отнеслись, другого и не ожидали, честно говоря. Хотя подруги мы проверенные – на дороге не валяемся, в любых обстоятельствах держимся и не падаем, пока до дома не добрались. Знаем, как себя на культурных мероприятиях вести, опыт имеется. В празднике что главное – не как он прошёл, а как ты дошёл.

В официальные государственные праздники мы по домам сидим, отдыхаем после предпраздничных нагрузок, которые каждый раз случаются на работе. Тишину обычно слушаем – телевизор без звука, в ушах наушники, на глазах компрессы, на шее – согревающая повязка, а ноги в троксевазине, чтобы не гудели. У каждой из нас свои приёмы погружения в тишину, свой укромный уголок. Маринке, например, достаточно наволочку на голову надеть. Ленка строит на полу домик из подушек и пледов и сидит в нём. Мила в кладовке убежище оборудовала, но это ей повезло, не в каждой квартире имеется кладовка. У неё там ещё от деда противогаз остался. Мила считает противогаз лучшим средством для восстановления энергетического баланса.

А без баланса нам никак не обойтись. Мы ведь не просто для себя живём, вокруг нас общество, требующее постоянной отдачи. Если бы только для себя, то легко – простынкой накрылся да отдохнул, а для общества специальное оборудование требуется.

Вот смеются – «шапочка из фольги», а ведь она помогает. Катюха наша полностью в фольгу заворачивается, как в спальник. С её-то габаритами и в пакет из супермаркета поместишься, ещё и буханка хлеба войдёт. Завернётся, проспит шестнадцать часов сном младенца и готова к употреблению.

Про Верочку совсем забыли. У неё на антресолях место релаксации – вверх по стремянке, и ты на небесах. Если, конечно, антресоли свободны, но у Верочки свободны – она минималистка. Вот интересно, как она будет забираться на небеса при живом муже. Семейная жизнь любое божество на землю вернёт, звезду в настольную лампу превратит, белое облачко в грязную лужу выжмет, соловья курицей кудахтать заставит. А нам этого никак нельзя, мы себя беречь должны, потому что мы гении. Нам родители и учителя так в детстве сказали, а мы им поверили и запомнили.

Ничего не слышали про нас? Просто мы тихие гении, но голоса у нас ангельские, а значит – божественные.

Мы просто родились на земле, в тяжёлых условиях, материальных и климатических. Родиться в Италии не каждому дано, кто-то ведь должен и сорокаградусные морозы воспевать, и грязь по колено, и крапиву по грудь, и чистое поле, где ворон кружит, предвещая очередные проблемы. А ягоды по нашей земле какие рассыпаны – воспевай не хочу. Одна клюква чего стоит, не говоря уже о морошке, которую итальянцы и не нюхали. Наши жители и те в большинстве не в курсе, что за диковинная ягода. Как нагнёшься собирать, так и вернёшься домой, уже не разгибаясь.

В нашей земле, если не лениться и покопать, не только золото с алмазами найдёшь, но и до смысла жизни дорыться возможно. Мы с подругами на материальные ценности свысока взираем, нам не копать, а воспевать всё это положено нашими ангельскими голосами. Думаете, легко человеку запеть, когда вокруг такое бескрайнее, бездонное и бесхозное, кое-где бессовестное и бесполезное. Но мы поём, потому что это наше предназначение, другого мы пока в себе не обнаружили.

Говорят, что в современном мире так жить нельзя, но в то же время говорят, что по-другому нам уже поздно. Причём поздно было уже давно, то есть сразу, сколько мы себя помним. И заниматься надо было усердней, а теперь – поздно. И за питанием следить, а теперь уж что. И слушать надо было того, кого надо было слушать, и не бегать туда, куда не надо, и встретить того, а не этого, – но теперь поздно. И покупать надо было раньше, и продавать, и накопить, и отложить, и починить, и пролечить, и предотвратить, и забыть, и вспомнить. Вот только родиться надо было не раньше, а позже, чтобы соответствовать тому, чему уже поздно.

Маринка недавно рассказывала, что одна симпатичная шестилетняя девочка, заметив её непрокрашенные отросшие корни волос, заявила, что каждый день моет голову, хотя мама против. Но девочка уверена, что с грязной головой ничего в жизни не добьёшься и на детских песенках далеко не уедешь.

После этого разговора Маринка подкрасила корни, купила себе актуальную бижутерию и теперь думает, что петь дальше.

Ленке один деловитый мальчуган посоветовал сначала хотя бы составить бизнес-план, а потом уже петь. А лучше вообще не петь, потому что поют те, кому заняться нечем, – пьяные гости на даче, а деловые люди бизнесом заняты даже по выходным. У Ленки, конечно, был план работы, и отчётность имелась, но занималась она этим исключительно в будние дни. Теперь составляет планы по выходным. Говорит, что так легче психологически, проще преодолевать барьер между работой и бизнесом.

Мила в последнее время жаловалась на группу азиацентричных детей, требующих песен на китайском языке как наиболее перспективном. Им всячески потакает искусственный интеллект. С его помощью они перевели американскую народную песню «Хэппи бёздей ту ю» на китайский язык и выучили её наизусть. Не желая отстать от жизни, Мила перевела на китайский «Вместе весело шагать». Говорит, что идёт на ура – первый куплет уже осилили.

Катюха у нас самое слабое звено, она давно уже сдалась, пошла на поводу у современных тенденций и у детско-родительского запроса, в ущерб программным требованиям. Сочиняет рэп и успешно внедряет его в репертуар детского коллектива. Говорит, что всем нравится, но приходится вести двойную отчётность, подменяя рэп на НЭП – как она выражается. Хотя при НЭПе, кажется, весело жилось.

Недавно позвонила Верочка, сказала, что не было у неё никакой свадьбы, просто сходили в МФЦ и оформили брак, но всех нас она ждёт в гости. Ну и правильно, не первый раз замужем и не последний, дай бог, чтобы свадьбы каждый раз устраивать, тем более при нашей высокодуховной нагрузке.

Мы хоть и в разных городах живём, а точнее в городках, обязательно раз в год собираемся у кого-нибудь на Всемирный день хора – есть такой праздник. Учились вместе на дирижёрско-хоровом. В этот раз на День учителя собрались, а то до Хорового дня долго ждать. Имеем право и на День учителя, и до него, и после – никогда не поздно собраться вместе музыкальным руководителям детских садов.

Муж у Верочки оказался то что надо – невозмутимый, как сибирский кот. Встречаются такие коты: ты ему – и Барсик-умница, и Барсик-красавец, и котик ты мой хороший, и какие у тебя на лапочках белые тапочки. А он демонстративно голову на девяносто градусов повернёт – мол, говори-говори, ничего уже не изменишь, поздно.

Вот и Верочкин муж посмотрел на нас, вздохнул и вышел из кухни. Верочка говорит, что ему просто тяжело на людей смотреть, потому что в каждом человеке он прежде всего видит его скелет и всякие там искривления, которые исправлять уже поздно. Представляете, какую жуткую картину он увидел на кухне – компания скелетов сидит за столом, поедает торт, запивает шампанским, гремя костями. Это у него профессиональные видения, он врачом в травмпункте работает. Дома в телевизор даже не смотрит, сидит с закрытыми глазами, только музыку в наушниках слушает.

Мы ему не мешали. Мы себя всегда тихо ведём, в полголоса разговариваем, а в этот раз вообще на полушёпот перешли, чтобы Верочку поддержать. Охрипла наша Верочка, проснулась утром, а голоса нет, один шёпот остался. То ли после Праздника осени, совпавшего с Днём учителя, то ли от самой осени, то ли от радости, что подруги к ней приедут. Верочка к потере голоса отнеслась психологически верно, с принятием, даже философски.

Ей и сон приснился, располагающий к размышлению. Предстал перед ней не кто-нибудь, а сам великий Иоганн Себастьян Бах. Поздоровалась она с ним по-немецки, она немецкий учила всегда, спросила вежливо, как он поживает, как семья, дети. Бах ей ничего на это не ответил, только вздохнул и отвернулся, как тот самый кот. Верочка поняла, что какую-то ерунду у него спрашивает, неинтересно Баху на дежурные вопросы отвечать. Тогда Верочка по существу вопрос задала: «Как вы считаете, господин Бах, почему ваши произведения бессмертны?» «Умирает только то, что принадлежит человеку», – ответил ей Бах.

Проснулась Верочка охрипшая, но вдохновлённая, всё-таки не к каждому во сне Бах приходит. Насчёт голоса она сначала испугалась, а потом её осенило, что голос ей теперь не принадлежит, а значит, будет звучать вечно.

После Верочкиных слов воцарилась тишина, мы сидели оцепеневшие, как будто увидели живого Баха. И тут вдруг Верочка тихонько запела вокализ слабым нежным голоском. И мы все тоже запели, тихонько, без слов, незнакомую мелодию на три голоса, и так здорово, как будто весь семестр репетировали.

Когда Верочкин муж зашёл на кухню, мы продолжали петь. Он сначала стоял, прижавшись к стене, а потом сел на пол – всё-таки он похож на кота. Когда мы закончили петь и опять воцарилась тишина, он ещё некоторое время молча сидел на полу, а потом произнёс: «Девчонки, а вы гении». И мы ему поверили.