Восходящая звезда
11.07.2015 00:00
Восходящая звезда«…Угадай, кто это? Мне очень хотелось начать так своё письмо. Но, как бы ни было больно для моего самолюбия, я не сомневаюсь, что имя Сергей Гранатуров тебе ничего не скажет».

Женщина недоумённо пожала плечами и подняла глаза на смуглого серьёзного мужчину, сидевшего напротив. Тот молча кивнул.

«…И это не удивительно. Хмурому, нескладному, мучительно застенчивому учащемуся судостроительного техникума ты лишь позволила дважды проводить тебя после уроков на занятия вокалом, и один раз пошла со мной в луна-парк, где немедленно попала в окружение оравы поклонников, как это всегда случалось с озорной красавицей и будущей звездой оперетты Элечкой Звонаренко».

Вскоре после этого меня забрали в армию. Я тебе писал, даже отправил фотографию. Весь такой бравый, в десантной форме и с выпрошенными значками на груди. Ты высмеяла меня за эти значки и больше на письма не отвечала. Наверное, выражение «сердце моё разбито» прозвучит чересчур литературно. Тем не менее со мной случилось именно это.

Отслужив и вернувшись в родной город, я узнал, что ты уехала учиться в столичной консерватории. Пришлось и мне подаваться «грызть гранит науки». Инженера ещё можно так-сяк представить мужем артистки, а простого техника или мастера участка – вряд ли. Я окончил наш Технологический с красным дипломом. Но похвастаться этим было некому. Твои родители разменяли квартиру и переехали. Наши общие знакомые потеряли тебя из виду. И нигде (а я выписывал всю возможную прессу о театре и кино) не было ни слова о восходящей звезде Элеоноре Звонаренко».

Женщина закусила губу. Она тоже окончила консерваторию с отличием и единственная со всего курса попала в знаменитый театр. Через неделю уже репетировала роль наездницы Лизы в «Принцессе цирка», рассчитывая вскоре вытеснить растолстевшую до безобразия приму. Тут ещё и главреж обратил своё благосклонное внимание на свеженькое личико и стройные ножки дебютантки. Эля была бы не против «принести эту жертву на алтарь искусства», но в самый пикантный момент в гримёрку ворвалась её мама. Случился грандиозный скандал. Мать, не желавшая верить, что её двадцатидвухлетняя дочь отнюдь не невинный цветочек, обвинила главрежа в попытке изнасилования. Тот, в свою очередь, решил, что всё это подстроено. А поскольку человеком он был не только злопамятным, но и влиятельным, Звонаренко уволили с волчьим билетом. Вокальная карьера закончилась, не начавшись.

«…Я знаю, что ты вышла замуж и родила дочь. Для меня это известие стало трагедией. К тому времени вся моя жизнь была подчинена одному замыслу – стать достойным тебя. Я избавился от сутулости, отпустил довольно длинные волосы, чтобы скрыть лопоухость, и перестал краснеть от каждого слова. Научился танцевать, брать три аккорда на гитаре и знал бездну анекдотов. Но это ни на шаг не приблизило меня к цели. Штамп в твоём паспорте перечеркнул все мои усилия. Я решил, что жизнь кончена. И только мысль о матери, которая осталась бы совсем одна, удержала меня от суицида. Ну а кроме того, ты довольно быстро рассталась с супругом. Для тебя это, наверное, было трагедией, а для меня, прости мой эгоизм, – огромной радостью».

Женщина вздохнула. Её первый брак был откровенной глупостью. Это только в дамских романах героиня, потерпевшая сокрушительное поражение, может красиво страдать, лёжа на диване. А все близкие будут ходить вокруг неё на цыпочках и предпринимать героические попытки вывести страдалицу из депрессии. У них же в семье любой разговор заканчивался громким скандалом. Мама строчила жалобы на сластолюбивого главрежа во все инстанции. Папа начал попивать. Сама Элеонора безуспешно пыталась найти работу, умеряя с каждым очередным отказом свои амбиции. Окончательно утратив веру в себя, вышла замуж за своего давнего поклонника Ростислава, главным достоинством которого было наличие собственного жилья – комнаты в коммуналке.

Рождение Анечки на время объединило семью. Новоявленная бабушка отвлеклась от переживаний по поводу загубленной артистической карьеры дочери и обнаруживала определённый вокальный потенциал в младенческом крике внучки. Папа гладил пелёнки с двух сторон, и спиртным от него почти не пахло. Вот только муж потерялся. Ростику не доверяли ни гуляние, ни купание, ни укачивание. Он начал уходить к родителям ночевать, чтобы «хоть когда-нибудь выспаться», а потом, никто и не заметил как, перестал возвращаться. Через полгода в почтовом ящике обнаружилась повестка в суд по поводу расторжения брака. Свою комнату он отдал в обмен на отказ Эли от алиментов и исчез окончательно.

«…Известие о твоём разводе стало лучшим подарком к моему двадцатипятилетию. Я достал у фарцовщиков чёрный кожаный плащ, забронировал номера в сочинской «Жемчужине» и прикатил в город, где ты жила, представляя себя принцем на белом коне. И увидел свою любимую Элечку, которую жаждал повести под венец, в обнимку с каким-то слащавым мерзавцем».

Женщина вздрогнула. «Слащавый мерзавец» – точнее не скажешь. А она ведь искренне любила Эдика. Лётчик, красавец, комплиментами осыпает, на руках носит. Да вполовину меньшего достаточно, чтобы «разведёнка с прицепом» потеряла голову! К сожалению, оборотной стороной достоинств Эдуарда являлось его безудержное кобелирование. Какое-то время она пыталась изображать из себя слепую и глухую, надеясь, что появление двойняшек Ксюшки и Андрюшки заставит остепениться ветреного летуна. Увы, события развивались по нарастающей. Она начала получать анонимные письма, потом посыпались звонки с оскорблениями, кое-кто из Эдиковых пассий являлся самолично, дабы заявить о правах на её законного супруга, а вскоре и обманутые мужья подтянулись. Дети из-за бесконечных скандалов плохо спали и начинали реветь, едва завидев незнакомых тёть и дядь, у самой Эли на нервной почве начисто пропал голос. Но лишь когда мама скончалась от инфаркта, Элеонора решилась подать на развод.

«…Твой второй брак стал для меня холодным душем. Я понял, что пора расставаться с детскими мечтами, и женился. Она – замечательная девушка и могла бы осчастливить любого мужчину. Единственный её недостаток – она не была тобою. Целый год я честно пытался построить семью с хорошим, но совершенно чужим мне человеком. К счастью, у неё хватило гордости покончить с этим мучительным сожительством. Она ушла к маме, а я ушёл в работу. Не стану вдаваться в технические подробности. Скажу лишь, что у меня больше ста патентов на изобретения. Вот, собственно, поэтому я тебе и пишу.

Не пугайся, Элечка, но ты читаешь письмо мёртвого человека».

Элеонора ахнула, прикрыв рот ладонью. Смуглый мужчина немедленно протянул ей копию свидетельства о смерти Гранатурова Сергея Борисовича.
– Почему мне сразу не сообщили? Он ведь умер полгода назад! – возмутилась она.
– В наследство вводят не ранее чем через шесть месяцев, – ответил нотариус, показал ещё один документ – завещание, составленное на имя Элеоноры Звонаренко, и начал давать пояснения, обильно цитируя статьи законов.

Но Эля его не слышала. В каких-то пятистах километров жил человек, любивший её всю жизнь, а она об этом даже не догадывалась! Растратила себя на мечты об оперетте, нелепые браки, бессмысленные связи. Почему? Ну почему он не открылся, не приехал, не взял её за шкирку и не отволок в загс? Пусть не после первого брака, но хотя бы после второго! Она бы точно за него пошла. Правда, он, по его словам, некрасив, но, боже мой, разве для мужчины это важно? Женщина всхлипнула и начала вслушиваться в слова нотариуса.
– …Также вам, Элеонора Владимировна, переходит валютный депозит на сумму два миллиона триста десять тысяч евро. Такая сумма останется после выплаты налога на наследство. Кроме того, наш клиент передал вам права на свои патенты и изобретения, которые приносят в среднем около трёхсот тысяч евро в год.
– Сколько?! – вскрикнула Элеонора.
– Около трёхсот тысяч в год, – повторил смуглый мужчина. – Сергей Борисович – действительно выдающийся изобретатель. Был. Его патенты купили восемнадцать стран, и ещё пять ведут переговоры. В технике я, к сожалению, малокомпетентен, но знаю, что в судостроении, особенно малом, он совершил настоящий прорыв.

Звонаренко кивнула и сквозь слёзы, застившие глаза, дочитала оставшиеся несколько строк.
«Я пишу в день своего пятидесятилетия. Ни один мужчина в нашем роду не дожил до пенсии. Мама тоже умерла рано. Других родственников у меня нет. Так что я решил позаботиться о финансовых делах заранее. Всё, что у меня есть, я завещаю тебе. Если ты вдруг откажешься от наследства, оно перейдёт в пользу государства и никому не принесёт ни малейшей радости. А у тебя дети. Пожалуйста, не отказывайся.

Возможно, моё письмо покажется тебе слишком сухим и бесчувственным. Нотариус передаст тебе мой дневник. Там уж чувств – море разливанное. Не суди строго. Я начал вести его в восемнадцать лет. Когда встретился с тобой. Почитаешь, оставшись одна. Он слишком личный.

Прощай навсегда, моя любимая Элечка».
– Я должен передать вам коробку с личными вещами нашего клиента. Там записи, фотографии, несколько изделий из драгметаллов, – сказал смуглый мужчина, деликатно не замечая слёз Эли. – Вам необходимо заключить договор с нашей компанией, если вы, конечно, доверите нам представлять ваши интересы. Придётся пару раз приехать, чтобы оформить некоторые бумаги, и вы станете полноправной наследницей.

Через три месяца Элеонора Владимировна собрала дома своих детей. Миловидную, но уже заезженную жизнью тридцатилетнюю Анечку, недавно женившегося и пребывающего под двойным гнётом жены и тёщи Андрюшку, на лице которого застыла маска угрюмой покорности, и развесёлую Ксюшку, переплюнувшую любвеобильностью даже своего беспутного отца.
– Ребятки, мы сегодня пойдём в гости! – заявила она, окинув сияющим взором своих взрослых детей.
– К кому? – загорелась Ксюшка, ждущая от жизни лишь приятных сюрпризов.
– Только недолго, – торопливо предупредил сын, – я могу до девяти.

А Анечка промолчала.
Выйдя из подъезда, сели в заранее вызванное такси и покатили в центр города. Машина остановилась возле новенького дома, отделанного розовым туфом.
– Мам, а кто здесь живёт? – спросила заинтригованная Ксюша, когда они вошли в большой лифт, отделанный зеркальными панелями.
– Очень близкий и дорогой мне человек, – загадочно ответила женщина.
– Мамуля завела бойфренда! – воскликнула младшая. Старшая слабо улыбнулась, а сын попытался угрожающе выпятить челюсть.

Открыв красивую дубовую дверь с бронзовыми накладками, Звонаренко повернулась к дочери и сказала радостно:
– Ну что, Анютка, приглашай в гости.
– Я? Куда? – не поняла Анна.
– К себе! Это теперь твоя квартира. Довольно ты в коммуналке намучилась! – И, обняв дочь, шепнула ей на ухо: – Это тебе за внука.
– Класс! – завизжала Ксюшка и, крутнувшись на одной ноге, помчалась рассматривать квартиру.
– Ничего себе, какая ванная! – донёсся откуда-то её голос. – А это что? Эркер? Вот это да!

Через мгновение она материализовалась.
– Анька, у тебя лоджия метров десять! Давай зимний сад забабахаем! – и опять умчалась.
– Какой метраж? – солидно поинтересовался Андрей.
– Сто сорок метров, – гордо сообщила Эля.

И только ошарашенная Аня топталась возле входной двери.
– Ничего не понимаю, – растерянно бормотала она. – Мама, где ты взяла деньги? Это кредит? – вдруг осенило её. – Боже, ты оформила кредит! Это безумие! Мы никогда не рассчитаемся!

Но Элеонора, хохоча, захлопала в ладоши. Нужно было торопиться, пока младшие не испортили подарок невольной завистью.
– Дети! Дети! Хватит мотаться! Нам ещё кое к кому в гости зайти нужно!

Такси домчало их до другой элитной новостройки за десять минут.
– Ну что, сынок, приглашай в гости, – дрогнувшим голосом повторила заветные слова мать.

У Андрея так дрожали руки, что он едва смог попасть ключом в замочную скважину.
– Метраж тут чуть поменьше – сто пятнадцать квадратов, но, надеюсь, этого хватит, чтобы тёща твоя драгоценная перестала на всех углах рыдать, что взяли тебя голым и босым? – спросила Эля.
– Пусть только попробует слово сказать! – ответил сын невесть откуда прорезавшимся басом и, подхватив мать, закружил её по просторному холлу.
– Оставь маму, балбес! – танцевала вокруг них Ксюша.
– Это сон. Нам это снится, – бубнила Аня.
– Нет, дорогие мои, это не сон. Это новая счастливая жизнь. Ну что, Ксюха, дальше к тебе едем.
– Ура! Мамуля, ты самая лучшая! Ты моющие получила? Эля, заснула? Я тебя третий раз спрашиваю: ты моющие получила?

Звонаренко вздрогнула, вырываясь из своей прекрасной мечты, и ошарашенно уставилась на старшую горничную.
– Ой, Лилечка Васильевна, забыла! Сейчас иду!
– Бегом! Администратор не будет до ночи в кладовой торчать.

Худощавая, рано состарившаяся женщина затолкала в пустой номер тележку с грязным бельём и потрусила по длинному коридору, одёргивая на ходу плохо сидящую униформу и вздыхая: «Чёрт, опять не дали додумать до конца».

Она не успела подарить квартиру младшей, отвести своих детей в самый дорогой ресторан, вручить им ключи от машин: Ане – вместительный семейный «Ниссан», Андрюшке – солидный чёрный «Сааб», Ксюшке – алую «Тойоту». А дети не успели наудивляться, наахаться, навосторгаться и поведать матери, как они ей благодарны, как любят и ценят даже без всех этих грандиозных подарков.

«Ну и ладно, – быстро успокоилась она, выбрасывая из головы выдуманного изобретателя Сергея Гранатурова, – всё равно это не самый любимый сценарий».

«Сценарии» Эля Звонаренко сочиняла сколько себя помнила. Сначала это были наивные пожелания, как говорится, на злобу дня. «А хорошо бы сегодня внезапно нагрянули гости с тортом и конфетами «Птичье молоко» А я бы спела им польку, которую вчера учили».

Когда мать загубила её карьеру в театре оперетты, Элеонора придумала первый свой «сценарий» о том, как добьётся мирового признания и с триумфом появится там, откуда её с позором изгнали. Это была настоящая повесть со многими действующими лицами, подробными мизансценами, длинными диалогами, великолепной кульминацией и трогательной развязкой.

Но утраченный на нервной почве голос заставил отказаться от этой мечты. На смену появились другие. Она мечтала о том, как вызовет «скорую» для мужчины, потерявшего сознание у неё на глазах. Он впадёт в кому, а она будет самоотверженно за ним ухаживать и даже влезет в долги, чтобы купить больному лекарства. Когда же незнакомец придёт в себя, то окажется олигархом со своим островом где-то возле Греции, каковой он и предложит ей вместе со своей рукой и сердцем. Мечтала о найденных кладах, разоблачённых шпионах, сделанных открытиях…

Кстати, Эля отнюдь не жаждала получать «пряники» на халяву. Она готова была трудиться, рисковать и даже страдать. Например, мечтала, как на хозяина отеля, где она работала, наезжают рэкетиры, и он среди ночи врывается к ней, моля приютить, поскольку все остальные его контакты засвечены. Звонаренко мужественно защищает его от бандитской пули своим телом, а он в благодарность делает её управляющей с какой-то несусветной зарплатой. И она опять дарила мысленно квартиры и машины своим бедным детям, которым не смогла дать ни счастливого детства, ни высшего образования, ни стартового капитала – ничего, кроме своей любви.

Погружаясь в выдуманные истории, где её реальная биография перемешивалась с вымыслом, Эля забывала о своём безрадостном прошлом и тусклом настоящем. Вот и сейчас утешала себя: «Разве же это беда, что помешали? До конца смены целых два часа, домечтаю».

В кармане тренькнул мобильник. На экране высветился неизвестный номер. Скорее всего, какой-то банк будет предлагать исключительно выгодные условия кредитования. Или кто-то просто ошибся номером. Но между двумя гудками она уже успела представить, как прозвучит взволнованный мужской голос:
– Элеонора Владимировна, мы незнакомы, но мне очень нужно с вами поговорить.

А вдруг?..

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru


Опубликовано в №27, июль 2015 года