СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Место, куда мечтают попасть
Место, куда мечтают попасть
02.07.2013 00:00
Рассказы сельского батюшки

Место, куда мечтают попастьПо традиции, на праздник Пасхи во всех наших храмах отверзаются Царские врата, и в течение всей Светлой седмицы они так и остаются открытыми. Православное богослужение глубоко символично. Понятно, что и в том, как мы поступаем с вратами, тоже кроется какая-то символика.

Господь воскрес, и ад побеждён. Рай открылся, человеку остаётся только в него войти. Открытые Царские врата – призыв следовать за Христом, обращённый к человечеству.

Как известно, душа по природе христианка и рвётся на небеса. Человек входит в церковь и видит, что врата, которые обычно закрыты и открываются только во время службы и лишь на малое время, широко распахнуты. Конечно, ему любопытно заглянуть в открытое пространство алтаря и рассмотреть, что в нём находится.

Когда-то священник, а только он один из всех молящихся имеет право пройти Царскими вратами, казался мне существом неземным. Я думал: вот стоит только войти в манящее пространство алтаря, и ты станешь причастником чего-то такого необычного и сверхъестественного, чего не знает и никогда не достигнет тот, кто молится в самом храме. Только в алтарь просто так не войдёшь.

И вот заходишь в храм и обнаруживаешь, что вожделенные врата нараспашку. Но ты – человек, воспитанный в мире условностей. Врождённая робость не позволит тебе ринуться напрямую в открытые двери. Другое дело, если ты пришёл нетрезвым, тогда все запреты отходят на второй план и душа в соответствии с крылатой фразой «дверям закрытым грош цена» смело отправляется к цели.

В Светлую седмицу такие решительные души и доставляют нам основное беспокойство. Потому, оставляя двери открытыми, мы сразу после службы начинаем устанавливать перед ними баррикады. Мало того что стол с артосами подвигаем, так ещё и по углам что-то придумываем, вазы с цветами ставим, ленточки вяжем.

А началось всё после того, как в алтарь прорвался один из отдыхающих соседнего с нами санатория. На Пасху уже после ночной литургии прихожу в церковь служить молебен, и мне показывают на мужчину, который, охватив голову руками, скромно сидит на лавочке в углу. Подхожу, сажусь рядом. И сразу чувствую запах перегара.
– Что-то случилось?

Тот поднимает на меня мутные глаза, видит рясу, крест и начинает плакать.
– Я не знал! Я ничего не знал, честное слово! Пожалейте меня, пожалуйста. У меня ведь семья, жена, двое детей. Я не хочу быть монахом! – выкрикнул человек и заплакал уже громко, в голос.
– Монахом?! Почему монахом? Вас что, кто-то заставляет? Ничего не понимаю.
– Я прошёл в открытые Царские врата, и ваши бабушки сказали, что теперь я проклят, потеряю семью и должен идти в монахи.
– Что за дикость? Какое проклятие?
– Батюшка, – к нам подошла дежурная по храму, – этот человек зачем-то пошёл в алтарь. Мы его предупреждали, и столик с артосами перед вратами поставили, и ещё две вазы с цветами по углам. Только отвлеклись, всего на минутку, а он всё равно зашёл.
– Зачем вы это сделали?
– Так ведь открыто же было.

Моё детство прошло среди католиков, я часто бывал в костёлах. Как известно, в католических храмах совершенно отсутствует иконостас, отделяющий алтарь от остального пространства. Посмотришь – множество туристов из России разгуливают по храму, а рядом никого, даже дежурных нет. Казалось бы, иди себе куда душа пожелает, – так ведь нет, в алтарь никто не рвётся. Или запретный плод слаще?

Помню, как мой настоятель с удивлением рассматривал отпечаток, оставшийся от поцелуя на одном из образов иконостаса. На почитаемой иконе Пресвятой Богородицы, написанной в середине XIX века афонскими иконописцами, на самом видном месте красовался яркий лиловый круг от губной помады.
– Ты глянь, – подозвал он меня к себе, – какой огромный рот. Я к этому отпечатку всё пытаюсь примериться. Так чтобы совпало, пришлось рот открывать. Такое впечатление, что человек икону не целовал, а пытался её укусить.

Потом он проверил состояние металлического ограждения, установленного так, чтобы люди на солею – это такое возвышение перед иконостасом – не забирались. Иконы в иконостасе обычно ничем не защищаются, но, чтобы не повредить, к ним запрещено прикасаться.
– Надо же, на солею забралась. Ограда-то высокая, это всё равно что через забор перелазить, – он махнул рукой. – Ничем людей не остановишь.

…Однажды на какой-то праздник служим всенощное бдение. Отцов собралось, человек шесть, наверное. Вышли из алтаря на полиелей и стоим со свечами в руках напротив друг друга. А лето, входные двери в храм тоже нараспашку. Так что с улицы посмотришь и увидишь, как горят лампадки на семисвечнике за престолом.

Стоим, значит, молимся. Вдруг в церковь входит человек. Не останавливаясь, он широко и быстро шагает по направлению к алтарю. Обычно, если в храм заходишь, то делаешь это тихо, степенно. Никому не мешая, перекрестишься, поклонишься на три стороны и так же тихо проходишь внутрь. Но этот человек очень спешил, и я подозреваю, что в ту минуту не отдавал отчёта в своём поступке. Он прошёл между нами шестью, стоявшими со свечами, и через секунду оказался прямо перед открытыми Царскими вратами.

Никто и подумать не мог, что может произойти нечто подобное. Никто из нас не успел ни отреагировать, ни даже просто закричать и этим привести вошедшего в чувство. А он двигался, скорее всего, находясь под действием наркотиков. В то время героин в нашем городке был самым ходовым товаром.

Представьте наше состояние: сейчас пришелец Царскими вратами войдёт в алтарь, а мы, побросав свечи, бросимся его ловить. Понятно, служба будет сорвана, и по городу пойдёт гулять ещё один анекдот на церковную тему.

Ситуацию спас наш старенький диакон отец Василий, который в это время стоял сбоку от врат и готовился произнести очередное прошение. Несмотря на свои восемьдесят лет, батюшка молниеносно оценил обстановку. Перехватив нарушителя уже перед самим иконостасом, он повис у него на руке, тем самым создав вокруг себя ось вращения. Бедолага развернулся на сто восемьдесят градусов и, не сбавляя темпа, продолжил движение, но уже на выход. Только тогда я увидел его глаза. Две чёрные дырки, горящие безумием. Он снова прошёл между нами и вышел из храма вон. Зачем он приходил, кто погнал его в алтарь?

А бывает, случаются просто анекдотические ситуации. Мне знакомый батюшка рассказывал. Его назначили настоятелем в один из только что восстановленных сельских храмов. Основную часть расходов на восстановление взяла на себя староста храма, пожилая уже женщина, местная предпринимательница. Она ездила договариваться о стройматериалах, решала, какие в церкви будут иконы. Она же оплатила работу по написанию иконостаса.
– Представляешь, я столкнулся там с чем-то запредельным. Не знаешь, плакать тут или смеяться. Эта староста, честь ей и хвала за то, что она сделала, принялась конкурировать со священником. Однажды служим литургию, я открываю врата и стою лицом к престолу. Смотрю, рядом со мной у престола стоит моя староста. Спрашиваю её: «Как вы сюда вошли?!» – «Как-как? – и смотрит на меня презрительно, как на идиота. – Через врата, понятно». – «Никто, кроме служащего священника, не имеет права ими входить!» – «Ага, сейчас! Да я сама вот этими самыми руками строгала эти врата, а теперь не могу ими войти? А ты, халявщик, пришёл на всё готовенькое и имеешь право?! Не дождёшься, вдвоём будем ходить».

Пришлось ехать к владыке. И только после того как старосту предупредили, что если она не угомонится, то священника у них заберут, женщина успокоилась и прекратила рваться в алтарь.

Однажды, ещё задолго до моего рукоположения, наш настоятель попросил меня сопроводить батюшку на требы. Уже смеркалось, а он отправлялся в неспокойный район. Когда мы уже возвращались, он вдруг сказал:
– Наверное, ты хочешь стать священником? Понимаю, служить в алтаре, стоять у престола. На самом деле это очень высокое служение. Я тоже когда-то мечтал попасть в алтарь, думал: вот место, где дышит Бог. Но сперва мой духовник поставил меня на клирос. Раньше мне казалось, на клиросе поют не люди, но ангелы, и, встав на место рядом с алтарём, хочешь не хочешь, становишься лучше. Но время шло, и я убедился: клиросные вовсе не святые, и даже больше.

Через год меня рукоположили в диакона, потом я стал священником. Моя мечта исполнилась, я вошёл в алтарь. И ничего, понимаешь, ничего! Я не стал лучше, наоборот. Страсти, которые я считал уже побеждёнными, пробудились, и если раньше они были вот не выше этого кустика, то сейчас превратились в огромные неохватные деревья. Моя прежняя уверенность в победе теперь кажется мне смешной. Запомни, в алтаре борьба только начинается. И если думаешь стать священником, готовься к этой войне.

Со времени того разговора прошло лет двадцать, а я всё вспоминаю батюшку и его мудрое предостережение.

Иногда думаешь: почему так бывает – слушает человек о Христе, даже Евангелие читает, а так чтобы по-настоящему в церковь прийти – не приходит. Вон сколько замечательных христианских книжек печатается, какие проповедники по телевизору выступают, а у многих всё это как-то мимо ушей проходит.

Сейчас вспоминаю, как с учительницей во главе мы всем классом ходили смотреть антицерковные фильмы, после которых я почему-то всё больше укреплялся в желании докопаться до истины. А искать приходилось в справочниках для атеистов, других источников не было. Когда впервые вместо «Забавной Библии» Лео Таксиля я держал в руках обрывок подлинного Евангелия от Матфея с дореволюционными ятями и читал Его Нагорную проповедь, то плакал от непонятных нахлынувших на меня чувств. Я не понимал смысла того, что читал, и всё равно плакал.

Через двенадцать лет после того случая я крестился.

Отец АЛЕКСАНДР


Опубликовано в №26, июль 2013 года