Докажи свою любовь
13.05.2014 12:40
Рассказы сельского батюшки

Докажи свою любовьУ нас в посёлке жила семья, муж с женой, обоим под сорок, и двое их детей: девочка лет семнадцати и мальчик лет десяти. Семья была на виду, держала небольшой продуктовый магазинчик. В церковь они не ходили. Одно время он попивал, но одумался, говорят, жену любил, боялся потерять. Он ездил на «девятке», а жена – на подержанной иномарке. Как-то сломалась у Татьяны машина, и её отогнали на ремонт в соседний с нами городок.

Через пару дней в обеденный перерыв он заехал к ней на работу, и они вместе отправились забирать автомобиль. За рулём был муж. Пока стояли на светофоре, что как раз рядом с тамошней церковью, их машинку сзади слегка стукнули, и она, выкатившись на перекрёсток, угодила под грузовик. Татьяна сидела рядом с водителем, не пристегнувшись ремнём безопасности, и, по инерции вылетев через лобовое стекло, сильно ударилась об асфальт и погибла. Правда, сразу после аварии ещё дышала и сердце билось вполне исправно. «Скорая» вовремя доставила её в больницу, но женщина умерла прямо на операционном столе.

Татьяну многие знали и, я слышал, любили. Потому и не удивился, когда увидел, как много людей пришло в храм на отпевание. На её мужа было страшно смотреть. Он даже ходил как робот, не сгибая ног в коленях и шаркая, точно старик. В дни похорон мне с ним удалось поговорить. Я сказал: если она тебе дорога, знай, что любовь не умирает. Просил молиться о жене и ещё держать себя в руках, ни в коем случае не позволять себе снова начать пить. Теперь он единственный кормилец в семье и для своих детей папа и мама в одном лице.
– Докажи свою любовь к жене заботой о детях, – говорил я ему, – ей это будет в радость.

Он клятвенно обещал исполнять всё, о чём я его просил. После похорон я его уже больше не видел.

И ещё я обратил внимание. Несмотря на то, что проводить Татьяну в последний путь пришло очень много людей, потом в поминальных записках я почти не встречал её имени. Выходит, пришёл народ на поминки, поел, попил, а потом взял и вычеркнул человека из памяти. На отпевании плакали, а во время сорокоуста я один её и поминал.

Месяца через три случайно узнал, что муж Татьяны, распивая на берегу речки с друзьями, вдруг решил покончить с собой. Мол, чувство вины замучило. Пошёл и нырнул вниз головой. Речку нашу в половодье воробей вброд переходит, так что бедолага просто свернул себе шею. Слава Богу, позвонки сломались так, что поддались лечению, но всё равно, с полгода он провалялся на больничной койке и долго потом ещё не работал.

Об этой беде мне рассказала его дочь. Пришла помолиться о матери, смотрю – а пальтишко на ней совсем не по сезону. Подошёл к ней, спрашиваю:
– А живёте на что?
– Я работаю, батюшка.

Она устроилась в детский сад музыкальным работником. Зарплата, конечно, маленькая, но, благо, бабушка делится своей пенсией.
– А пальто или куртка зимняя, хоть что-нибудь тёплое у тебя есть?

Девочка пожимает плечами:
– Мама хотела купить, не успела.

Сколько было у Татьяны друзей, а о её детях никто не вспомнил. Так горько стало, представил, что передо мной не чужой человек, а мой собственный ребёнок, перебивающийся впроголодь. Пошёл, вывернул карманы, собрал всё что было и отдал ей.
– Купи себе что-нибудь тёплое. И вообще приходите, не стесняйтесь. Уж чем-чем, а едой и одеждой мы вам всегда поможем.
Слёзы.

На следующий день её бабушка подходит ко мне в храме и говорит громким шёпотом:
– Никогда, слышите, никогда больше так не делайте! Мы не нищие и в вашей помощи не нуждаемся!

Предложил прийти домой, соборовать неудавшегося самоубийцу. Отказался. Разговаривать со мной не хочет. Теперь во всех его бедах виноват Господь Бог. Словно не сам за рулём сидел, а Христос машиной рулил. Раз авария случилась возле церкви, значит, Бог и виноват. А если бы Татьяна погибла возле «пожарки», то виноватым был бы министр МЧС. А то, что убить себя собирался, – так это всё от великой любви.

Любовь… В машине радио включишь, по всем каналам – или про курс доллара, или про любовь. И так весь день. Домой приедешь – тебе по телевизору под эти же песни ещё и танцуют. Какую книжку, журнал ни возьми, самое частая тема – любовь. Всё это, конечно, красиво, но я вот что думаю: нет на земле любви, не земная это птица. Слишком высоко парит, и мало кто с ней пересекается. Годами наблюдая в храме за людьми, я всё чаще и чаще прихожу к этому выводу.

Ушёл человек из жизни, родные плачут. Думаешь: эти точно станут приходить на панихиды. Ведь если над мёртвым телом так убиваются, то о бессмертной душе непременно побеспокоятся. Но боль утраты притупляется, и до храма доходят единицы.

Давно замечаю: дети, если и зайдут помянуть родителей, то за редким исключением, всего-то раз-другой. На каждом отпевании я прошу не забывать о любви, этом единственном чувстве, что, полагая начало на земле, имеет продолжение в вечности. Точно не слышат.

Мужья о жёнах, жёны о мужьях, за редким исключением, почти не молятся. Если много лет прожили вместе, будут страдать, тосковать, но в церковь почему-то не идут.

Помню одного пожилого мужчину, который после смерти жены приходил на литургии и панихиды все сорок дней. На моей памяти это был единственный человек, который так молился о своей любимой, больше таких случаев не знаю. Земные чувства обычно заканчиваются краем могилы, а любовь продолжается в вечности. Сейчас они оба упокоились у нас на кладбище под одним общим памятником. Бывая рядом, всегда подхожу к их могиле. Разве можно пройти мимо тех, кто любит?

А если супруги молодые и вместе пожили всего ничего, то порой забывают ещё до сорока дней. Смотришь, две-три недели прошло, а уже с другой живёт. Всеми силами стараясь забыть ту, о которой обещал мне молиться всю жизнь.

Апостол Иоанн говорит, что Бог есть любовь. А если нет в тебе благодати, то и любви нет, и быть не может, как бы ты ни доказывал обратное. Любовь, как и Царство Небесное, даётся в награду и достигается усилием.

Почему же мы, тем не менее, всё время говорим о любви? Потому что уверены, что имеем её. Говорим, что любовь – чувство святое, и оправдываем этим чувством порой самые бессовестные поступки. Почему он бросил жену, да ещё и с детьми? Потому что полюбил другую. Полюбил – тогда всё свято.

Когда я ещё работал на железной дороге, у одной работницы, женщины одинокой, погиб единственный 12-летний сын. Наша смена тогда работала в ночь. Кто-то позвонил и попросил ей сообщить. Весть о гибели мальчика передавалась от одного участка к другому, пока не отыскала несчастную. Почему-то я отчётливо запомнил ту ночную смену. Моя рация была включена, и я слышал, как оператор просил найти мать и рассказать, что её мальчик утонул. Я слушал переговоры и всё думал об этой женщине.

Вот пока ещё она пребывает в неведении. А узнает обо всём минут через пять. И эти пять минут её жизни бесценны, потому что это последние минуты, когда она ещё счастлива. Может, именно в этот момент она недовольна зарплатой, или рабочим графиком, или плохими оценками сына. Сейчас ей расскажут, и её жизнь разделится надвое – на до и после этого известия. И она поймёт, что на самом деле ещё минуту назад была счастлива.

Я недавно смотрел передачу, посвящённую композитору Александре Пахмутовой. Девочкой 22 июня 1941 года она участвовала в детской музыкальной олимпиаде, выступала в одном из концертных залов Сталинграда. Играла музыка, и дети были в восторге. Потом кто-то из взрослых вышел на сцену и объявил, что началась война и концерт отменяется. Война – это на самом деле беда, но зачем было прерывать концерт? Разве немцы уже подходили к городу? Пускай бы дети ещё играли, пару лишних часов детства им бы не помешали.

Помню, через полгода мы с этой женщиной вместе ждали рабочую электричку. И вспоминаю, как она, заливаясь, хохотала над каким-то анекдотом. И я про себя отметил: «Она способна вот так смеяться через полгода после смерти сына». Тогда для меня это было откровением.

Когда человек говорит тебе о любви, то, скорее всего, ему от тебя что-то нужно. Может, он даже сам не понимает, что именно. Может, ему просто хорошо с тобой. Мы эгоисты. В любом случае человек будет думать о себе, о своём благополучии и удовлетворении, а любовь всё-таки подразумевает другое. Любить, в моём понимании, значит быть способным ради любимого чем-то жертвовать, ну хотя бы тем же комфортом. И вообще любовь жертвенна. Иногда в разговоре я указываю собеседнику на распятие и спрашиваю:
– Крест на груди – это символ. Как вы думаете, символ чего?

Мне часто отвечают: крест – это символ смерти, и никогда, что крест – символ любви.

Однажды звонит мне молодая женщина, по голосу лет тридцати, говорит, что мама у неё умерла. У них дача где-то здесь в наших местах. Незадолго до смерти покойная хотела прийти к нам на службу, болезнь не позволила. Умирая, просила дочь обязательно отпеть её в нашем храме.
– Ну, раз человек об этом просил, отпоём обязательно.
– Батюшка, а сколько стоит у вас отпеть?

Я сказал ей, какое мы просим пожертвование. В ответ молчание. Продолжаю:
– Если для вас это много, тогда – сколько сможете.
– Нет, батюшка, мы люди обеспеченные, и у нас вопрос о деньгах не стоит. Просто то, что вы сейчас озвучили, – это унизительно мало. Поймите, моя мама стоит значительно дороже! – она именно так и сказала – «стоит». – Позвольте, я пожертвую ну хотя бы раз в пять больше. Мне даже, знаете, не по себе. Я сама нотариус, и что же получается: моя самая дешёвая услуга стоит дороже, чем отпеть маму?

Сколько помню, мы всегда старались обходиться по минимуму. Ведь и потребностей у нас куда меньше, чем в больших городах. Но мне в голову не приходило привязать размер пожертвования за отпевание к стоимости человеческой души. А сколько она «стоит», наша душа? Кто способен назвать её реальную «цену»? Душа богача дороже души бедняка? Смешно, а человека задело.
– Вы меня, пожалуйста, простите, я не собирался обидеть ни вас, ни вашу маму. Конечно, вы имеете право сделать любое пожертвование, а мы будем молиться.

Спустя двое суток я отпевал усопшую в храме. И, как мог, старался сгладить возникшую между нами неловкость. После отпевания дочь усопшей подошла к свечному ящику и спросила:
– Так сколько, вы говорите, я вам должна?

Ей ответили, она рассчиталась. Сказала спасибо и ушла.

Прошло всего два дня, и вот уже на пожертвовании никто не настаивает. Значит ли это, что за два дня мама в глазах самых близких людей «подешевела» в пять раз? Тогда я подумал, сколько же она будет «стоить» через сорок дней? А через год? Не сравняется ли её «цена» с самой маленькой свечкой, что ставят у нас на канон?

Но ведь было это желание, в первые минуты после маминой смерти сделать для неё, такой единственной и горячо любимой, что-то выходящее за пределы рационального мышления. Это и есть то самое, что отцы называют «намерением». «Господь, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – и намерения целует». Они на самом деле стоят того, чтобы их поцеловали.

Но там, где жизнь заканчивается могильным холмиком, прекрасные порывы неизменно упираются в здравый смысл – а зачем? На самом деле, зачем переплачивать там, где от тебя и так ничего не требуют? Для людей, у которых весь мир имеет стоимостное выражение, это вопрос не праздный. Но прежде чем поставить свечу на подсвечник, даже самую маленькую, нужно войти в храм. Только войти потом будет трудно. Память о намерении не исчезнет и останется тревожить совесть.

Когда-то, много лет назад, мы только начинали восстанавливаться, и нам нужны были деньги, очень нужны. Случись бы это тогда, я бы, наверное, расстроился. Сейчас – нет. Время прошло, и я понял, что восстановленный храм – не самоцель. Главное – это сам процесс восстановления, причастность к нему. И ещё я заметил, что далеко не каждому позволяют в нём поучаствовать.

Бывает, примчится человек в церковь с какой-то сиюминутной проблемой. Потом она решается, и он в порыве благодарности хочет немедленно рассчитаться с Господом. Находит настоятеля и предлагает, например, подарить звонницу или купить в храм икону за совершенно непозволительные деньги. Раньше я такому предложению только бы радовался, а сейчас прошу немного подождать, хотя бы пару недель. За это время страсти в его душе поулягутся, и он начнёт рассуждать спокойно. Если желание не исчезнет, можно разговаривать дальше, если нет – значит, это не тот человек.

Представляю, зайдёт потом такой «благодетель», посмотрит на иконы, написанные за выморочные деньги, и скажет себе: «Ну кто тебя за язык тянул? А поп, хитрец, подловил в минуту слабости». И будет последнее хуже первого. Пускай храмовый иконостас напишется на пару лет позже, чем хотелось бы, но именно теми, кому это предназначено.

История с гибелью Татьяны случилась много лет назад, и я не думал, что она получит такое неожиданное продолжение. К нам в храм вместе с родителями все эти годы иногда приходила очаровательная девчушка лет семи. Я вообще люблю детей, а эта девочка, в отличие от других, ещё и умела задавать вопросы. Даже повзрослев и отдалившись от храма, продолжала просить меня о встречах. И на разговор, точно прилежная ученица, приходила с тетрадкой для записей. Наверное, ей нравилось и то, что мы разговаривали с ней на равных. Во всяком случае, спорить со мной она не стеснялась.

В последнюю нашу встречу она рассказала о своём друге. Он старше неё и уже учится в институте.

– Мой друг очень несчастен. Я пыталась говорить с ним о Боге, а он взял и закрыл мне рот ладонью. Для него Бог существо жестокое и беспощадное. Недавно он рассказывал мне историю своей семьи. Батюшка, я его слушала и плакала. И тоже начинаю верить в то, что и вы, и родители меня обманываете! Бог нас не любит, иначе он не сделал бы его сиротой, убив маму, кстати, прямо возле церкви, не сломал бы в тот же год позвоночник его отцу и не заставил бы их с бабушкой и сестрой фактически голодать. Я знаю, вы мне не ответите, потому что вам нечего ответить. Наверное, зря я это затеяла, и всё-таки, прежде чем окончательно снять с себя крест, я решила прийти сюда последний раз и дать вам шанс.

Маленькая и решительная, словно изготовившийся к бою воробышек, она сидела, опершись о стол стиснутыми кулачками, и ждала.

– Я понимаю твоего друга. Если он перестанет обвинять Бога, ему придётся винить отца. А отец – это единственное, что у него осталось. А тебе, раз ты ставишь вопрос так принципиально, я дам ответ.

И беспощадно, в деталях, рассказал, как погибла Татьяна, как пытался, забыв о детях, покончить с собой его папа, как, оставшись без средств к существованию, отказалась от нашей помощи его ныне покойная бабушка.

Моя собеседница, сама не ожидая, попала в одну самых болевых моих точек, потому что я никогда не забывал эту семью. Девушка сидела напротив меня с широко открытыми от удивления глазами и молчала. Потом, потрясённая, так же молча встала и вышла из храма.

Мой маленький друг, я знаю, решение снять крест ты приняла ещё задолго до нашей встречи. Хотя твои многочисленные друзья не заморачиваются и продолжают его носить, правда, я не припомню, чтобы когда-нибудь видел их в храме. Ты неравнодушный ищущий человек, ты настоящий человек. И знаешь, я не сомневаюсь, придёт время, ты снова будешь его носить. Потому что ты ищешь истину, а кто ищет, тот обязательно её находит. Поверь мне, это не я сказал.

Отец АЛЕКСАНДР
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №18, май 2014 года