СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля А ты сам-то счастливый человек?
А ты сам-то счастливый человек?
02.06.2014 00:00
Рассказы сельского батюшки

А ты сам-то счастливый человек?– Валерий Фёдорович, вот скажи, ты в жизни когда-нибудь встречался с по-настоящему счастливым человеком?

Мой собеседник, строитель со стажем, всю жизнь руководил бригадами, участками, целыми стройками. Сегодня он предприниматель и снова строит. После долгого перерыва мы наконец с ним встретились и решили вместе пойти пообедать.

– Счастливого? – Валерий Федорович задумался. – Пожалуй, да. В те, ещё советские, времена моё управление входило в состав огромного строительного треста. Представь, этот трест включал в себя двенадцать управлений, а только в одном моём трудились четыре тысячи человек. Масштабно работали. И заметь, ни о каких гастарбайтерах мы тогда понятия не имели.

Заместителем генерального по финансам был у нас Леонид Николаевич Пак. Ты, наверно, его не застал. Так вот, личность совершенно незаурядная. Кстати, внешность тоже. Такой высокий семидесятилетний красавец с шевелюрой густых седых волос. Ругался он с нами мастерски, грудью бился за народную копейку. В то же время понимал, что ни один начальник управления не станет просто так подавать заявку на сверхлимитные материалы или выбивать дополнительные фонды.

В городе его многие знали и уважали. Начальство не забывало, всякий раз к юбилею представляя к очередному ордену. А ещё была у него молодая жена, ровно в два раза моложе. Ему семьдесят, а ей – тридцать пять.

В конце концов он вышел на пенсию. Помню, с какой помпой мы его провожали и в один голос просили не забывать родной трест. Потом я его долгое время не видел – слышал, правда, что жена от него почти сразу ушла, – и жалел Николаевича, представляя его согбенным одиноким стариком.

И вот однажды рано утром еду на работу и вижу, как впереди, метров за сто, стадо коз начинает переходить дорогу. Останавливаюсь и зачем-то принимаюсь считать этих коз. Раз, два, три… шесть, семь… одиннадцать, двенадцать. За ними пастух, знакомая фигура. Гадаю: кто же это может быть? Ба! Да это же наш Леонид Николаевич, заслуженный строитель, лауреат Государственной премии и почётный орденоносец.
– Леонид Николаевич! Друг мой, ты ли это?
– Я, Валерочка! Я, дорогой! И козы эти тоже мои, – смеётся. – Нет, не подумай, не голодаю. Ты знаешь, остался один, дети взрослые, живут собственной жизнью, им не до меня. Жена ушла. Думаю, ну что теперь, сидеть на лавочке, перемывать чужие кости и спиваться? Вспомнил, что есть у меня кусочек земли. Построил на нём маленький домик и в придачу сарай для животных. Вот, коз завёл.

Ты не представляешь, какие это умные животные. А как они умеют любить, как могут быть благодарны! Целый день брожу с ними по полям и дышу полной грудью. В полдень козы отдыхают, я тоже ложусь рядом с ними и смотрю в небо. Понимаешь, за всей той, прежней, суетой я не помню, когда смотрел в небо, когда любовался солнцем или рассматривал облака. Исчезло постоянное чувство тревоги, впервые за многие годы чувствую себя свободным и по-настоящему счастливым… Валера, ты меня прости, нужно идти. Будет желание – заходи в гости, молочком угощу.

– Зашёл? – спросил я собеседника.
– Нет, почему-то так и не выбрался. Ты же знаешь, дела.
– А я его понимаю. Потому что тоже был пастухом. Да-да, именно пастухом. После шестого класса меня на всё лето отправили на родину к папе. Вроде на отдых, но в деревне никто не бездельничает, и я вместе с другими мальчишками трудился разнорабочим в колхозе, чем только не занимался. Но больше всего мне нравилось помогать дядьке пасти общественное стадо.

Утром ещё только светает, а мы с дядей Володей и двумя моими братьями уже отправляемся по деревне собирать скотину. Хозяйки открывают калитки и выгоняют бурёнок в прогон. Те ещё не проснулись. Недовольные, идут медленно и напоминают мне малых детей, которых мамы, опаздывая на работу, спешат отвести в детский сад.

На мне пиджак старшего брата и его старая кепка. На ногах просторные резиновые сапоги. В руках длинная лёгкая палка из орешника и сумка, перекинутая через плечо. В сумке верёвка, плащ и что-то ещё, уже не помню.

Южная Украина, холмы, с которых видно далеко вокруг на много километров, редкие перелески и множество оврагов. Для нас овраги проблема, коров, как малых детей, нельзя подпускать к ним слишком близко – опасно.

У Игорька, он младше меня на три года, в руках настоящий кожаный кнут с маленьким кнутовищем. Сам кнут метра два с половиной длиной, а на конце у него навязаны несколько узлов. В опытных руках это грозное оружие. Коров кнутом не бьют, зато умеючи им можно так громко щёлкнуть, что звук от щелчка услышит всё стадо и отправится в нужную сторону. Я пытался овладеть искусством такого щелчка и, пока учился, не раз получал концом с узелками по затылку и спине.

В обед тётки приходили на дневную дойку, а мы садились обедать. До сих пор помню вкус свойской самодельной колбасы, сала, тоже от своего кабанчика, варёных яиц из-под собственных курочек, помидоры, огурцы, перья зелёного лука, свежие, с огорода.

А хлеб! Тётка каждое воскресенье собственноручно выпекала семь огромных караваев из белой пшеничной муки. Сливочное масло дядя Володя клал в стеклянную баночку. К обеду оно таяло, я брал кусок белого пористого хлеба и макал его в растаявшее масло.

Женщины доили коров, закрывали ведро марлей и шли домой.
– Гей, Сашко! Беги попей молочка, в городе такого не найдёшь.

Тебе подают большую алюминиевую кружку, и ты пьёшь из неё ещё тёплое парное молоко. Потом отдаёшь кружку брату, а он над тобой смеётся и показывает на пену, что приклеилась и повисла под носом.
После обеда мы с Игорёшкой тоже укладывались поудобнее, смотрели на плывущие облака и мечтали. Может, потому я и стал священником?

Вечером, уставший и гордый, я возвращался в деревню. Не просто городской бездельник и лежебока – работник и человек, полезный обществу.
– Тётка Параска, ты нас не задерживай! Иди Зорьку загоняй! Нам ещё через всю деревню топать.

Давно это было. Дяди Володи, тёти Ксении, брата Игорька уже нет в живых.

– Так что напрасно не зашёл тогда к Леониду Николаевичу, парное молоко знаешь какое вкусное. Валерий Фёдорович, а ты сам-то – счастливый человек?

Он смеётся:
– Умеешь ты, батюшка, в тупик поставить. Надо подумать.

И он рассказал.

Когда-то давно я совсем не собирался делать карьеру. Вернулся из армии, женился на восемнадцатилетней девчонке и с удовольствием крутил баранку. Мне нравилось работать шофёром. Специально выбирал маршруты подальше. Едешь себе, колёса крутятся, а ты любуешься природой. Домой вернулся, пару дней отдохнул – и снова в путь.

Мы были молодыми, независимыми, не хотелось жить со стариками. На территории нашей автоколонны я присмотрел вагончик и за небольшие деньги выпросил его у начальника. Представляешь, тебе двадцать лет, у тебя такая же юная жена и есть свой собственный домик, пускай крошечный и без удобств, зато твой. Он стоит на зелёной лужайке, а вокруг цветут ромашки.

Помню, как она мне тогда говорила:
– Валерка, оставайся на всю жизнь шофёром, не лезь ты в начальники, и мы будем счастливы.

Но у меня была светлая голова и пытливый ум. Хотелось учиться, и я поступил в институт на заочный факультет. Отправлялся в маршрут, брал с собой учебники. Доставлял груз на стройки, и там уже знали, что оканчиваю строительный. Посыпались предложения идти прорабом или мастером. И мне подумалось: ну не дурак же я, другие вон могут, а я что же? Согласился.

Спустя восемь лет уже возглавлял строительное управление, сделал его лучшим в области, а потом пошёл в другое, ещё крупнее. Посыпались премии, награды. Какой там вагончик! Всё это уже было в прошлом. Где деньги, там и свобода, где свобода – там и женщины. Молодой, красивый, преуспевающий. Короче, отбили меня у моей жены, а я и не мешал им себя «отбивать». Нет, я не оставил семью без копейки, обеспечил и квартирой, и деньгами. Но у жены, видимо, было своё представление о счастье. Наверное, поэтому она и заболела. После её смерти ребёнка я забрал в новую семью. И потом никогда не бросал своих детей.

В новое время старые друзья перетащили меня в столицу. Начинать приходилось с самого малого, но у нас получилось. Снова работа с утра до поздней ночи. Вкалывали напряжённее, чем в советские времена, но и деньги пошли уже совсем другие. Всякое бывало, и козни конкурентов переживали, и бандитские угрозы. В нас даже стреляли. Если всё рассказывать, до утра просидим. И никакой личной жизни, одни мимолётные встречи. Даже то, что мы сентиментально называем семейным счастьем, я обрёл не так давно.

– Говорят, будто жизнь пролетает незаметно. Нет, батюшка, жизнь штука долгая, хотя и она в конце концов тоже проходит. Последнее время всё чаще стал задумываться: что дальше? Мне уже много лет, но я не припомню, чтобы раньше когда-нибудь об этом думал. Не знаю, но почему-то всё чаще вспоминаю Леонида Николаевича, но не тогда, когда мы работали под его руководством, а в плаще и сапогах, в окружении козьего стада. Мы в то утро и перекинулись с ним всего несколькими фразами, а смотри, до сих пор помнится.

Тут мне, батюшка, сон недавно приснился. Будто выхожу я из нашего вагончика. А кругом лето, хорошо так, тепло. Птички поют. Вокруг, насколько хватает глаз, аккуратный такой зелёный ковёр со множеством полевых цветов. Напротив, недалеко от меня, стоит покойница жена и показывает мне пальцем вверх. Я поднимаю голову и вижу небо – высокое-высокое и голубое, точно в сказке.

Проснулся, долго ещё лежал и думал: а может, всё бросить и тоже завести стадо коз? А что, сколько мне ещё осталось? Надо же когда-то начинать нормальную человеческую жизнь.

И ещё я думал о том, что было у меня за плечами что-то настоящее. Ради этого настоящего и стоило жить. Может, это и есть счастье?

Отец АЛЕКСАНДР
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №21, июнь 2014 года