Тамара на сдачу
17.10.2014 00:00
Тамара на сдачуНе все знают, но было время, когда на Колыме золотодобытчики шли в приисковую кассу с наволочками. Зарплата не то что в кошелёк – даже в портфель не помещалась. Само собой, в ходу были одни крупные купюры. За неимением мелочи в магазинах на сдачу давали банку красной икрой или бутылку спирта.

Ещё удивительнее, что в наши каторжные края ехали по комсомольским путёвкам. Правда, только комсомолки. Потому что мужиков всякого сорта – осуждённых и просто искателей приключений – хватало без этого. Помните у Высоцкого: «Мой друг уехал в Магадан. Снимите шляпу! Уехал сам, уехал сам. Не по этапу». Этапированных и вправду понаехало! В нашем посёлке на каждого вольного мужика приходилось три доставленных под конвоем.

Женщины, понятно, в дефиците. Поэтому целые бригады женихов встречали прибывающие к нам корабли. Причалит в порт потрёпанный штормами корабль-либертос, спустятся по трапу женщины, похожие на сицилийских монашек, – и выбирай невесту!
Романтическая комсомолка или отправленная на поселение преступница – без разницы. Лишь бы глянулась! Никакого насилия! Самые гордые и принципиальные женщины садились в автобус и отправлялись осваивать Колыму в одиночестве, чтобы в конце концов связать судьбу с таким же горемыкой-романтиком. Как это примерно случилось и у нас с Валей, моей женой.

Но это не всё. На каждом корабле имелась отдельная каюта, которую близкий к капитану мореман заполнял самыми красивыми пассажирками. Их кормили-поили с капитанского стола. По-видимому, предоставляли и прочие услуги. Иначе откуда бы вся команда знала о талантах элитных пассажирок? В конце плавания они доставались председателям старательских артелей, капитанам рыболовных сейнеров и даже китобоям. По хорошей цене, конечно.

А невостребованных женщин разбирали почти даром. Мой сосед по бараку, дорожный мастер Николай Николаевич поехал в порт за скребками да лопатами, расплачиваясь, получил на сдачу бутылку спирта, которую и отдал за такую красавицу Тамару – хоть рисуй открытки. Правда, потом орал на весь барак, что переплатил, хватило бы и одного стакана. Но это он для понту. Иначе с какой стати хвастался, что Тамара – единственная женщина, которая делает телекинез с простынёй? Ложится голышом на кровать, накрывается простыней и гоняет эту простыню во все стороны. Хоть вверх, хоть вниз, хоть в любую сторону. Руки-ноги на виду, голова тоже выглядывает, ничем тебе даже не шевельнёт, а простыня словно живая. И книжкой эту простыню придавливал, и подушкой, и даже утюгом – всё равно ползает.

Ещё он говорил, что раньше она училась в театральном и выступала в цирке. Но кто-то там из-за неё разбился, вот арену и оставила. А так и ножи с завязанными глазами метала, и развязывалась из любого узла.

Слава о нашей циркачке докатилась до районного начальства, которое наезжало в посёлок. Порыбачить, поохотиться да попить водки. А начальство-то в женщинах разбирается! Пригласили Тамару на свой междусобойчик, и через месяц та уже работала в нашем поссовете секретаршей, а затем и председателем. Получила, конечно, квартиру, но Николая Николаевича с собою не позвала. Так мы с ним в бараке и остались. Правда, бывшего своего приобретателя Тамара не забывала. Распорядилась сделать в бараке ремонт, а когда ей привезли в подарок мешок крабов, половину передала Николаю Николаевичу.

Председателем получилась вполне нормальным. И коменданта за мусор песочила, и флаги к праздникам на всех учреждениях. Даже бабушек по церковным праздникам возила в район. Бесплатно! Там-то свой храм, а у нас нет даже часовни.

Конечно, не забывала и о прежних увлечениях. Придёшь в поссовет за каким-нибудь делом, и о чём бы с Тамарой ни говорил, а свернёт на то, что бедная она и несчастная, нечего надеть, даже трусики покупает в уценённых товарах. Заголится по самое некуда, демонстрирует свой секонд-хэнд и ждёт ответных действий. Она и мне демонстрировала. Я в этом деле не большой специалист, но признаюсь, всё у неё там очень впечатляет.

Рядом с посёлком – лагерь строгого режима. Я работал учителем в обычной школе, заодно подрабатывал и в лагерной. Ещё выполнял обязанности члена наблюдательной комиссии, которая следит, чтобы надзиратели не слишком свирепствовали с осуждёнными. Но главное, мы голосовали, если «ставшего на путь исправления» уголовника лагерная администрация отправляла на УДО – условно досрочное освобождение. Руководит этой комиссией, согласно прейскуранту, председатель поселкового совета. То есть Тамара.

Так вот, насчёт «нечего надеть» Тамара скромничала, серенькой птичкой она наряжалась только в поссовет, да ещё если посещала детсад или школу. Для поездки в район – уже поярче. Во всяком случае, среди сидящих в автобусе женщин она была самой заметной. А вот в лагерь на заседание наблюдательной комиссии наряжалась так, что при её виде истосковавшиеся по женщинам зэки, да и лагерная администрация, впадали в глубокий транс и не знали, куда девать глаза. Налицо были и «секонд-хэнд», и угрожающие вырваться на свободу прочие прелести. Сам видел, как сидевший на вахте солдатик пытался прочитать её пропуск вверх ногами…

Магаданское начальство оценивает работу нашей колонии по отсутствию побегов, всяких там насильственных действий над осуждёнными, да ещё по перевоспитанным и отправленным на УДО уголовникам. Командиры отрядов сами готовят документы, сами доказывают членам комиссии, что их подопечные за время жизни в колонии стали белыми и пушистыми. Нам остаётся только голосовать. Тамара бдительно подсчитывает поднятые руки, и мы с удовлетворением записываем результат голосования, хотя прекрасно знаем, что наших уголовников не исправит ни одна исправительная колония в мире. Уж на кого-кого, а на них насмотрелись.

Те, кто сочиняет уголовные законы, более всего чтят народную присказку «от сумы и от тюрьмы не зарекайся» – иначе зачем оставили в этих законах лазейки и для себя? Если, к примеру, большой начальник сядет за свои преступления в самую строгую колонию, выслать деньги ему нельзя: отправляйся, родной, в мастерскую шить рукавицы. Но ведь можно же передать этому зэку выигрышный лотерейный билет. Маленький такой листочек бумаги, который между пальцев и не разглядеть, но зато с правом получения на него холодильника, мотоцикла, а то и автомобиля. Вот в сопровождении охраны доставляют посаженного в клетку везунчика к сберкассе и вручают документ на крупную сумму. Теперь он и в столовую не будет ходить, благо в лагерной лавке имеются и колбаса, и к колбасе.

Женщину таким планом приобрести нельзя, но своя лазейка запрограммирована и здесь. Для этого уголовнику нужно зарегистрировать брак в нашем поссовете. Снова доставляют в клетке жениха, вокруг вертухаи, наручники, явившаяся из-за моря невеста. И фата, и свидетели, и шампанское. Три или четыре дня после такой акции новобрачные кувыркаются в специальной гостинице, после можно устроить развод.

Я был свидетелем на подобных регистрациях много раз, и сколько водки вместе с шампанским прошло через мою кладовку, трудно измерить. Мне заблаговременно доставляли выпивку, а я потом тащил её в поссовет. Бутылку – лагерной охране, бутылку – водителю автозака, бутылку – бухгалтерии, бутылку – уборщице поссовета. Да ещё одну-две открыть при регистрации. Не пил только жених, остальные прикладывались по нескольку раз. Вот Тамара Сергеевна мне и высказала: «У тебя, Станислав Михайлович, дома винно-водочный общак, что ли? И вообще, ты у нас самый штатный свидетель».

Покувыркавшись три дня в лагерной гостинице, молодожёны расставались. Нередко навсегда. Ещё обиднее, если подобные обручения воспринимаются одинокими женщинами на полном серьёзе. Письма с предложением руки и сердца идут потоком из каждой колонии, и невест, готовых разделить судьбу с уголовником, тоже хватает. Каждой хочется любить и верить, а большинство зэков пишут свои письма для развлечения. Не лучше ли потерпеть до окончания срока?

Но у Тамары таких заблуждений не было. Она хорошо знала, что неудачных браков сколько угодно и в обыкновенной жизни. Помню, добралась в наши края из самой Молдавии невеста, откликнувшаяся на письмо, полное зэковской страсти. Приехала – а жених заготавливает лес в трёхстах километров от колонии. О том, чтобы организовать с уголовником встречу, начальник режима не пожелал и разговаривать, но у Тамары своё мнение. Собрала в портфель документы с печатями, позвала меня с сумкой выпивки, прихватила цыганку-молдаванку – и в путь.

Сто километров на автобусе до колонии-поселения, остальные – на лесовозе до лесосеки, и получай, жених, невесту. Там целая армия уголовников с топорами и пилами под охраной хорошо мне знакомого прапорщика Валеры. Бдительный прапорщик, проанализировав все случаи нападения зэков на охрану, из караулки не вылезает. Даже какает через порог, потом ударяет молотком по рельсу, оповещая малиновым звоном весь мир, что опорожнился и можно убирать. Не уберут – объявит «бузу», вызовет из колонии караул, и вся дежурная бригада отправится в штрафной изолятор. Бригада туда не хочет. На лесосеке-то зэкам почти курорт! И рыбалка, и охота, и, главное, почти свобода! Вот ради неё и уху прапорщику готовят, и грибы-ягоды собирают, и баню топят.

Он выяснил, что нападения на прапорщиков происходят, когда те без фуражек. Мол, зэки приняли за своего и огрели дубиной. Поэтому и спит, и в бане парится, не снимая головного убора. Помню, сидит в караулке во всём боевом, выставив голую попу на заснеженные сопки, мнёт в руках кусок газеты и между делом с гордостью сообщает: «Мы – чекисты!»

В прошлом году я за тушу оленя на целую неделю выменял у Валеры двух оленеводов. Валера рассказал: сидят за то, что в пьяном виде устроили драку и одного из пастухов зарезали. Когда протрезвели, развели костёр и сожгли труп на костре. Следователю же сообщили, что умер от неизвестной болезни, а они, согласно обычаю, сожгли. Наш самый гуманный суд оставшимся в живых дал по четыре года и отправил в колонию строгого режима. Я охотился в этих краях и организовал им каникулы, чем удивил родителей. Зачем это сделал? Мол, в тюрьме и так нормально: кормят, устраивают баню, да ещё и показывают кино. Нам-то в стойбище никто кино не показывает…

Нас Валера встретил радушно, зэки – тем более. Впервые в истории нашей колонии председатель наблюдательной комиссии приехала прямо на лесосеку! К тому же такая красавица, что никому и не снилась.

На молдаванку почти не обратили внимание. Но Валере всё это до лампочки. Вызвал перепуганного соискателя горячей и светлой любви в вагончик и устроил допрос:
– Любовные письма писал?
– Писал.
– Жениться обещал?
– Обещал.
– Вот и расписывайся! Даром, что ли, начальница с самого посёлка прикатила? Не то я тебя за такие шутки первым же лесовозом отправлю в ПКТ!

ПКТ – это помещение камерного типа. Чтобы не оказаться в нём, любой зэк зарегистрируется хоть с Бабой-ягой, а молдаванка очень даже ничего. И черноглазая, и с кудряшками, остальное тоже в наличии. За полчаса всё было оформлено и скреплено печатью. Мы с Тамарой и Валерой выпили шампанского, поднесли и молдаванке. После чего новобрачные ушли в барак угощаться бражкой, которой у лесозаготовителей, если верить Валере, полная фляга.

До позднего вечера мы собирали грибы, рыбачили, купались в бане. В вагончике прапорщика и переночевали. Утром на попутном лесовозе укатили в посёлок. Без молдаванки. Как там получилось у осуждённого с его невестой, не знаю. Во всяком случае, на нашей комиссии его вопрос не рассматривался.

И всё бы ничего, если бы Валера не продемонстрировал Тамаре интересного зэка. Мужику за тридцать, а ещё мальчик! Сел в колонию по малолетке, да так на всю жизнь и застрял: «Словно Ленин, то по тюрьмам, то по ссылкам». Тамара несколько раз была замужем, да и в холостяцкой жизни порезвилась, но у всех её мужчин имелся личный опыт, и это очень мешало семейной жизни. Вот и решила связать судьбу с самым что ни на есть целомудренным.

Я, конечно, возмутился. Такая красавица – и замуж за уголовника! Зэки ленивы. За годы жизни рядом с ними насмотрелся всякого. Сооружаю, к примеру, стадион для детишек: убираю камни, закапываю столбы, сколачиваю скамейки. Детвора вместе со мной. Всё на глазах у четверых мужиков из нашей хозгруппы. Все пьют, едят за счет этой детворы, у доброй половины где-то бегают дети, но ни один не поможет перекатить хотя бы камешек. Потому что все – бывшие зэки! А ээки бывшими не бывают. Освободившись, ищут халяву, находят, и колом его не заставишь работать по-настоящему. Умничать? Да!!! Трудиться – ни в коем случае!

Всё это я высказал Тамаре, пытаясь отговорить от рискованной затеи. Та на какое-то время задумалась, затем спросила:
– А он драться не будет?
– Нет. На зоне распускать руки западло. В два счёта можешь оказаться под скатившимся бревном. Это в кино они резкие, а по жизни их давно обломали. Не зря даже дерьмо убирают за прапорщиком. Так что драться не будет.

– А я буду, – вдруг твёрдо заявила Тамара. – Уж чего-чего, а врезать по почкам меня научили. Ещё посмотрим, кто из нас уголовник! Если я ножи с завязанными глазами метала – думаешь, тарелкой не попаду? – засмеялась, потом снова посерьёзнела. – Ты при случае загляни в детдом и расспроси, какие нужны документы, чтобы усыновить ребёнка. Говорят, ребёнок сильнее всего укрепляет семью, а у меня, после того как сорвалась трапеция, не завязывается…

Вот и вся история с Тамарой, которую приобрели на сдачу. Через две недели её девственного жениха доставили на заседание наблюдательной комиссии, где объявили условно досрочное освобождение, а затем и в поселковый совет для регистрации брака. Тамара прямо светилась от счастья, а вот у жениха вид был немного напуганный. Предложи ему вместо этой женитьбы штрафной изолятор, он бы с радостью.

Но у Тамары свои планы. Лишь её «мальчик» оказался на свободе, повезла в церковь венчаться, затем отправила на работу в подсобное хозяйство. Если убирал дерьмо за прапорщиком – будет убирать и за коровами. Считай, пошёл на повышение.

С другой стороны, с её связями могла добиться для мужа и помилования. Даже судимость бы сняли. Но зачем? Ведь теперь он на крючке. Освобождён-то условно!

Но это я так. Умничаю, глядя со стороны. Жить-то с ним Тамаре! Тем более через какое-то время позвонила в учительскую, предупредила, что завтра очередное заседание наблюдательной комиссии. Потом вдруг почти шёпотом спросила:
– Помнишь, я просила узнать, какие справки оформлять для усыновления ребёнка? Представляешь, теперь не нужно. Понял?..
Завязалось, что ли?

Станислав ОЛЕФИР,
г. Приозёрск, Ленинградская область
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №40, октябрь 2014 года