Функцию страха отключили
02.06.2015 15:04
В этот момент я поняла, как нелёгок труд священников

Функцию страха отключилиЗдравствуйте, уважаемые сотрудники редакции! Я постоянная ваша читательница и хранительница многолетней подшивки. Живу за границей, и мама, навещая меня два раза в год, обязательно привозит номера прошедшего полугодия. Я долго думала: надо ли об этом кому-то рассказывать, а если и надо – как объяснить то, чего объяснить нельзя? Можно только осознать и прочувствовать. Поэтому расскажу, как было, как я чувствовала тогда и помню сейчас.

Ко мне приходил ангел. Он стоял в четверть оборота, я видела мужскую фигуру в белом хитоне, длинные, тёмные, слегка вьющиеся волосы и свет – белый, тёплый, родной. Я не успела ни испугаться, ни удивиться, потому что это видение скоро пропало и началось удивительное.

Была ночь, я лежала на кровати в своей спальне, а под боком, по-кошачьи свернувшись клубочком, спала моя дочка. Я почувствовала, как поднимаюсь, легко-легко, легче дыхания, и плыву куда-то в сторону. В мыслях промелькнули читанные ранее рассказы о клинической смерти. Подумалось, что вот, наверное, сейчас надо бы испугаться, ведь я оставляю свою дочку. Но испугаться я не смогла. Как будто такую функцию, как страх, отключили. Отключены были и тревога, беспокойство и все-все негативные эмоции. Я могла наблюдать, отстранённо регистрировать и даже облекать отдельные ощущения в слова.

Я не видела себя сверху, и никакого тоннеля не было. Я ощущала Свет, плыла в нём, стало так хорошо и спокойно. Вспомнились выражения «душа поёт» и «крылья за спиной», но это гораздо слабее по сравнению с тем, что я чувствовала. В голове одновременно ютилось множество мыслей, при этом каждая была совершенно чёткой.

Я поняла, что именно так и умирают – просто уходят в Царствие Небесное – и что не надо бояться. Ведь боимся мы по двум причинам. Во-первых, потому что страшно оставлять близких. Но эта тревога просто отключается, как и все другие негативные эмоции, – и, боже мой, какое же это приносит облегчение! А во-вторых, мы не знаем, что нас ждёт. Видимо, мне повезло – я теперь знаю. И неправильно так убиваться по ушедшим, это эгоистично, им теперь хорошо, а переживаем мы за себя. Собственно, этому учит и наша православная религия.

Я совершенно отчётливо осознала и прочувствовала, что имеют в виду наши священники, говоря о прощении и покаянии, терпимости и смирении. Поняла, как тяжки их труд и неустанные старания объяснить, передать словами, что такое любовь и милосердие, которые мы не в состоянии увидеть за нашими мелочными раздорами.

Вспомнилось, что в детстве у меня были зимние сапожки, тёплые и пухлые, дутые, как тогда говорили. Мне было очень удобно в них зимой, и я хорошо помню, какой смешной звук получался, когда на бегу я задевала одним сапожком о другой. А потом наступила весна, и я стала ходить в лёгких ботиночках с открытой щиколоткой. Вот тогда и начались трудности – я стала частенько ударять на ходу щиколоткой о щиколотку. Это было довольно больно и, главное, обидно – получается, сама себя наказываю. А тут ещё проснулось моё болезненное стремление к симметрии, и я, задев левой ногой правую, непременно должна была стукнуть и правой левую, отомстить, так сказать. Так и ходила ту весну со сбитыми щиколотками.

И что же получается? Одна нога стукнула, другая отомстила, в итоге больно обеим, и страдают не только они, но и весь человек, потому что он ведь с ними – одно целое. Вот так и мы все – едины, но разделены и, делая больно другому, наносим ущерб и себе.

Сейчас я неуклюже попыталась объяснить, а ведь когда плыла в том Свете, это было абсолютно понятно.

Я почувствовала, что всё – суета. Что мы не из-за того переживаем и не туда бежим. Тщетность нашего существования заключается в том, что мы упорно и вопреки всему пытаемся добиться чего-то, совершенно не представляя, что нам нужно. Мне вспомнился Ральф де Брикассар из «Поющих в терновнике». Он говорил: «Я – сосуд, миссис Карсон, и в иные часы я полон Богом. Будь я лучшим слугою церкви, я никогда не бывал бы пуст». И я совершенно отчётливо понимала, что он имел в виду.

Пришла в голову метафора, хоть отдалённо, но всё же объясняющая, что со мной произошло. Вот есть свеча. Кусок воска определённой формы с фитилём внутри. Почему одна свеча такой формы, а другая – иной? Имеет ли это значение? Почему воск? Зачем фитиль? Для чего сама свеча? Вот я была такой свечой, долго, всю свою жизнь, а вокруг были такие же свечи, разные внешне, но такие одинаковые в своей неприкаянности и в поисках своего предназначения. А потом ко мне, этой свече, приблизилась зажжённая спичка и передала мне свой, такой маленький, но оказавший на меня огромное влияние огонёк. И свеча зажглась. И ожила, потому что, согласитесь, горящая свеча – она живая. И тогда стало понятно, что предназначение свечи – гореть. И не просто гореть, а дарить свет, тепло и уют. И этот свет она может передать другим, её от этого не убудет, об этом ведь тоже говорят наши священники. Горит свеча для других, но пока горит – она живёт, а когда её не станет, будет важно только одно: сумела ли она сохранить и передать дальше этот огонь. Другими словами, свече должно светить, а не собирать на себя пыль мелочной суеты.

Пока все эти откровения буквально пронизывали меня, я продолжала медленно плыть по воздуху и оказалась возле стены комнаты. На мгновение задержалась там и поняла, что это был только один, совсем маленький шаг к Свету. И ещё поняла, что всё будет хорошо.

Потом меня потянуло обратно, и я почувствовала себя младенцем, которого любящая мама нежно и ласково укачала на руках, а затем бережно уложила в колыбель, оставаясь рядом.

Так завершилось моё знакомство с чем-то великим. Был ли это сон? Кто знает. Могу совершенно уверенно сказать, что чувств и эмоций такой пронзительности, какие мне удалось испытать, в нашем мире просто не бывает.

Я стала по-другому смотреть на вещи, научилась не тонуть в болоте обыденности и не терять из виду существенное. Может такое влияние на человека оказать сон? Наверное, может. Но это ещё не всё.

Изменился ритм моего дыхания. Последние годы по причине семейных хлопот и неурядиц со здоровьем я всё время уставала, тяжело дышала, как после утомительной, изматывающей пробежки. Теперь дышу медленно и размеренно, легко и спокойно. Похожие изменения наблюдаю также в своей осанке, в походке и почерке. Общее ощущение такое, как будто мне поменяли заводские настройки.

И удивительным образом дела, до которых раньше просто не доходили руки, за которые порой страшно было браться, теперь делаются легко, как бы между прочим. Я перестала торопиться и стала всё успевать.

Тот непрекращающийся поток мыслей, который раньше не давал спать ночами, мешал соображать днём, куда-то подевался. Беспокойство по любому поводу тоже осталось в прошлом. Весь груз накопленных обид, былых конфликтов, конфузов и прочих тягостных воспоминаний больше меня не тревожит. Я вспоминаю о них с улыбкой и лёгкой грустью, как о сломанной игрушке из далёкого детства. И ещё одно – я больше не обижаюсь. Совсем. И принимаю это как драгоценный подарок.

У меня теперь есть некое знание, и оно даже больше, чем вера. Пусть мне и не удастся его надлежащим образом сформулировать, это ещё никому не удавалось, но и отнять его у меня уже невозможно.

Поделиться же своим огоньком с другими я смогу и без слов. Для этого достаточно любить и быть добрым. Пока мы любим и несём добро, мы живём. А остальное – суета.

Из письма Ирины Поповой
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №21, июнь 2015 года