СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Атеистическая работа аукнулась
Атеистическая работа аукнулась
09.09.2014 00:00
Ведь в вашем роду все были священниками

Атеистическая работа аукнуласьМой отец, школьный учитель истории и обществоведения, какое-то время вёл атеистическую пропаганду среди населения. Такое общественное поручение дало ему районное общество «Знание». Помню, как после одной из встреч с жителями соседнего села он делился своими впечатлениями с моей матерью.

– Народу пришло довольно много, явилась даже староста действующей в том селе церкви, – рассказывал он. – Так вот, после прочитанной мной лекции она от лица всех присутствующих высказалась начистоту: «Борис Николаевич, ты человек неплохой, поэтому мы и пришли послушать тебя, чтобы уважить. Однако перевоспитывать нас поздно, мы люди старой закалки. Как в храм ходили, так и будем ходить. Как в Бога веровали, так и будем веровать. Вот тебе и весь наш сказ».

Не знаю, кто и как оценивал работу моего отца в этом направлении. Но однажды его наградили Почётной грамотой, премировали мраморной белкой-пепельницей и коробкой чешских цветных карандашей очень хорошего качества.

Поскольку отец не курил, пепельницу поставили на кухонный подоконник для курящих гостей. А карандаши он отдал мне. На уроках рисования я разрешала одноклассникам пользоваться ими, с гордостью сообщив, что карандаши эти подарили моему отцу за хорошую пропагандистскую работу.

Однажды ночью я проснулась от какого-то шума. Это мои родители в авральном порядке разжигали на кухне чугунную плиту (у нас тогда ещё не было газа). При этом они взволнованно вполголоса переговаривались между собой. То, что я услышала, поразило меня до глубины души.

Выяснилось, что отцу приснился нехороший сон: будто он оказался в каком-то музее, где служили омерзительные рогатые мужчины и женщины. Увидев моего отца, все дружно стали указывать на него пальцами и противно хихикать. А кто-то крикнул: «Вот и наш помощник явился!» Отец едва вырвался из рук этой компании и проснулся.

– Такой сон просто так не может присниться, – услышала я голос матери. – Это тебе атеистическая работа аукнулась. Сколько можно богохульствовать? Ведь в вашем роду все были священниками, а деда за веру даже расстреляли.

Для меня, тогда десятилетней, эти слова были как удар грома среди ясного неба. Ведь родители мне всегда говорили, что папа из семьи учителей. И впрямь, его мать, моя бабушка, была учительницей. Отец, мой дед, которого я не знала, тоже учительствовал. Брат и сестра отца работали в нашей школе. У жены дяди я сама училась. Помимо этих у отца имелось ещё немало других родственников, некоторые из них также выбрали для себя профессию педагога, преподавали в школах, техникумах, даже в вузах. Ни у нас, ни у родни со стороны отца я не видела ни одной иконы. Разговоры о Боге никогда не велись. По крайней мере, в присутствии детей.

Но когда я подросла и со мной уже можно было говорить серьёзно, роль моего духовного наставника взяла на себя другая бабушка – мамина мама. Она была простой крестьянкой и не боялась открыто ходить в церковь. Познакомила меня с отрывками из Евангелия в собственном пересказе, а порой вела ещё и разговоры о смысле жизни, о душе и о том, что может ждать человека после смерти. Она также научила меня некоторым молитвам. Но и от неё я никогда не слышала, что у папы в семье были священники, а прадеда когда-то за это расстреляли.

Из дальнейшего разговора родителей я поняла, что они растопили печь, чтобы сжечь всю атеистическую литературу, не захотев дожидаться утра.

– Хватит держать в доме эту дрянь, – сказала мать.
– Ты права, – согласился отец. И добавил: – Попрошу в районе другую общественную нагрузку. Хочу теперь вести краеведческую работу.
– Это правильное решение, – поддержала его мать.

Утром я не сказала родителям, что слышала их ночной разговор. Но мать по выражению моего лица сама догадалась.

– Вижу, ты всё знаешь, – сказала она, глядя мне в глаза. – Ну что же, может, это и к лучшему. Только никаких вопросов! Подробностей ты от нас всё равно не услышишь. И ещё: об этом никому ни слова.

Я была девочка неглупая, сама понимала, чем может грозить нашей семье подобная болтовня. Но у меня просто чесался язык – так хотелось рассказать обо всём старшей двоюродной сестре Гальке. Ведь она человек свой, к тому же старше меня на четыре года, почти взрослая. Неужели и ей нельзя поведать этот секрет? Я спросила у матери и получила отрицательный ответ.

Галька относилась ко мне снисходительно, как обычно относятся к младшим сестрёнкам. У неё был весёлый характер, и в её обществе мне всегда было хорошо. Когда у меня возникали какие-нибудь проблемы, она тут же подбадривала:
– Не дрейфь, Зухра, перезимуем, не сорок первый год.

Она любила танцевать и пела взрослые песни, которые от неё перенимала и я. Вот почему мне было очень горько, что столь важной новостью я не могу поделиться даже с ней.

Прошли годы. Началась перестройка. После долгого запустения снова стали открываться заброшенные храмы. Сначала робко, а потом всё смелее люди потянулись к вере. Так уж вышло, что в нашей семье во время религиозных репрессий из молодого поколения крещёной оказалась только я. Наверное, поэтому я первой проторила дорогу в церковь. А уже за мной потянулись другие родственники. Многие из них и окрестились именно тогда. Самому старшему члену нашей семьи по отцовской линии, бабушке Лиде, в ту пору было далеко за восемьдесят. Вот тогда она и рассказала нам семейную тайну во всех подробностях.

Бабушка родилась и выросла в семье священника. Это была целая династия. Дедушка её тоже был священником, а отец бабушки унаследовал храм от него и служил в нём до самой смерти. Бабушкиного отца звали Алексеем, а его жену, бабушкину маму, – Маргаритой. Семья была многодетной. Содержать её оказалось непросто. Но они держали скотину, для которой сами производили корма, и выращивали овощи на огороде.

Священник Алексей занимался отчитками. Бабушка Лида вспомнила, как к ним однажды привезли «порченую» невесту после свадьбы. Она кричала на разные голоса, пыталась убежать и даже кусалась. После трёхдневного пребывания в их доме, после отчиток в церкви сумасшествие с молодой как рукой сняло. Она снова стала тихой и спокойной.

А ещё бабушкин отец помог стать нормальными людьми старичку со старушкой. Над теми тоже кто-то подшутил, заставив пожилых супругов каждый вечер садиться вместе с курами на насест и кудахтать. Бабушка приводила и другие интересные примеры на эту тему.

Нетрудно понять, что изгонять подобных «сидельцев» из людей по силам лишь духовнику, который ведёт высоконравственную жизнь. Вот каким был мой прадедушка!

Сразу после революции церкви стали закрывать, а священство – не только притеснять, но и уничтожать как вредный класс. Не избежал трагической судьбы и бабушкин отец. Он был расстрелян без суда и следствия в восемнадцатом году по доносу церковного сторожа.

Формально его обвинили в том, что приютил у себя бывшего настоятеля близлежащего монастыря и священника соседней церкви, которые к тому времени не имели крова и находились в розыске как враждебные элементы. Смерть все трое приняли вместе.

Как потом выживала семья прадедушки, как, опасаясь преследований, несколько раз меняла место жительства – отдельная история. Вот почему нам никто ничего не рассказывал о прошлом, и мы узнали свою родословную лишь спустя много лет.

Из письма Зои Бондарцевой,
Московская область
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №35, сентябрь 2014 года