СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля «Скоты, чего рожи отворачиваете?»
«Скоты, чего рожи отворачиваете?»
15.05.2015 00:00
Это похоже на тонкое чёрное щупальце

«Скоты, чего рожи отворачиваете?»Встречалась я на днях с подругами, они такие же мамочки дошколят, как и я. Выбрались мы наконец-то в лес на пикник. Намеренно не позвали наших вредных мужиков – всё равно только пить будут, а без них – красота.

Деток по приходу сразу заняли спортивным инвентарём. Разложили на покрывале всё, что приготовили из съестного. Курочку взяли уже жареную, чтобы не готовить на костре. Солнышко, природа – хорошо!

Говорили обо всём и ни о чём, как всегда. Потом разговор повернул в интересное русло. Моя подруга Рита со смехом заявила: «Ну невозможно с моим киндером по рынку пройтись. Начинает приставать: купи да купи. Причём всё подряд. А вчера под конец ещё и выдал: «Мама, ну хоть лампочку эту купи».

Мы рассмеялись – это же надо! Лампочка-то ему зачем? И что вообще делается с детьми на рынке? В супермаркетах как-то проще. Ставишь условие, говоришь, что купишь только одну игрушку или сладости. И всё – ребёнок занят мучительным выбором. Замечательный метод! Но на рынке он почему-то не срабатывает.

Не смеялась одна Маринка. Посмотрела вдаль, как будто-то вспомнила что-то важное, и рассказала такую историю.

«Когда я была совсем маленькой, мы жили в небольшом селе. Там сейчас осталась моя бабушка. А потом папу перевели на новое место работы, и мы переехали в райцентр. Я хорошо помню то время. Так непривычно было поначалу: большие дома, новые друзья, просторная квартира. Особенно моей маме нравился рынок – огромный, шумный, с шикарным выбором. Не то что у нас в селе. Она у меня была очень экономная: денег-то особо не водилось, но зато вещи мама покупала всегда хорошие, качественные, хоть и редко. Говорила, что лучше купить одно платье, зато хорошее, чем ворох ветоши за копейки.

Чтобы купить нужную вещь, мама могла ходить по рынку целых три дня! Когда жили в посёлке, было проще – мы просто высматривали интересную модель в журнале и несли её соседке бабе Нине, которая хорошо шила. Но в незнакомом городе легче купить, да и интереснее. И мама покупала вещи только после долгих поисков и примерок. Со мной не было проблем: я влюблялась в первое же попавшееся симпатичное платье и наотрез отказывалась его снимать. Мама тяжело вздыхала, не разделяя моего детского счастья и беспечности, но покупала. А когда выбирала одежду для себя, то уже ходила на рынок одна.

Со временем она стала брать меня с собой за продуктами, а потом и за вещами. Помню всё это разноцветное великолепие: овощи, фрукты, яркие безделушки. Было начало девяностых, и в торговлю подалась львиная доля людей, лишившихся работы.

И стала я замечать странную вещь: мы всегда страшно уставали после рынка. Казалось бы, купили только кабачков да петрушки, поинтересовались новыми босоножками – и всё. А дома просто с ног валились. Даже не разобрав пакет, падали на диван и засыпали. Только отдохнув часок-другой, могли что-то делать. Но всё равно ходили весь день как варёные.

Оказалось, что почти то же самое происходит и с нашими знакомыми: они обязательно спали полдня после рынка. Видимо, выматывало нахождение в толпе – такой вывод сделала мама. Она вообще всё больше и больше уставала от этого города.

Но затем я кое-что почувствовала. Думаю, чутьё досталось мне от бабушки – та никогда не ошибалась в людях. Впервые моя способность проявилась на рынке.

Мамочка очень любила поторговаться с продавцом, а потом отложить вещь, так ничего и не купив. В общем-то, ничего особенного. Дать вещь на примерку, что-то посоветовать – святая обязанность продающего. Я в это время часто уходила в свои мысли, о чём-то мечтала. Скучно мне было, пока мама «всё решалась». А в тот день мне не мечталось, и я просто смотрела, как мама выбирала для папы рубашку. Брать отца с собой на рынок было бесполезно – он сдувался как жалкий шарик уже через двадцать минут и молил о пощаде. А его одевать тоже надо. Поэтому мама часто покупала вещи сама – размеры знала наизусть. Обычно приобретения оказывались удачными.

Как я уже сказала, в тот день мама искала рубашку. Папу собирались повысить в должности, нужен был соответствующий имидж. Мама долго присматривалась, уже два раза обошла все ряды, разворачивала каждую отложенную рубашку и внимательно смотрела на швы. Когда в очередной раз отдала товар продавщице со словами «ещё пойду, посмотрю, может, вернусь», я своими глазами увидела нечто.

Это было похоже на тонкий чёрный дымок. Он шёл от грузной торгашки к моей маме. Такой тонкий, как щупальце. Я внимательно взглянула в глаза той женщины – в них стояла ненависть. Свернув рубашку, продавщица с натянутой улыбкой произнесла:
– Конечно-конечно, я отложу для вас, возвращайтесь. Это Турция, больше такой цены вы не найдёте.

И, сверкнув глазами, посмотрела на меня. От неловкости я не знала куда деться. Мама пошла вперёд, а за ней засеменила я. И снова чётко увидела тонкий тёмный шлейф.

Едва мы вышли из ряда, мама сказала, что у неё жутко разболелась голова. Предложила пойти домой, а рубашку поискать завтра. По дороге я рассказала ей, что видела. Мама улыбнулась и сообщила, что мне надо меньше слушать бабулю, и вообще, по её мнению, у меня солнечный удар. Дома она хорошо поспала, но всё равно выглядела болезненно. Только наутро к ней вернулся обычный здоровый вид.

Потом я неоднократно видела этот «дымок» на рынке. Но большого значения не придавала – папа убедил меня, что на базаре в воздухе стоит пыль, грязь, а ещё от горячего солнца раскаляется асфальт – и не такое померещится.

Мама стала часто болеть и с каждым годом всё хуже себя чувствовала. Мы старались на выходные выезжать в село, к бабушке – думали, что маме просто не хватает свежего воздуха и чистой воды.

Но однажды она слегла, у неё обнаружили рак. Мама проходила курсы химиотерапии, я много плакала. Когда мы её похоронили, мне было 18. Мамочка боролась с болезнью целых десять лет.

Поначалу мне даже казалось, что её убили те толстые тётки с базара, которые протягивали к ней тёмные щупальца. Разве можно так ненавидеть человека, если тот посмотрел вещь, но не купил? Но повзрослев, я навсегда оставила эти мысли.
На рынок я без мамы больше никогда не ходила. За покупками отправлялся только папа. Как истинный мужик, он покупал всё в первом же ларьке за ту цену, которую ему предлагали.

Однажды весной мне страшно захотелось зелёного лука. Настоящего, а не безвкусную траву из магазина. На остановке я заприметила стайку бабуль с молоком, творогом и всем, что уже проклюнулось на огородах. Покупателей возле них не было. Я подбежала, вычислила обладательницу витаминной зелени и уже достала кошелёк, когда обратила внимание на её руки. У неё были нестриженные грязные ногти! Извинившись и соврав, что забыла дома деньги, отдала пучок и ушла. Побрезговала – молодая и чистенькая.

Я стояла на остановке, ждала автобус. И тут вдруг почувствовала, что мне не хватает воздуха. Словно душили холодные ледяные пальцы, стало очень плохо. Я развернулась и увидела эту бабулю – она со злобой смотрела прямо на меня, а вокруг неё клубился и тянулся ко мне тонкий чёрный дым. Пришла мысль о начинающейся шизофрении, но в этот момент меня толкнул какой-то мужик, который бежал на автобус. В следующий миг я приземлилась на мокрый асфальт.

Грязная и обиженная, доехала до дома и зареклась вообще покупать с рук. Вспомнила маму.

С тех пор прошёл год. Я на весь август приехала к бабушке и наслаждалась природой. Попутно бабуля активно меня откармливала. И тут же пугала полнотой, загоняя на огород, чтобы помогала. Приехал и папа. Они с дедом выкачали мёд (у деда – своя пасека), поехали сдавать оптом. Оставили только один бидон на продажу – так выгоднее.

А Наташка, моя двоюродная сестра, выпросила у деда три трёхлитровых банки, чтобы продать и на выручку погулять на сельской дискотеке. Дед дал, он никогда ничего не жалел. Деловитая Наташка взяла раскладной столик, покрывало, и мы пошли на трассу в конце села. Расстелили покрывало, поставили столик с мёдом, сели. Грызли семечки и ждали покупателей. На расстоянии сидели ещё двое таких продавцов.

Машины останавливались очень редко. За полдня только у конкурентов купили одну баночку. Мы с Наташкой заскучали. Постепенно стали с нескрываемым раздражением смотреть на проносящиеся машины и думали: вот буржуи, едут себе, денег на всё хватает, и никому ничего не надо, а у нас жизнь молодая проходит – как две последние дуры сидим на жаре неизвестно зачем. Неужели трудно купить, мы же недорого просим – и им хорошо, и нам. Но нет, рожи отворачивают, только на дорогу смотрят! Конечно, кто мы для них – быдло сельское.

Вдруг мне показалось, что всё вокруг стало чёрным: земля, небо. И я поймала себя на мысли, что эта чернота идёт от нас. Ведь мы с Наташкой не только плохо думали, но и вслух кое-что сказали. Ужас! Люди-то в чём виноваты? Они просто едут, куда им надо, за что мы их возненавидели?

Я решила пройтись. И прямиком к конкурентам, бабке с дедом. От жары те прятались под деревом, а в выставленных банках у них вместо мёда был чай – чтобы не жалеть, если украдут.

Познакомившись с односельчанами, которые оказались приветливыми и простыми людьми, я спросила:
– Как продажа? Идёт?

Бабка сразу сменила милость на гнев:
– Вот ведь скоты такие! Хоть бы кто-нибудь остановился за целый день! Один только немец с русскими номерами банку купил, да и то проверял, представляешь? А вчера, сволочи, только мимо ездили!

Я отшатнулась. Извинилась и побежала назад. Бабка искренне удивилась:
– Доця, ты куда?

Прибежав назад, я схватила Наташку, и мы вернулись домой. Поставили баночки в красивую корзинку и отправились к местному буржую дяде Паше. Поулыбались ему, покрутились, и он у нас всё купил. Ещё и больше дал: «Идите, девочки, развлекитесь», – понял, что мы на дискотеку собрались.

Дома бабушке с дедом похвастались заработком, на что дедушка выдал:
– Да это Пашка вас пожалел – вон как у вас носы обгорели.

Я поняла, за что нас, покупателей, порой так ненавидят. И если продавец снял весь товар со стеллажа, показывает, старается – я уже не пойду в другую палатку. Мне жаль её труда. И ещё мне не нужен этот негатив. А потому я предпочитаю супермаркеты и заказы по интернету. Может, я просто слишком чувствительная была в детстве? Но теперь понимаю, почему ребёнок на рынке просит маму купить «хотя бы эту лампочку» – потому что он, скорее всего, чувствует: если мама взяла товар в руки, но не покупает, то это может дорого ей обойтись».

Мы с подругами переглянулись – может, Маринке вино в голову немного ударило? Но она была серьёзной и спокойной. Да и по жизни мы её хорошо знаем. Она менеджер в солидной компании, успешный человек и самая умная из всех присутствующих.

Задумались о только что услышанном, а потом перевели разговор на другие темы.

Из письма Ярины
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №18, апрель 2015 года