Баня этого не любит
29.05.2015 18:12
Добрый дедушка решил отыграться

Баня этого не любитСидели мы как-то с мужиками в бане. Настоящей, русской, на дровах. Парилка злая, аж уши закладывает. Мужики парятся, матерятся от души, а вот мне как-то не по себе от этого. Баня – место чистое, грязи не любит, хоть телесной, хоть душевной. И сразу вспомнил, как был однажды в гостях в Архангельской области, парились с хозяином в его старой баньке. Я тогда ругнулся в парилке, и он мне увесистую затрещину залепил. Ругаться в этом месте нельзя, но ещё хуже – петь. Наши говорят: «Прогневаешь банника – упарит до смерти».

Меня всегда поражало, что в Карелии, Архангельской области и на Вологодчине больше, чем где бы то ни было, уважают бани по-чёрному. Казалось бы, леса – завались. Хочешь – строй шикарную белую баньку из обычной сосны, хочешь – из кондовой. Или классическую, из осины, – вообще милое дело. Но нет, в северных деревнях баньку по-белому считают баловством, причём не только мужчины, но и женщины. Потом я и сам понял, почему. Ни одна белая баня не расправит твою больную спину и сбитые в дороге ноги, как банька по-чёрному.

Самое интересное – к баням на Севере относятся не как к помывочному цеху. Это почти маленький храм, культовое место. И уважение отсюда соответствующее. Моют их исключительно женщины – эта древняя традиция там до сих пор жива и соблюдается неуклонно. Никакого превосходства или, как сейчас говорят, сексизма, в этом нет. Сами женщины первые выгонят любого мужика, посмевшего взять тряпку в бане. Спрашиваешь их: «А почему?» – молчат. Лишь один на всё ответ: «Так положено, баня этого не любит». Словно она живая!

Но однажды, когда я гостил на Севере, понял, почему они отвечают именно так.

Было мне тогда лет девятнадцать. Стояло лето, июль месяц. Шли мы с друзьями походом в Карелию и сели на хвост одной группе, хорошо знавшей местные маршруты и состоявшей из профессиональных походников с биологического факультета МГУ.

Дошли до одного места. Красота такая, что никакими словами не описать. Два озера рядом, между ними тонкий перешеек. Как нам потом рассказали, это один из уникальных водоразделов между Балтийским и Белым морями. То есть вода из одного озера с другим не сообщается, а питается из рек Балтийского или Беломорского бассейна. А между ними – тонкая полоска земли, меньше шестидесяти метров. С ума сойти!

Встали мы недалеко от этого перешейка, в одной полузаброшенной деревне. Сейчас там, наверное, больше никто не живёт, а в те годы было два-три человека, да и то под сенокос. Постоянно в деревне проживала лишь одна обитательница – бабка Анастасия.

Сказать, что это была обычная русская старушка, нельзя. В окрестных деревнях старухи по-своему «блюли» косы: не делали, как молодые девки, тугие плетёнки, а очень кропотливо расчёсывали длинные гривы, наскоро плели не слишком аккуратную косу и убирали её под платок. Правда, если чужой человек заставал северную женщину в летах за этим занятием, это считалось хуже, чем предстать перед ним в исподнем.

А вот бабка Анастасия вообще не убирала волосы под платок, они развевались пепельно-серой гривой.

– Ну что, опять пришли песни горланить? – недоверчиво оглядела она нас. – Вставайте за пригорком у дороги. Вина в деревне не пить!

Биологи хмыкнули про себя: жителей-то никого, почему не пить? Но спорить не стали.

– Бабушка, а баньку нам организуете? – спросил Игорь, самый активный из москвичей.
– Ишь ты прыткий какой, – покачала головой Анастасия. – Если с растопкой справитесь, будет вам и банька, – тут бабка огляделась и указала на совсем ветхое строение, – вон ту берите.

Игорь почесал голову.

– А покрепче нет?
– Ты сначала эту вытопи, – усмехнулась Анастасия. – Пар у неё такой, что мёртвого подымет. Как топить-то, хоть знаете? Заслонку в трубе не забудьте открыть да дверь приоткройте, иначе всё в саже будет. Как протопится, всё закрывайте. Поняли?
– Всё поняли.
– Ну и хорошо.

Бабка отвернулась и, не сказав больше ни слова, ушла вглубь деревни.

Мы разбили два лагеря, на всякий случай не слишком далеко друг от друга. До баньки идти было метров триста, не больше. К счастью, кто-то в деревне ещё до нас позаботился о дровах: около сооруженьица стоял солидный патронташ из серых берёзовых брёвен.

Поначалу парилка топилась очень плохо. Игорь со своим напарником Андреем часа три не могли её раскочегарить. Время от времени они ныряли вглубь нее и выныривали обратно с прищуренными от жара глазами.

– Это не баня, а шалаш какой-то раздолбанный, – возмущался Андрей. – Того и гляди развалится. Надо было у бабки другую баньку выклянчить.
– Да ладно, протопим и эту конуру! – смеялся Игорь. – Главное – озеро рядом. А потом – шашлычки-машлычки!

Наконец баня протопилась. Мы закрыли дверь, чтобы выдержать жар.

– Ну что, давайте по сто грамм, и через полчаса пожалуйте в парную! – предложил Андрей.

Парились по очереди: сначала «старики», потом мы. Жар был таким нестерпимым, что все недоумевали: куда подевались дыры в стенах, все эти смешные ветхие заплаты? Мы зашли в парилку за компанию с бывалыми, но быстро удалились: там яблоку негде было упасть. Москвичи запели «По полю танки грохотали», потом плавно перешли на Визбора. Громко ржали, рассказывая анекдоты.

Когда пришла наша очередь, жара стало уже меньше, но париться можно было вполне. Ну, оно даже к лучшему: устраивать соревнования по выживанию в парилке никто из нас не собирался. Хотя мне, честно говоря, пара тогда не хватило.

Когда все уже сидели у костра, я решил напоследок посидеть в баньке, прогреться. Вошёл в низкую парилку, сел на почерневшую от сажи лавку, забрался повыше, где ещё было очень жарко. И вот тут случилось нечто непонятное.

Баня вздохнула. Совсем как человек! «Наверное, остывает», – подумал я и решил, что минут через пять пора отчаливать. В конце концов, у костра меня уже заждались. И вот тут всем телом почувствовал вибрацию. Баня зашаталась!

Я полетел с лавки вниз как ошпаренный, бросился к двери, но она была закрыта. Что за чёрт! Заклинило что ли от старости? Или кто-нибудь из компании решил надо мной подшутить?

В следующий момент меня откинуло к другой стене. Брёвна заскрипели жутко, протяжно. Стены перекосились, готовые вот-вот обвалиться на голову. Даже самая ветхая баня так остывать точно не может.

Тут я увидел несколько красных огоньков на полу. Присмотрелся – раскалённые угли. Но ведь по всем законам физики они должны были давно прогореть в печке! Парилку начало заволакивать дымком. У меня в голове вертелась только одна, непонятно откуда взявшаяся мысль: «Дедушка, выпусти меня отсюда!» Не знаю, почему, но я решил, что банник – это кто-то вроде милого дедушки Ау из советского мультфильма.

И тут раздался звук, который помню до сих пор. Очень громкий низкий гул наподобие инфразвука. Я снова рванул ручку двери. На этот раз она поддалась и выпустила меня наружу.
Как я бежал к своим, помню плохо.

– Там баня… разваливается, горит! – только и успел крикнуть я весёлой компании.

Несколько человек помчались со мной к странному месту, хотя больше всего мне хотелось рвануть в противоположную сторону. Мы подбежали к бане. Я не поверил своим глазам.

– Ну и где тут дым? Где обвалившаяся крыша? – ехидно спросил меня Андрей.

Мы вошли внутрь. Дыма и жара, который стоял ещё десять минут назад, не было и в помине. Лишь воздух немного влажный. Все брёвна стояли на своих местах.

– Вот здесь валялись угольки, – показал я на порог рядом с печкой, но там ничего не было.
– Где? – переспросил Игорь. – Какие, на фиг, угольки? Да ты, дружок, просто перепарился с непривычки. Ничего, бывает.
– «Болото иногда издаёт странные звуки», – съязвил Андрей, вспомнив «Собаку Баскервилей».

Какое-то время они подкалывали меня, а потом мы все вместе ушли. Я выпил вина, но заснуть ещё долго не мог, всего трясло.
Утром к нам прибежали «старики» из соседнего лагеря с бледными лицами. «Андрею плохо! – сообщили они. – Сердце прихватило».

В Карелию с нами они так и не пошли – пришлось возвращаться, искать транспорт до райцентра. Что с ними было потом, я не знаю. От нашей помощи мужики отказались.

До сих пор не могу понять, что тогда произошло. Я не был пьян. И перепариться не мог, хотя все, кто находился тогда со мной, утверждали именно это. Может, я встретился с банником, который решил отыграться за то, что я нарушил его покой? Не знаю. В «добрых дедушек» с той поры я верить перестал, зато стал лучше понимать, почему на Севере люди так уважительно относятся к баням.

Потом ещё несколько раз бывал в тех местах. В деревню больше не заходил. Жена лесника, у которого я часто гостил в соседнем селении, рассказывала, что во дворе, где была старая баня, когда-то стоял большой дом, но он сгорел ещё до войны. А до него на том месте ещё в царские времена находилась кузница. Девчонкой она слышала рассказы пожилых людей о том, что сельчане иногда слышали удары молотка о наковальню и видели там огоньки, правда, издали.

А однажды от радушных северных хозяев я узнал, что жуткая банька сгорела. Причём очень странно – зимой, чуть ли не сама по себе. По крайней мере, ни охотников, ни приблудившихся туристов рядом замечено не было, туда зимой только на снегоходе можно добраться.

Бабку Анастасию после пожара никто в тех местах больше не видел. Нелюдимая она была, ни с кем из местных не общалась.

Илья БЕЛОВ
Фото: Марина Яворская

Опубликовано в №20, май 2015 года