СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Действующие лица Александра Урсуляк: Я обязательно всё проверяю на себе
Александра Урсуляк: Я обязательно всё проверяю на себе
26.10.2026 22:50
УрсулякСпектакль-концерт Александры Урсуляк «Хорошие песни», который скоро состоится в Москве, – это вечер, в котором актриса выходит к зрителям не в образе героини, а от первого лица. Мы поговорили с Александрой о песнях как памяти, о Театре имени Пушкина, работе в кино, семье и праве артиста каждый раз начинать всё заново.

– 28 октября вы сыграете «Хорошие песни». Когда вы поёте, зритель встречается с героиней спектакля или с самой Александрой Урсуляк? Что вы можете рассказать о себе именно через музыку?
– Спектакль-концерт «Хорошие песни» – для меня очень необычный жанр. Я всё-таки привыкла выходить на сцену в роли, прятаться за обстоятельствами, драматургией, судьбой героини. А здесь я выхожу как я – Саша Урсуляк. Как человек, как женщина, как актриса, как дочь, как мама, как человек, который прошёл некий путь и может об этом рассказать. Это не роль. Здесь я рассказываю о важных для меня людях, о ключевых ситуациях, о моментах, которые меня меняли. И песни в этом вечере – не просто музыкальные номера. Это такие «дверцы в память».

У каждого человека есть песни, которые вдруг возвращают его в другое время. Услышал первые аккорды – и ты уже в детстве, юности, в какой-то любви, в какой-то потере, в городе, которого уже нет, рядом с человеком, которого давно не видел. Мне кажется, в этом удивительная сила музыки. Она мгновенно снимает дистанцию. Поэтому, когда я пою в «Хороших песнях», то не становлюсь певицей в привычном смысле. Остаюсь актрисой, которая через песню разговаривает со зрителем. И мне очень важно, чтобы это был именно разговор, а не демонстрация вокальных возможностей.

– Есть ли в программе песня, за которую вы особенно боролись: «Без неё на сцену не выйду»? Как она появилась в вашей жизни и почему вам хотелось спеть её для зрителей?
– Это мой концерт, и я пою то, что мне действительно хотелось бы спеть. Бороться здесь было не с кем. Но каждая песня в программе для меня важна. Ни одна не попала туда случайно. У каждой своя история, свой внутренний адрес, своё место в моей жизни. Есть песни, которые связаны с людьми. Есть песни, которые связаны с неким возрастом. Есть те, которые когда-то помогли пережить трудное время.

Мне кажется, хорошая песня – это не обязательно мелодия, которую идеально исполняют. Это песня, в которой есть правда. Иногда совсем простая, иногда наивная, иногда смешная. Но если она попадает в сердце, то уже неважно, к какому жанру она относится и насколько «правильная» с точки зрения вкуса. Для меня в этом вечере важна эмоционально-смысловая нагрузка. Я всё-таки не певица, а актриса. Мне хочется не поразить зал, а создать доверительное пространство. Чтобы зритель не сидел и не оценивал: ну-ка, как она возьмёт эту ноту? А чтобы вдруг подумал: да, ведь у меня тоже такое было.

Песня – это ключ. Она отпирает сердца.

– Как вы втроём – с музыкантом и режиссёром Алексеем Золотовицким и концертмейстером Акопом Хачаряном – искали звучание «Хороших песен»? Помните момент, когда их предложение вас удивило или вызвало сопротивление, а потом оказалось точным попаданием?
– Я могу назвать и Лёшу Золотовицкого, и Акопа Хачаряна своими друзьями. Такой вечер невозможно делать с людьми, которым не доверяешь. Здесь нужна особенная деликатность. Ты приносишь не просто материал – ты приносишь нечто личное. И рядом должны находиться люди, которые не будут это ломать, не станут навязывать тебе чужую интонацию, но при этом помогут сделать из материала театральное событие.

Работа над спектаклем была инициирована мной, но без них, конечно, у меня ничего бы не получилось. Я во многом опиралась на их профессионализм, талант, вкус и доброе отношение ко мне. Бывали моменты, когда мне казалось: нет, так не надо. А потом я понимала, что они правы. Потому что со стороны иногда лучше видно, где ты слишком бережёшь себя, где боишься быть смешной, где пытаешься спрятаться за красивостью. А этот вечер требует честности.

Отдельно я очень благодарна Нареку Туманяну за художественное решение. И не могу не сказать о платье, которое для меня сшила Светлана Тегин. Оно само как действующее лицо. Живое, невероятно красивое. В нём есть и праздник, и память, и какая-то женская сила. Я выхожу в нём и чувствую, что это не просто костюм, а часть рассказа.

– Вы много лет работаете на сцене Московского театра имени Пушкина. Что чувствуете, когда приходите сюда сегодня? Есть ли маленький ритуал, который помогает настроиться перед выходом?
– Я прихожу в Театр Пушкина уже почти двадцать пять лет. И, конечно, для меня это дом. Не в красивом, парадном смысле слова, а в самом настоящем. Дом –ведь не только стены. Это запахи, коридоры, люди, разговоры, привычные звуки, смешные мелочи, которые никому со стороны ничего не скажут, а для тебя они очень важны. В этом театре я выросла как артистка. Формировалась, ошибалась, радовалась, боялась. Встречала людей, которые очень многое для меня значат. И поэтому, когда я прихожу сюда сегодня, чувствую не только ответственность, но и благодарность.
Театр для меня – это в первую очередь люди. Не абстрактная институция, не вывеска, не здание. Коллеги, с которыми ты проходишь огромный кусок жизни. И главный ритуал перед спектаклем – это разговор. Он может быть совсем лёгким, даже глупым. Можно посмеяться над какой-нибудь ерундой. А может быть разговор глубокий, когда вдруг за пять минут до выхода человек скажет тебе нечто очень точное, и это станет твоей настройкой на вечер.

– В какой момент вы почувствовали, что вас воспринимают прежде всего как актрису Александру Урсуляк, а не как дочь известного режиссёра Сергея Урсуляка? Для вас самой важно было почувствовать эту самостоятельность?
– Самостоятельность можно почувствовать, только когда ты действительно самостоятелен. Когда понимаешь: я отвечаю за то, что делаю. Папа мудро мне эту самостоятельность обеспечивал. Он никогда меня нигде не лоббировал – ни в своих работах, ни в чьих-либо ещё. И я ему благодарна. Когда ты молодой, тебе иногда хочется, чтобы всё было проще. Но в долгосрочной перспективе очень важно пройти свой путь самому.

Каждая роль в театре и кино постепенно наращивала мой собственный опыт. Где-то меня хвалили, где-то, наверное, справедливо критиковали. Но это всё моё. И ответственность я несу прежде всего перед режиссёрами, с которыми работаю, перед партнёрами и зрителями.

Сейчас я редко думаю о том, кто и как связывает меня с папиной известностью. Этот вопрос меня уже не волнует. Я занимаюсь своим делом. А фамилия – ну да, она моя. В ней есть любовь, история, семья, ответственность. Но на сцену всё равно каждый раз нужно выходить самой. Никто за тебя не сыграет.

– Есть ли слова родителей, которые раньше казались вам непонятными или даже раздражали, а с годами оказались справедливыми? В какой ситуации вы впервые поймали себя на мысли: а ведь они были правы?
– Мне всегда было важно всё понять самой. Родители это про меня знают. Мне сложно что-либо советовать. Я могу послушать, могу даже согласиться, а потом всё равно пойти и проверить на себе. Наверное, с возрастом не то чтобы признаёшь чью-то правоту, а лучше понимаешь, из какого опыта человек вынес своё суждение о жизни. Когда ты молод, тебе кажется: ну что они понимают, ведь у меня всё иначе… А проходит время, и ты вдруг видишь, что многое в человеческой жизни повторяется. Меняются декорации, язык, обстоятельства, но некоторые вещи остаются.

Мне не близка формула «родители были правы». Потому что правота или неправота всегда существует в контексте их жизни. А моя жизнь – другая. Я могу быть благодарна им за любовь, самостоятельность, за возможность ошибаться. Но прожить свою жизнь всё равно должна сама.

– В «Танцах со звёздами» вы оказались в ситуации, где нужно было заново учиться и позволять себе ошибаться. Что было труднее всего лично для вас?
– На самом деле в профессии актёра каждый раз приходится заново учиться. И ошибаться тоже приходится каждый раз. Просто в театре это происходит внутри профессии, в привычной системе координат. А «Танцы со звёздами» были выходом на совершенно другую территорию.

Труднее всего оказалось принять, что ты взрослый человек, профессиональная актриса, у тебя есть опыт, награды, роли – а здесь ты снова ученица. Причём ошибаться приходится публично. Тело не слушается, голова не успевает, ты устаёшь, злишься, тебе стыдно, потом смешно, потом опять стыдно. Но это очень важная страница моей жизни. Она научила меня выходить за рамки возможного. Мыслить шире. Не решать заранее, что «это не моё». Часто мы сами сужаем себе пространство. Говорим: «я так не могу», «я не такая», «мне поздно», «мне не дано». А потом оказывается, что многое возможно, если ты готов работать и не боишься выглядеть несовершенно.

В профессии это очень помогает. Потому что сцена не любит, когда ты слишком бережёшь свой образ. Как только начинаешь думать о том, как выглядишь, достаточно ли ты хороша, – живое уходит.



– Бывает ли, что после сложного спектакля вы приходите домой, а дети мгновенно возвращают вас в совсем другую жизнь?
– После сложного спектакля я прихожу домой, и дети, как правило, уже спят. Но, честно говоря, я не всегда сразу готова к общению. После спектакля ведь не заканчивается всё в момент поклона. Ты ещё долго находишься внутри этого. Тело устало, голова работает, эмоции не выключаются. Я могу долго не спать. Мне нужно помыться, побыть одной, прийти в себя.

Но дети – это, конечно, бесценный жизненный опыт для любого человека. Уходит сосредоточенность на себе – то, что в актёрской профессии бывает очень опасно: постоянное «я», «меня», «моя роль», «моя усталость», «мой успех», «моя неудача». Дети очень быстро возвращают к реальности. И она не менее важна, чем театр. А часто и важнее. Материнство учит тому, что забота о другом человеке важнее твоих приоритетов. И это тесно связано с профессией. Потому что у актёра есть неоспоримое правило: спасение – в партнёре. Если ты всё время думаешь о себе, ничего не получится. Надо видеть другого, слышать, помогать, подхватывать. В этом смысле дети и театр учат одному и тому же: любовь – это не чувство в красивой упаковке, а ежедневное действие.

– У вас много работ в кино и сериалах – от исторических проектов до современной драмы. Что для вас принципиально отличается в кино и театре?
– Кино и театр – разные способы существования. В театре у тебя есть вечер, зал, партнёр, дыхание зрителя. Всё происходит здесь и сейчас. Если ты сегодня не вышел на нужную температуру, если не услышал партнёра, если обманул – это сразу чувствуется. Театр очень честный, он не даёт спрятаться.

В кино другая природа. Там всё дробится: сцены снимаются не по порядку, крупный план может быть важнее большого монолога, иногда нужно прожить целую жизнь в одном взгляде. И при этом вокруг стоит техника, работает команда. Ожидание, повторы… Там нужна другая концентрация.

Я люблю и то, и другое. В кино есть удивительная возможность тонкости. Камера видит то, что в театре может потеряться: маленькое движение мысли, секундное сомнение, усталость в глазах. Но в театре есть то, чего кино заменить не может, – живой обмен. Ты чувствуешь, как зал меняется вместе с тобой.

– В вашей фильмографии есть проекты, которые смотрела очень широкая аудитория. После большой телевизионной роли зритель приходит в театр уже с ожиданием: мы знаем эту актрису. Это помогает или мешает?
– И помогает, и мешает. Хорошо, когда зритель приходит, потому что он видел тебя в кино и теперь ему интересно посмотреть на актрису на сцене. Театр получает нового зрителя. И если ему понравится, он вернётся уже не только «на актрису из сериала», а в театр. Но ожидание узнавания может и мешать. Потому что человек иногда приходит не к роли, а к своему представлению о тебе. Он хочет увидеть ту героиню, которую полюбил. Или тот образ, который у него сложился. А ты выходишь совсем другая. И это нормально. В этом даже есть смысл актёрской профессии – не подтверждать ожидания, а каждый раз разрушать их и строить новые.

Мне кажется, артист не должен слишком думать о том, каким его помнят. Иначе можно оказаться в ловушке собственного успеха. Нужно заниматься тем, что происходит сейчас. Сегодняшней ролью, сегодняшним спектаклем. Зритель имеет право помнить тебя по кино. А ты имеешь право быть другой.

– После всех этих ролей, спектаклей, встреч – что сегодня для вас значит успех?
– Наверное, успех с возрастом меняет значение. Когда ты молодой, очень важно, чтобы тебя заметили, похвалили, пригласили, дали роль. Это естественно. Ты ищешь подтверждение, что находишься на своём месте. Но постепенно начинаешь ценить другое. Возможность работать с людьми, которым доверяешь. Возможность не предавать себя. Возможность приходить в театр и чувствовать, что тебе всё ещё интересно.

Для меня успех – это когда после спектакля остаётся ощущение правды. Не обязательно восторга. Иногда спектакль может быть трудным, неидеальным, но ты понимаешь: сегодня что-то произошло. Всё было не зря. И ещё успех – это не потерять способность удивляться. Как только ты всё о себе понял, всё умеешь, всё знаешь – профессия заканчивается. А мне бы хотелось ещё учиться. Ошибаться. Начинать заново. Бояться и всё равно выходить. Может быть, в этом и есть главная хорошая песня – продолжать звучать, даже когда кажется, что ты уже всё спела.

Расспрашивала
Дарья СОКОЛОВА
Фото из личного архива

Опубликовано в №41, октябрь 2026 года