Ищу гастарбайтера
31.01.2015 00:00
Ищу гастарбайтераНесомненно, слово «канализация» произошло от слова «каналья». Или наоборот. Я и не подозревала, насколько, оказывается, раньше была счастлива и безмятежна. Моя жизнь разделилась на «до» и «после».

До того воскресного дня, когда я задумала сварить борщ – не такой, конечно, какой варят на родине Станислава Олефира, но тоже ничего. И, мурлыча под нос, полезла в овощную яму. Там в глубокой чёрной воде плавали картошки, морковки, свёклы и прочие с любовью выращенные дары золотой осени. Мурлыканье перешло в душераздирающий вой.
Месяц шли проливные дожди, и ливневая канализация захлебнулась. Следовало: выловить корнеплоды, высушить. Вызвать специализированную службу, выкачать ил, промыть трубы. Я тогда ещё не знала, что мне предстоит пройти не семь – а семьдесят семь кругов ада.
– Это не к нам, это в «Тепловодоканал».
«Тепловодоканал»: «У вас не аварийная ситуация. И не в выходные же! Звоните в понедельник ребятам в цех».
В ухо врывались милые производственные звуки: гул моторов, мужской гогот, весёлые матюги… Воображаю строй готовых ринуться мне на помощь жёлтеньких цистерн с хоботами наперевес. «С физическими лицами работают ЖЭКи».
ЖЭК: «А у договор у вас есть?» – «Есть». – Недовольно: «Когда это вы успели заключить? Ну, звоните диспетчеру, что ли…»
Диспетчер: «Нет водителей. Уволились. Да, вот так: машины есть, а водителей нет. Обратитесь в вывоз жидких бытовых отходов».
В ЖБО: «Звоните на сотовый Гюльджану Латыповичу. Если он не поможет – никто не поможет».
– Алло, Гюльджан Латыпович…
– У Гюльджана Латыповича гипертонический криз!
Ещё бы, я не удивлена.
И всё-таки я нахожу одну ма-аленькую фирмочку. Такую малипусенькую, что до неё ещё не добрались хищные руки чиновников… Милый, милый девичий голосок:
– Когда вам удобно? Сегодня после трёх? Пожалуйста.

Никто из соседей с подобной проблемой не сталкивался: у всех трубы благоразумно были пущены близко к поверхности. Только у нас залегали на глубину классических двух метров, ниже уровня промерзания. Вот там-то их (трубы) внутренние земные пертурбации сдвинули, покорёжили, поломали.

Слава интернету! Месяц упорного штудирования мелиорационных сайтов не прошёл даром. Если вам понадобится совет по водоотводу и осушению участка, устройству канализационных приёмников, отстойников и поворотных колодцев, чёткому планированию осушительных каналов, грамотному дренированию траншей – я к вашим услугам. Проверено на личном опыте.

Например, интернет в качестве вечного и бесплатного дренажа советовал использовать старые автопокрышки. Их следовало разрезать на четвертушки и плотненько, как шпроты в банке, уложить кверху выемками.

Мы с энтузиазмом натаскали покрышек с местных шиномонтажей, и знакомые спрашивали, для чего нам столько шин, и мы уже без энтузиазма, а как раз наоборот, очень мрачно отвечали, что собираемся, блин, майдан устраивать. Потому что интернет-умельцы упустили из виду, что фиг эти покрышки поперёк разрежешь: ни болгарка их не брала, ни электрический лобзик, ни острый кухонный нож.

Разбудите меня среди ночи – и я, до конца не проснувшись, сонно качаясь, отбарабаню все пункты прейскурантов на гидроизоляционные материалы, а также плюсы и минусы асбестоцементных и пластиковых труб, а также виды геотекстиля, в который эти трубы надлежит заворачивать, как многослойные пирожные. А также преимущества «начинки» в виде щебня перед песчано-гравийной смесью, а также лучшую пропускную способность камней 70-миллиметровой фракции против 20-миллиметровой, и чем плохи керамзит и битый кирпич…

Всё, всё, пожалуйста, не перелистывайте страницу. Дальше будет интереснее, дальше пойдут характерные герои и человеческий фактор.

За последний год я узнала много нового о современном рабочем классе и искренне порадовалась за то, что у него резко поднялась планка собственной гордости.

Вот подъехала ассенизаторская цистерна. Из кабины выпрыгнул водитель в модном свитере, дорогих джинсах и новенькой кожаной куртке нараспашку. Пробираясь к колодцу, долго примеривался и выбирал место, где ступить, чтобы не запачкать щеголеватые лакированные штиблеты. На лице у него читалась брезгливость ко мне, виновато месящей глину резиновыми сапогами. Типа натоптали тут, свиньи. Жестом дворецкого английской королевы были натянуты грязные белые перчатки.

Грациозно изогнувшись, он шуровал шлангом в колодце, стараясь не смотреть на всасываемое содержимое. Лицо его выражало высокомерное презрение к процессу. Подразумевалось, что вот сейчас он покончит с этим ненастоящим, случайным, досадным занятием и займётся своим прямым назначением. Поедет проводить великосветский приём в рублёвском особняке.

Но я не отпустила его на Рублёвку, потому что колодец оказался недостаточно чист и его следовало промыть хорошенько минимум ещё раза два, иначе ассенизатор не получит свои 700 рублей. В ответ он снова раскрутил шланг и пообещал всё закачанное запустить обратно. Я с воплями повисла на шланге, одновременно названивая в фирму. Там с ним поговорили, и он с отвращением сообщил, что пошутил. Оказывается, шланг был с чистой водой, промывочный. «Мозги тебе промыть», – проворчала я.

А вот в случае, когда меня крупно надули с щебёнкой, была виновата только я. Их было трое, поставщиков щебня. У одного он был слишком дорог. Второй честно признался, что камень мелкий и много гранитной крошки. А третий, с акцентом, жизнерадостно прокричал, что щебень хотя и бэушный, но крупный и чистый, слушай, мамой клянусь!

Он ссыпал свои 12 тонн, и пока я в шоке наблюдала за растущей кучей мусора с редкими вкраплениями грязных камней, его напарник шустро выхватил из моей руки тёплый рулончик тысячерублёвок – и был таков. У меня всю жизнь задумчивая реакция.

Да, почему хозяйственными вопросами в нашем доме занимаюсь я, а не мужчина? Потому что я фрилансер (внештатный работник, как правило, надомный. – Ред.) – а значит, с точки зрения всех знакомых и родни, неисправимый лодырь. И чем мне ещё от скуки и безделья заняться, как не канализацией! Во-вторых, с моим мужем замечательно и легко жить, но от решения организационных задач он увиливает, как мышь от веника.

Первый муж меня к трубам и траншеям на пушечный выстрел не подпустил бы и весело и играючи решил бы проблему. Но жить с ним было тяжеленько. «Нет в мире совершенства!» – грустно подметил Лис из «Маленького Принца».

Даже мини-экскаватор не мог пролезть в наш узкий дворик. Часть 40-метровой траншеи вырыли за лето муж и сын, а на глубинную копку желающих не находилось. Рекламирующие себя помощники по хозяйству, заслышав слово «лопата» и «канава», тут же скучнели и теряли ко мне всякий интерес. Предпочитали необременительную работу в тепле и сухоте: краник поменять, полочку повесить, шуруп ввинтить. Объявлений о таких услугах было пруд пруди. Предложение явно превышало спрос. А на земляные работы – дурных нема.

Но вот приехала иномарка, оттуда вылезли коротко стриженный молодой человек и двое рабочих. Молодой человек осмотрел фронт работ, оценил в 2 тысячи рублей за полдня. Второго мужичка я не запомнила, а вот Санёк долго не выходил из головы. Что-то в нём было от горьковского Луки, толстовского Акима…

Был Санёк щупл, проворен и по-птичьи взъерошен. Он стоял под ноябрьским ветром в надувшейся пузырём рубашонке, в яме с водой. Погружал худые руки по локоть в ледяную глинистую жижу, вычёрпывая её майонезным ведёрком, а когда и пригоршнями. Смотреть на это было жутко, а он беспрерывно шутил, всех подбадривал и беззубо улыбался.

На моё тайное предложение «пропустить для сугреву» – категорически отказался:
– Это нам не следует.
– Да ведь никто не узнает.

Чтобы избежать соблазна, он застенчиво опустил глаза и потряс головой. А вот от сладкого крепчайшего горячего – почти кипяток – кофе мужички не отказались. Пили, закрывая глаза от удовольствия, – только успевай варить и подтаскивать в термосе свежий.

– Может, вам куртки потеплее принести?
– Не стоит беспокойства. Мы привыкшие. А вот нельзя ли разжиться сигареткой? Курить смерть хочется!

Было в Саньке что-то от зверька: будто всегда настороже, начеку, будто чего-то ожидал, втягивая голову в плечи.

Кивнул на нашу овчарку, которая на цепи вертелась вьюном, как дурной щенок: «А собачка у вас старенькая». На вполне здоровую вишню в ограде показал: «Помирает вишенка ваша, земляные воды точат». На следующую весну она высохла. «Давно домик построен? (Он обо всём говорил уменьшительно, ласково.) Лет двадцать будет?» Я поразилась его приметливости.

Когда хозяин считал деньги, Санёк, не глядя на нас, отошёл в сторону. Ловко и опрятно почистился, сапожонки тщательно вытер о траву и сложил в пакет, туда же отправил аккуратно сложенные рабочие куртку и брюки. Сел на заднее сиденье машины, предусмотрительно застелённое плёнкой, чтобы не запачкать велюровой обивки. И только осунувшееся лицо и запавшие глаза выдавали страшную усталость.

На следующий день я снова зафрахтовала работников и была рада увидеть говорливого, журчащего как ручеёк Санька с напарником. Они управились раньше и сели ждать хозяина. На вопрос, какой процент им остаётся от заработанного, Санёк лишь потупился и улыбнулся.

– Где живёте? Есть ли семьи?
– Да всяко-разно.

Я предложила работать напрямую, без посредников.
– Ну их, эксплуататоров. Выгодно и вам, и мне. Дайте ваши номера мобильных.
– Нам телефонов не положено.

Сильно подозреваю, что и паспортов на руки им тоже было не положено.
– А я вас нынче летом видел, – поторопился свернуть со скользкой темы Санёк. – Стенку вам перевозили.

Я тоже вспомнила низенького щуплого грузчика, согнувшегося под неподъёмной секцией, как муравей под дубовым листом. В последний момент выяснилось, что забыли отвинтить зеркала в мини-баре. Другие бы грузчики непременно заартачились, а он тут же запасливо вынул из кармашка отвёртку и уже искал глазами: «В тряпочку бы зеркальца завернуть – разобьются. Стеночка-то у вас ГОСТовская, советская, первых ещё выпусков. Фурнитурка стёрта». И всё с улыбкой, с прибауткой.

Я поняла: улыбка, и вышучивание, и приветливость – это всё, что у Санька осталось. Потому что если при такой невыносимой жизни не улыбаться и не шутить – загнёшься. Это организм выработал такую защитную реакцию.

Я не знаю, как Санёк и его напарник угодили в такую ситуацию. Может, они когда-то сидели и считались обиженными? Зона повсюду раскинула свои невидимые щупальца. Из-за колючей проволоки плавно перетекла в зону на воле.

А может, это просто бомжи, алкоголики? И стриженый молодой человек исполняет роль санитара леса и функцию ЛТП (были в советское время лечебно-трудовые профилактории). Хотя бог знает, куда заведёт меня буйная фантазия.

Год под знаком Канализации продолжался. Зиму мы кое-как протянули. В весенний паводок насос работал на пределе, на автомате. Летом грандиозные земляные работы продолжились.

Ближе к осени поняли, что своими силами не справимся. Вновь перешерстили объявления с предложением услуг на участке. И снова – полная апатия при словах «копка ям и траншей». Снова пришлось обращаться к хозяину Санька.
На этот раз из машины вышли трое нехилых ребят. Прокопать десять метров канавы глубиной полметра оценили в 5 тысяч. Я подумала и отказалась.

Молодые люди молниеносно подсчитали на калькуляторе убыль, в которую я их ввела. Бензин и амортизация машины – раз. Время, потраченное на переговоры, на поездку туда-обратно, – два. Далее: убытки, которые бригада понесла из-за меня в результате отказа от другого чрезвычайно выгодного предложения – три. Итого полторы тысячи.

Главный переговорщик смотрел на меня ясным, приветливым взором и улыбался. Два его друга стояли рядом и скучающе пошевеливали плечами под спортивными куртками.

Пока деловые ребята не поставили меня на счётчик окончательно, я торопливо согласилась. Работали в основном двое. Главный переговорщик извинился, сославшись на разыгравшуюся диарею, попросил нераспечатанный рулончик туалетной бумаги и удалился в туалет. Где и провёл основное время: у мужа там кипа кроссвордов и огрызок карандаша.

Мы расстались очень мило, вполне довольные друг другом. Они, рассовывая деньги по карманам, с горячими уверениями, что только свистни – они со своей помощью тут как тут. Я – с облегчением, что больше никогда не обращусь в эту фирму.

А заканчивать работу было нужно. И снова поиски, и снова бесплодные звонки. Впору было в отчаянии возопить: «Ищу гастарбайтера!» И вот в море отказов – тихий, как будто из далёкого далека, нерусский голос. В конце разговора торопливо добавил выученное: «Большое спасибо».

Когда каждый вечер в конце тяжелейшего восьмичасового рабочего дня я вручала гастарбайтеру Боре – так он попросил себя называть – тысячу рублей, он каждый раз благодарил и даже немножко кланялся: «Спасибо, хорошо, большое спасибо». Был он низкоросл и плотно сбит, выглядывал из ямы чумазый, с посверкивающими на круглом скуластом лице глазами – сам как вылепленный из глины, земляной человечек.

Обедал привезённой из дома сытной пищей: хлебом, мясом. Рассказал: сам из Киргизии, жена русская. В кармане у Бори постоянно пиликал телефон – чаще, чем у топ-менеджера продвинутого банка. Боря в трубку виновато объяснял, что занят; извините, пожалуйста. И сегодня занят, и завтра, и через неделю. Извините, большое спасибо, пожалуйста. Потом он телефон отключил – ну невозможно же работать.

Гастарбайтера Борю у меня не раз пытались вероломно переманить: предлагали по полторы тысячи в день. Он смущённо отказывал: договор есть договор. Я его спросила: повсюду висят объявления о наборе на стройку разнорабочих с оплатой даже в 40 тысяч. Не возникает желания устроиться на стройку на большие деньги?

– Стройка-мойка… Стройка-сойка, – улыбался он, прожёвывая хлеб и капающий соком крупный сахарный помидор. В душе он был поэт, склонен к рифме. Объяснил на ломаном языке: тут он сам себе хозяин, работает на себя. А там – непременные склоки между работягами, ругань, грызня, деление обязанностей, отлынивание под шумок, вечные простои, тайное пьянство… Боря этого не любит. Налицо преимущество единоличного труда перед коллективным.
Пока осенняя погода к нам благоволит, Боря старательно копошится. Дай Бог, скоро управимся. «Управимся, дай Аллах». И мы оба через силу вымученно улыбаемся. Потому что над нашим мирным, никому не мешающим союзом работодателя и работника нависла угроза.

Недавно моему безобидному, тихому гастарбайтеру Боре позвонили некие молодые люди. Предложили наняться к ним землекопом за 250 рублей в день. И это ещё много – другие за хлеб и сигареты рады (я сразу вспомнила Санька). Потому что внутригородская конкуренция в земляном бизнесе им на хрен не нужна. А если узкоглазый упрётся – то ведь можно и меры принять. Выйдет однажды Боря во двор – а у старенькой «пятёрки», на которой он ездит на работу, шины проколоты. Или на лобовое стекло кирпич нечаянно упал. А не хрен клиентуру отбивать.

Господи, с тоской думаю я. Ну и дела. Хоть бы до весны дотянуть.

Надежда ВЕРШИНИНА
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №03, январь 2015 года