СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля «Прошу, отдайте мне вашу дочь!»
«Прошу, отдайте мне вашу дочь!»
26.08.2014 23:12
Я должна была создать крепкую православную семью

«Прошу, отдайте мне вашу дочь!»Добрый день, уважаемые создатели газеты «Моя Семья»! Давно и с интересом читаю ваше издание. Спасибо за труд и душевное тепло, которые чувствуются буквально в каждой публикации. Хочу ответить на письма Инны о муже-деспоте, напечатанные в нескольких недавних номерах (№№24, 26). Может, моя история об отношениях с «верующим» человеком окажется полезной для неё и других читателей.

С Никитой мы не были близко знакомы, просто иногда общались в храме. Заинтересованность в общении появилась как-то незаметно и естественно. Мы тоже были не совсем юные: у него за плечами неудачный брак (что выяснилось позже), я довольно долгое время ни с кем не встречалась и сильно расстраивалась, с трудом перенося длительное одиночество. Чтобы как-то скрашивать унылые вечера после работы, завела себе овчарку. Щенок быстро вырос, и весь мой досуг, в общем-то, сводился к вечерним прогулкам в компании преданного пса. Поэтому наше живое общение с Никитой завязалось очень быстро – к тому же, у него тоже была овчарка.

В общении он проявлял себя как человек начитанный и остроумный, умело владеющий темой разговора и хорошо чувствующий настроение собеседника. Нередко цитировал Библию и Евангелие. Мне было с ним очень интересно и легко. До тех пор, пока наше общение не стало переходить в следующую фазу – более серьёзную, ответственную и, вероятно, к чему-то обязывающую.

Хочу отметить, что наши встречи не являлись строгой тайной, но и пребывание в гостях друг у друга Никитой как-то не приветствовалось. Поначалу мне это казалось правильным, поскольку мама, вырастившая меня в одиночку и вложившая в воспитание всю свою нерастраченную энергию, очень пристально следила за нашими отношениями. А мне всегда хотелось проводить с Никитой больше времени уединённо. Так же поступал и он, особо не афишируя наши встречи перед родителями, поэтому большую часть времени мы проводили, гуляя с собаками или без них, иногда куда-то ездили – одни или с прихожанами нашего храма.

Надо сказать, что в храм я ходила давно, к моменту наших встреч – уже более десяти лет. Там у меня были определённые обязанности, но я довольно осторожно относилась к батюшкам, несколько раз столкнувшись с «внутренней кухней» церковно-приходского быта, поэтому постоянного духовника не имела. У Никиты же он был. Молодой священник, из бывших музыкантов, человек в принципе добрый, но не имеющий достаточного духовного опыта и довольно часто пропагандирующий идеи, идущие в разрез с реалиями современной жизни. Но Никита ему безоговорочно доверял и во многом прислушивался к его советам.

Видимо, в какой-то момент отец Филипп (назовём его так) и обрисовал Никите всю серьёзность дальнейшего развития наших отношений, потому что перемены в поведении Никиты стали всё больше меня настораживать, а порой пугать. Например, «Сейчас же перекрестись!» – одна из фраз в электричке по дороге на работу. Или: «Запомни! Ты плохо читаешь молитвы вслух».

Так же как и в случае с Инной, человек нарисовал в своём воображении определённый образ, которому я должна была строго соответствовать, чтобы в дальнейшем создать крепкую православную семью с традиционными ценностями и правилами. Поэтому, пока было время, меня стали настойчиво и методично «исправлять».

Например, увидев моё зимнее пальто с песцовым воротником, Никита сказал, что это, возможно, последний натуральный мех в моей жизни, потому что он против роскоши и излишеств, ему достаточно простой еды вроде каши и хороших православных книг. Работать ему хотелось бы егерем в лесу (свежий воздух всё-таки) или водителем «скорой помощи» – чтобы приносить пользу людям. Меня такая постановка вопроса несколько удивляла, но спорить почему-то не хотелось.

Гуляя как-то по городу, он шутливо шлёпнул меня. Я попыталась ответить, но он увернулся. Через некоторое время, когда мы пошли дальше, я улучила момент и тоже его легонько шлёпнула. Он очень напряжённо на меня посмотрел и сказал холодно:
– Не думал, что ты такая мстительная.

До конца вечера он со мной не разговаривал.

Время шло, мы встречались каждый день. Я не высыпалась, поскольку гуляли очень поздно, до двух-трёх часов ночи. Становилось холодно, но домой Никита не хотел. Мне было сложнее, так как я работала каждый день, утром поднимаясь на электричку в Москву. Он работал через день и имел возможность отоспаться. Но я была влюблена и старалась собрать все силы в кулак, ведь мне хотелось его увидеть. Вот мы и жались ночами по дворам и на верандах детских садов.

Как-то раз он поздно приехал с работы и, как всегда, постучал в моё окно (мы жили на первом этаже). Я уже легла спать, но выглянула и предложила зайти. Тихонько открыла дверь, потому что мама спала, и впустила. Он сидел у обогревателя, и его лицо хорошо было видно в отсвете раскалённой спирали. Я с нежностью смотрела на него. Вдруг он резко повернул голову и холодно спросил:
– Зачем ты меня гипнотизируешь? Кто тебя этому учил?

Я отвела глаза, не понимая, в чём виновата. Никита молча встал и ушёл домой.

В другой раз мы договорились встретиться в подворье одного монастыря в Москве после работы. Я приехала, шла служба. Никита стоял спиной ко мне, я подошла и прикоснулась к его руке, чтобы дать знать о себе. Мы достояли службу до конца и вышли. Минут десять он со мной не заговаривал. Потом я спросила, в чём дело. Он отвечал сухо и холодно. Я была уставшей и голодной и после нескольких безуспешных попыток поговорить просто расплакалась. Он вдруг повеселел, обнял меня, стал кружить.
– Я хотел тебя проучить, – сказал он радостно.

За что, я так и не поняла.

Постепенно наши встречи начали вызывать у меня смятение. Я всё чаще боялась сделать или сказать то, что Никиту расстроит или рассердит. Но угадывать удавалось всё реже. Пытаясь побороть свои внутренние проблемы, он замыкался в себе, становился мрачным, подолгу молчал.

Однажды пришёл к нам домой и, сев со мной перед мамой, сообщил ей следующее. Его родственник, архимандрит, приглашает его к себе, в одну из бывших республик СССР. Поэтому после того как поженимся, мы уедем туда насовсем. Он хочет рукополагаться в священники, а я буду трудиться там при храме, как делала здесь. На вопрос мамы о том, где мы будем жить, он ответил, что сами построим бревенчатую избу, заведём натуральное хозяйство и с Божьей помощью будем растить детей. Мама впала в ступор, но Никита сказал, что это уже решённый вопрос.

Мы вышли гулять, сели под моими окнами на скамейку. Я была в шоке. Попросила Никиту уйти в другое место, потому что мама после услышанного, скорее всего, будет всё время выглядывать или пойдёт нас искать. Он сказал, что никуда не уйдёт. Я долго уговаривала и в итоге ушла с собакой на стадион одна. Было холодно, и всё заволокло туманом. Я сидела на бревне, отчаянно рыдая, и ждала, что он тем не менее придёт и поговорит со мной. Он не пришёл. Я вернулась во двор, он сидел в той же позе. Я спросила, почему он так со мной поступает. Он сказал, что ждал, когда я сама приду и мы поговорим.

Мы вновь ушли на стадион, я плакала, спросила, уверен ли он, что его приглашают не просто в гости, а именно служить священником. Он сказал:
– Ну не шофёром же меня зовут!

Я ответила, что в свете таких перспектив и жить-то не очень хочется. Тогда он стал шлёпать меня ладонями по мокрым щекам и повторять:
– Не смей ничего с собой делать, слышишь? Не смей!

Прошло ещё какое-то время, мы так же часто виделись. Он критиковал меня всё активнее, я ощущала себя всё менее и менее уверенной.

Как-то вечером Никита пришёл ко мне после разговора с духовником. Его глаза горели, он был возбуждён. Сказал, что нам нужно повенчаться после Пасхи, на Красную горку. Я удивилась такой неожиданной спешке, но перечить не стала, он был в ударе, много и оптимистично говорил.

На следующий вечер пришёл с тремя огромными букетами роз. Один подарил моей маме, второй – бабушке, третий – мне. Все мы были сильно удивлены: видно, что человек потратил почти всю зарплату и очень сильно возбуждён. Вдруг он расплакался в моей комнате и сказал, что очень боится, что его не минует наследственная болезнь – дедушка страдал душевным заболеванием. Я попыталась его успокоить, хотя сама оказалась в смятении. Он попросил остаться на ночь. Мама пригласила с радостью, ничего дурного не имея в виду, ведь мы прихожане храма, собрались венчаться. Она помогла постелить постели и пошутила на тему пока ещё братско-сестринских отношений. Мы смутились и стали готовиться ко сну.

Ночью Никита внезапно начал вести себя очень настойчиво, постоянно шептал мне, что мы практически муж и жена. Всё случилось стремительно, скомканно, неприятно и болезненно для меня, поскольку он был у меня первым. Ни о какой нежности не было и речи. Я пребывала в каком-то ступоре. Он сказал, чтобы я одевалась, мы идём гулять.

Всю дорогу говорил, что теперь мы родные люди, и если будет сын, надо назвать его Сашей. Я вроде тоже начала радоваться, поддерживать иллюзию. Когда вернулись домой, попили чаю, и ему пора было уходить. Меня знобило, внизу живота ощущалась боль.

Вечером Никита снова пришёл, по лицу я поняла – что-то изменилось. Он был собран, холоден, задумчив. Сказал, что уезжает в монастырь. Я спросила, когда он вернётся. Ответил, что не знает, вернётся или нет. Его всегда привлекало иночество. Я заплакала, спросила, что же мне делать, если я забеременею. Он задумчиво наблюдал, как капают на ковёр слёзы, а потом ответил: чтобы с Сашком ничего не делала, пусть родится. Я сказала, что хочу поговорить с его духовником. Мы сели в машину и, хотя было поздно, поехали к отцу Филиппу.

Он уже лёг, но встретил нас спокойно и пригласил пройти. Никита остался во дворе, как нашкодивший школьник перед кабинетом директора. Я всё рассказала батюшке, не сдерживая слёз, спрашивая, что делать. Он сказал, что блуд – наш личный грех, он его отпускает, но надо поскорее венчаться, всё наладится. Хотя признал, что в курсе определённых проблем с психическим здоровьем Никиты. И ранее он сам возил его на консультацию к психиатру. Жаль, что родители Никиты ничего мне об этом не говорили. Ведь от этого зависела и моя жизнь, а не только жизнь их сына.

Я ушла совершенно потерянная и раздавленная. Никита отвёз меня домой, я попросила его уйти.

Вечером следующего дня я пришла к подруге, всё ей рассказала. Она назвала это полным маразмом, сказала, что мне нужно всё забыть как страшный сон.

Позвонили в дверь. На пороге с виноватым видом стоял Никита. Я вышла к нему на улицу и вдруг с облегчением поняла: всё перегорело. Он долго и путано говорил, что уже ехал на автобусе в монастырь, но вернулся. Что теперь всё будет хорошо. Но мне было абсолютно всё равно, о чём я ему и сказала. И ушла домой.

На следующий день он приехал ко мне на работу, сказал, что едет к родственнику, просил отдать мой нательный крест. Сказал, что перед Чашей со Священными Дарами на причастии он видел образ моей могилы. Я отказалась, сказав, что его жизнь меня больше не касается, и попросила уйти.

К тому моменту у меня возникли проблемы со здоровьем – от физического и нервного истощения. Увеличился подчелюстной лимфоузел, и меня положили на обследование в онкологию. Уровень тромбоцитов в крови постепенно падал, и врачи пытались найти причину. Я была измучена, напугана, устала и почти сдалась. Предстояла биопсия на наличие онкозаболевания. Было тяжело находиться среди смертельно больных людей, я очень боялась. И вот в эти дни зачем-то приехал Никита. Долго и путано говорил, показывал исписанную моим именем обложку ежедневника, сказал, что он всё понял, он вернулся. Зачем-то показал чужое обручальное кольцо, сказав, что катался с нашей общей знакомой на лошадях, и она ему это кольцо дала или подарила. Но это вроде ничего не значит.

Мне было всё равно. Это и вправду больше ничего для меня не значило. Проводила его вниз, и там мы столкнулись с моей мамой. Она покраснела от возмущения и закричала, чтобы он ушёл и больше не приходил. Он извинялся, потом оделся и вышел. Как я узнала позже, он её дождался у выхода и всю дорогу домой что-то объяснял и рассказывал. Она ничего толком не запомнила, так как очень переживала за меня. Выйдя вместе с ней из электрички, бухнулся на колени и закричал: «Прошу вас, отдайте мне её!» Мама молча отвернулась и ушла домой.

Вскоре пришли мои анализы. Страшный диагноз не подтвердился, я стала выздоравливать и приходить в себя. Беременности, к моему счастью, тоже не случилось.

Прошло много времени, и как-то вечером после работы я увидела Никиту возле своего подъезда. Он ждал меня. Я молча направилась к дому, он подошёл и начал шептать:
– Я юродствую, ты понимаешь? Я юродствую!

Я сказала, что мне всё равно. Он дошёл до двери подъезда и спросил, не приглашу ли я его на чай. Я ответила отказом. Он смиренно пробормотал: «Как скажешь», – и ушёл.

Так завершилась моя эпопея неудавшегося перерождения в «настоящую православную жену». Но любой опыт идёт нам на пользу. Теперь я точно знаю, чего стоит бояться – христианского лицемерия. И чем больше мы стараемся смирять других, изображая верующих, тем большим искушениям поддаёмся сами.

Надеюсь, Инна, вы увидите ситуацию в ином свете. И мой однозначный совет – не позволяйте топтать свою душу. Это дар Божий, который нужно беречь, как хрупкий сосуд, и наполнять в течение жизни добром, верой, надеждой и любовью. Забудьте того, кто стал вашим тираном на долгие и мучительные годы. Такие люди слышат только себя. Оглянитесь вокруг, пусть мир заиграет для вас новыми красками, начните всё заново – доверять, улыбаться, любить и верить в свои силы. Нет ничего непоправимого, кроме смерти. У вас есть дети – ваш смысл, луч света, ваша надежда и опора. Не подрывайте их доверие, и они отплатят вам любовью сполна. Храни вас Бог!

Из письма А.
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №33, август 2014 года