СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Остальное не в нашей власти
Остальное не в нашей власти
16.04.2015 18:02
Зачем я навещаю в больнице постороннего человека?

Остальное не в нашей властиОсенью 2006 года к нам в рентген-кабинет поступила заявка из реанимации: пациентке 35 лет требовался снимок лёгких. Я открыла историю болезни и узнала, что диагноз молодой женщины – панкреонекроз и свищи тонкого кишечника. «Умрёт», – первое, о чём подумала.

Со мной так бывает, заранее откуда-то знаю о неблагополучном исходе болезни. Вроде бы. ничто не предвещает трагедии. Вот панкреонекроз, к примеру, лечится, хотя и трудно. «Всё равно потом узнаю», – решила я и поставила себе плюс за прозорливость. Самоуверенная прозорливость наказуема, но я тогда не знала, каким образом.

Через несколько дней мы с лаборанткой пошли в реанимацию делать снимок этой пациентке. Больную звали Марина. Женщина была в сознании, безучастно смотрела в потолок. В горле трахеостома – отверстие, куда вставляется трубка, ведущая к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Глаза грустные. Видно, что не чаяла здесь оказаться, да ещё в таком состоянии.

Снимок сделали, вернулись в отделение, а женщина не выходит у меня из головы. Чувствую какой-то протест – не хочу, чтобы она умирала!

В воскресенье сходила в церковь, помолилась за болящую, свечу за здравие поставила.

Поскольку снимок лёгких тяжелобольным делают часто, мы с Мариной виделись регулярно. Я начала с ней разговаривать, насколько это возможно с человеком, который тебя слышит, но из-за трубки в горле не может ответить. На вопросы она отвечала, выводя пальцем буквы у меня на ладони. Так я узнала, что у моей новой знакомой давно нет родителей, нет детей, но есть муж, которого крайне редко пускают навестить супругу. В свою очередь Марина расспросила и о моей жизни. Чтобы как-то развеять грусть в её глазах, я рассказывала о том, что творится в мире, что весёлого произошло за день, какая на улице погода. Человеку, выпавшему из активной жизни, и погода интересна.

Наверное, каждый из нас хотя бы раз в жизни сталкивался с тем, что не всё можно объяснить словами. Даже себе, а другим – и подавно. Поэтому когда одна из медсестёр зондировала меня вопросами, зачем я навещаю постороннего человека, трудно было дать ответ. Мне потом друзья подсказали: слепому невозможно объяснить, что такое синий цвет.

Тогда медсестра зашла с другой стороны:
– А у нас тут золотистый стафилококк!
– И что?
– Домой принесёшь. А ещё синегнойная палочка!
– Вся зараза в голове.

Отстала.

Я попросила разрешения у заведующего навещать Марину официально, он не отказал. Ходила не просто из милосердия. Посидеть у постели лежачего больного и посочувствовать ему может любой. Я покупала разовые простыни, зондовое питание, что-то ещё по подсказкам персонала. Привязалась к Марине, стала бывать у неё чаще. Вселяла надежду на выздоровление, и на какое-то время она почувствовала улучшение.

Но однажды я услышала от врачей, что положение Марины безнадёжно, – делается всё, но ничего не помогает. Я отчаялась. Похудела на пять килограммов, стала какой-то беззащитной, на всё реагировала остро.

В очередной приход увидела, что из брюшной полости женщины выведены две трубки, по которым в банку стекает бурая жидкость. При этом у Марины ничего не болело. Она просила дать ей нормальной пищи, то котлетку хотелось, то кефир. Но не разрешали, ведь её состояние от такой еды могло ухудшиться.

Я поделилась переживаниями со своими детьми. Они ещё были не слишком взрослыми, но полностью меня поддержали: «Мама, навещай её чаще, разговаривай, ей так легче. И следи, чтобы лицо у тебя не было печальным, а то выдашь своё настроение». Пожелания детей я учла, но так вышло, что мы с Мариной поменялись местами.

Прихожу как-то в палату, а Марина смотрит в потолок.

– Марина, ты где?
– Там.

Когда Марина поняла, что умирает, то уже она стала меня утешать, чтобы я не очень расстраивалась. Оказывается, и такое в жизни бывает.

Когда мы виделись последний раз, она мне что-то говорила, а я не могла разобрать, и это её немного сердило.
– Марина, ты бы уже по лбу меня стукнула за бестолковость, если б могла, да?

Она только улыбнулась. Одну фразу я всё-таки разобрала:
– Всё будет хорошо.

В субботу у меня выходной. Вечером я собиралась в гости, но не смогла. Почувствовала сильное головокружение, чего со мной раньше никогда не бывало. Ходила по дому, косяки задевала. Потом села на диван и уснула в неудобной позе.

Проснулась рано, ещё затемно. Внутри липкий страх, сердце бьётся. Понимаю, что надо звонить в больницу, но боюсь. Пересилив себя, позвонила нашим.

– Наташа, ты в реанимацию не ходила? Что-то мне нехорошо.
– Ходила. Умерла твоя Вениченко рано утром. С вечера в агонии была.

Надо же, как я всё прочувствовала, будто на одной волне. Так бывает с близкими людьми. Значит, успели ими стать?

Проснулись дети, я им сказала, что Марины больше нет.
– А я ещё вчера поняла, – огорошила меня 12-летняя Соня, – когда тебя шатать стало. Просто расстроить тебя боялась.

Не стала сдерживаться, расплакалась. Как же так? Молодая, детей ещё не родила! Я, конечно, не доктор, но хотелось помочь человеку, а не смогла.
– Твоя помощь состояла в том, что ты просто находилась рядом, – сказала мне врач, с которой я дружу очень давно. – Человек умер не в одиночестве. Остальное не в нашей власти.

С тех пор, когда молюсь за покойных родственников и друзей, всегда поминаю Марину. А что меня к ней привело, я так и не поняла. Видимо, есть между людьми какие-то необъяснимые связи.

Инесса Фролова,
г. Барнаул
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №13, апрель 2015 года