Золотая ночь
10.03.2014 22:54
Разбогатев, они стали жить хуже

Памяти моей жены Анны Дмитриевны

Золотая ночьОднажды осенним вечером часовых дел мастер Матвей Лукич Круглов по случаю нездоровья (недавно переболел гриппом) не работал, а сидел за столом и фланелевой тряпочкой протирал большую лупу, вправленную в бронзовую оправу. Нечаянно взглянув вверх, Матвей Лукич увидел, что с потолка на невидимой паутинке спускается маленький паучок. Движение воздуха, исходившего из жарко натопленной печки, раскачивало паучка, и от него вниз проскальзывал тоненький, как иголочка, золотистый лучик. Скользнёт – и исчезнет, скользнёт – исчезнет, словно паучок держал в лапках маленький фонарик. Спускался паучок очень медленно. Мастер терпеливо ждал. Когда паучок оказался на уровне лица, посмотрел на него в лупу. Оказалось, что паучок держал в лапках крохотную, величиной с маковое зёрнышко, искрящуюся крупинку золота. Матвей Ильич поднял руку, перехватил пальцем паутинку, бережно опустил паучка на чистый лист бумаги, свернул в пакетик и положил в ящик. Положил и задумался.

Родился Матвей Лукич до революции, в многодетной семье, в которой были отец, мать, бабушка и семеро ребятишек. Жили бедно, впроголодь. Мальчиком Матвей пас соседских коз и за это получал бутылочку молока. В погожие дни побирался в ближних сёлах, просить милостыню в своём городе стеснялся. В престольные праздники стоял у церкви с протянутой рукой. В голод двадцать второго года умерли родители, и дети остались сами по себе. Спас детей раненый пленный австриец, которого их семья приютила в пятнадцатом году. Теперь его уже нет, Царствие ему небесное.

Этот австриец обучил Матвея ремонтировать часы. Способный мальчик быстро освоил трудную профессию и сначала помогал, а потом уже сам мог чинить всякие часы: и простые ходики, и французские с боем, и карманные швейцарские марки «Павел Буре».

Девятнадцати лет Матвей женился, взяв девушку-сироту из села, Марфушу, – добрую, трудолюбивую, богобоязненную. Вскоре Матвей прослыл хорошим мастером, ему несли работу со всего города. Скопив деньжат, он купил на берегу реки небольшой домик, в котором раньше размещался архив НКВД. Потом домик пустовал, стал бесхозным. Матвей приобрёл его за бесценок, отремонтировал, и стали они жить в нём с Марфушей не хуже других. Худо-бедно хватало одеться, обуться и прокормиться.

Однажды произошло невероятное событие: через пару дней после истории с паучком выпал снег, выглянуло солнце, и на дворе стало так светло, что глаза ломило. И Матвей вдруг вспомнил, что с момента покупки дома он ни разу не был на чердаке и не представляет, что там делается. Эту промашку он решил исправить. Пошёл в дом, надел старую телогрейку, старую шапку, забытую когда-то красноармейцем, и по шаткой лестнице взобрался на чердак, железкой открыл забитое окно. Свет со двора озарил огромную, не поддающуюся описанию кучу хлама, которая бывает на чердаке любого дома. Были тут рваная обувь, изношенная одежда и многое другое. Отдельно в углу лежали кипы бумаг – архив НКВД, покрытый толстый слоем пыли.

Вдоволь начихавшись и закашлявшись, Матвей разобрал эти бумаги и на самом дне нашёл небольшую заржавевшую коробку, в которой раньше хранили индийский чай. Коробка была небольшая, но тяжёлая. Матвей обтёр её тряпкой, сунул в карман, спустился вниз, вошёл в комнату, подозвал к окну Марфу и отвёрткой открыл коробку. Лица их осветились желтоватым светом, словно в коробке лежало небольшое солнышко. Но никакого солнышка там, конечно же, не лежало. Коробка до краёв была наполнена золотыми вещами. Тут лежали монеты царской чеканки, обручальные кольца, зубные протезы, крестики, запонки, цепочки и многое другое.

Матвей знал происхождение этого золота. От старших он слышал, что после революции в городе была так называемая золотая ночь. Сотрудники НКВД по заранее составленным спискам и адресам ночью объезжали спящий город, заходили в дома состоятельных людей и отбирали золотые вещи, которые должны были пойти в государственную казну на благо молодой советской республики. Но кто-то недобросовестный утаил его и спрятал.

Марфуша, увидев коробку, схватилась за голову:
– Господи! Что же это такое? Всю жизнь прожили, еле концы с концами сводили, и вдруг такое богатство! Что же мы с ним будем делать? Ведь узнают – убьют.

Матвей молча прошёл к кровати, сбросил на пол подушки, одеяло, распорол бритвой матрац, разворошил свалявшиеся перья и спрятал коробку в самый дальний угол.

И, что удивительно, став обладателями такого богатства, они стали жить не лучше, а хуже. До этого Матвей уже неплохо зарабатывал, и они жили спокойно и в достатке. Теперь же потеряли покой, не спали ночами, вздрагивали от каждого стука. Мучила мысль: куда девать золото? Можно было продать его на зубные коронки. Или поступить по закону. Общеизвестно, что клады, находящиеся на территории страны, являются собственностью государства, и каждый нашедший клад обязан сдать его государству, получив с него маленький процент. Но что им дадут? Булавку какую-нибудь. Нет. Государству он клад сдавать не будет.

Однажды ночью, когда супруги спали, Марфуша толкнула Матвея в бок.
– Что такое?
– Слышишь, кто-то ходит?

Матвей высунул голову из-под одеяла и действительно услышал, что по коридору кто-то ходил. Подволакивая ноги, прошёл от входной двери до чулана, от чулана до входной двери, вернулся и замер около двери в комнату. Потом в дверь тихонько постучали: тук, тук, тук. Матвей хотел встать, но Марфуша вцепилась в него:
– Не ходи! Убьют!

Однако Матвей встал, прошёл к двери и прислушался. Тишина. Но Матвей ясно чувствовал, что за дверью кто-то стоит. Ему даже казалось, что он слышит, как этот, который за дверью, дышит. Потом какой-то хриплый, вроде как нечеловеческий голос сказал:
– Отдай коробку.

Вернувшись в постель, Матвей уже не мог заснуть. Его мучила мысль: куда девать золото? Марфуша сказала:
– День ты, ради бога, куда-нибудь эту коробку. Сил моих нет.

Утром ночные страхи прошли. При дневном свете Матвей осмотрел коридор, чулан – нигде никого. Все запоры, крючки и задвижки целы. Только когда он открыл наружную дверь, за порогом на размокшей глине увидел следы человеческих ног, будто кто-то прошёл босым.

Только лапы были уж больно здоровущи.

Куда девать золото? У Матвея было два выхода. Самое простое – продать его стоматологам на зубные коронки. Но эту мысль он тут же отбросил. Куда такую прорву золота стоматологам? Убьют, и всё.

Однажды разыгралась страшная буря. Ветер выл, гудел, срывал бельё, ломал деревья, катил бочки. Казалось, нечистая сила справляла шабаш. Однако к вечеру буря прекратилась, и на улице и в доме стало так тихо, что слышался стук ходиков за стеной. Матвей и Марфуша лежали в постели, но не спали, прислушивались. Матвей встал, сунул ноги в опорки старых валенок, прошёл к двери и прислушался. За дверью – тишина. Потом тот же голос сказал:
– Отдай коробку.

Матвей слушал, слушал, и вдруг его осенило. Он вдруг почувствовал, что за дверью стоял не человек, а какое-то другое существо, не земное, сверхъестественное. Матвей прошёл к печи, взял с камина коробку серников, чиркнул спичкой, зажёг лампаду перед иконой Сицилийской Божьей Матери, стал на колени и начал молиться:
– Господи милосердный, Боже праведный, сохрани и помилуй нас! Укрепи и направь…

Марфа вылезла из постели, подошла, стала на колени и тоже начала молиться. Молились они долго, и чем дольше молились, тем спокойнее становилось на душе. Тем ровнее стучало сердце, тем яснее становилось в голове. Матвей уже знал, куда девать клад.

Утром они встали, умылись, позавтракали, и Матвей сказал:
– Вот что, Марфуша. Я так решил: раз клад дал нам Бог, значит, Ему мы и должны его вернуть.

И он передал клад епархии.

На средства с того клада восстанавливали разрушенные церкви по всей округе. Отремонтировали и старинную церковь, которая располагалась в ста шагах от дома Матвея и Марфуши, куда ходили их родители.

После революции эту церковь хотели разрушить. Уж её, бедную, били, колотили, динамитом взрывали, тягачами дёргали, но тросы лопались, и она выстояла. Только в одном месте просел фундамент, и церковь, как Пизанская башня, чуть-чуть наклонилась на запад. Ей обновили иконостас, росписи на стенах, установили новый крест, от которого в месячные ночи исходило сияние. Её оштукатурили, побелили, и стала она не лучше, но и не хуже других церквей. Очень хорошо смотрелась на фоне грозовой тучи, подходившей со стороны речки, – как невеста в белом платье.

Но особенно изменился колокольный звон. Стал он сильнее и мелодичнее. Бывало, на Пасху как ударит главный колокол: бом-м, бом-м, бом-м. И этот «бом-м» плывёт далеко за речку, за горизонт и слышится в соседнем уезде. Люди на тротуарах останавливались и начинали креститься. В сёлах жители выходили из домов, становились на колени и молились.

Вскоре Матвей получил по почте благодарность от самого митрополита. Впоследствии по разрешению епархии на церкви установили мемориальную доску, где было написано: «Сия церковь восстановлена на средства прихожанина Матвея Круглова».

Яков КРАВЧЕНКО,
г. Острогожск, Воронежская область
Фото: FOTOBANK.RU

Опубликовано в №09, март 2014 года