Мутант
22.07.2015 18:04
МутантМосква в очередной раз обернула асфальтовую перекошенную, раскалённую, потрескавшуюся морду. Дыхнула на Лизу синим бензиновым перегаром, рявкнула автомобильным гудком.

– Не видишь, без тебя битком? И лезут, и лезут, и лезут, и лезут, и лезут, лезут, и лезут. Москва им резиновая.

Лиза, спотыкаясь на сбитых каблуках, упрямо бродила вокруг Москвы. Примеривалась, искала местечко, выемку, нишу, крохотное отверстие, микроскопическую дырочку – где можно ещё раз отчаянно попробовать пробуравить ход, куснуть, вгрызться. И каждый раз лишь с жёлчью и кровью отхаркивала зубовную и асфальтовую крошку.

Москва представлялась ей ураганом с женским именем, смерчем, центробежной силой. Она подхватывала, вовлекала, втягивала, всасывала, крутила в бешеном пёстром вихре высотки и подземки, пыльные скверы, висящие в воздухе мосты, проспекты, огни, площади, нарядно освещённые театры с колоннами, потоки лакированных машин, праздные толпы счастливчиков – и… И с той же силой отшвыривала прочь инородные тела, досадные камушки и песчинки вроде Лизы.

Лиза в очередной раз упала и долго лежала как мёртвая. Потом поднялась. Отряхнула, очистила от земли и травяной зелени джинсы и рюкзачок. Осмотрела намозоленные до кровавых пузырей ступни, послюнявила, переклеила грязный пластырь. Выплюнула в ладошку солёную красноватую слюну. Саднило во рту, на зубах скрипел песок. Потёки туши чёрными слезами траурно прочертили скулы.
Болело отбитое тело. Громко болела отбитая душа.

В московском районном суде 19 марта 201… года шёл открытый процесс. Подсудимую звали Елизавета Козлова, из региона. Возраст – 18 лет, слушательница платных курсов «Азбука успеха». Козлова обвинялась в покушении на жизнь квартирной хозяйки, семидесятипятилетней Нимфы Николаевны.

Зал был полон. Пришли курсантки с пылающей от негодования руководительницей во главе.

Руководительница поспешила заявить, что происшедшее ни в коей мере не бросает тени на её курс. Что Лиза Козлова сразу насторожила её, была странной девушкой… Семинары, тренинги, мастер-классы, домашние задания – это было видно – не вызывали у неё ни малейших затруднений, поэтому Козлова занималась с прохладцей. Ни с кем из группы не дружила. Парня у неё, кажется, тоже не было.

На суд почти в полном составе явились жильцы дома, где произошло преступление. Набились любопытные с улицы, рассматривали и пытались исподтишка снимать на мобильники клетку с заключённой.

В первом ряду с блокнотиком на сильно открытых коленях сидела пухлая, румяная корреспондентка молодёжной газеты. Она уже придумала фабулу будущего очерка, в духе Достоевского: старуха-рантье и голодная студентка-провинциалка.

Чтобы очерк понравился редактору, нужно обвинить семью, в которой выросла Козлова, и школу, где девушкам не прививают должных навыков, а также современное бездуховное общество. Потом осторожно побранить власть и – совсем чуть-чуть – саму подсудимую. А чтобы понравилось читателям, нужно больше натуралистических подробностей.

Сначала она покажет Лизу внешнюю, потом – Лизу внутреннюю. И юная корреспондентка, подперев щёку и «психологически» прищурив глаза, в упор рассматривала подсудимую.

К сожалению, Козлова была некрасива. Не просто некрасива, а вызывающе, отталкивающе уродлива. Тощая дылда: на такие мослы что ни напяль, будет болтаться как на доске. Хотя нынче модна худоба, но не до такой же степени! Волосы зачёсаны в лошадиный хвост натуго, так что брови дугами изумлённо уехали на лоб. А лоб-то! Где у нормального человека начинаются корни волос, у Козловой всё продолжался её выдающийся лоб.

Нос как у буратинки. Поворачивает его туда-сюда осторожно, чтобы нечаянно не застрять в прутьях решётки. Вместо рта – жуткая зияющая щель от уха до уха. Как ни странно, такие рты нынче в тренде и… чёрт, чёрт, чёрт! Пухлая корреспондентка всё на свете бы отдала, чтобы стать такой же стильной уродиной: плоской, носатой и большеротой!

Свидетельские показания соседки по лестничной площадке, домохозяйки Юлии М.:

«Я шла из магазина с покупками. Увидела у дверей Лизу. Она объяснила, что никто на звонок не открывает. Что Нимфа Николаевна, наверно, ушла в поликлинику, а ключи Лиза забыла дома. Ничего подозрительного в её поведении я не заметила… Знаю её спокойной, вежливой девушкой. По крайней мере, под их дверями никогда не ошивались парни, как это бывает там, где поселилась молоденькая квартирантка.

Нет, запах газа не чувствовался. Да его и трудно было бы уловить – из мусоропровода постоянные миазмы. Сколько ни звоню в ЖЭК – безрезультатно… Времени было приблизительно три часа, четвёртый в начале».

Свидетельница Лариса Макаровна, пенсионерка:

«Я возвращалась с внуком с прогулки. Эта девица сидела на краю песочницы, чертила прутиком на песке. Когда мы проходили, она подняла голову и спросила, который час. Я сказала: четвёртый. Без чего-то четыре.
В жизни бы не подумала, что эта тварь из понаехавших рассиживается тут, а в квартире лежит запертая, хладнокровно умерщвляемая ею женщина. Давно пора гнать из Москвы поганой метлой иногородний криминал».
Показания соседей по лестничной площадке Родиона и Марты Т.:

«В пятом часу дня жена почувствовала запах газа из вентиляционного окошка. У нас плита была выключена. А через стенку находится кухня Нимфы Николаевны.

Вышли, обнюхали косяк её двери: оттуда действительно доносился специфический запах. Марта побежала звонить в «Мосгаз». Тут я услышал из-за двери слабые стоны, которые мы поначалу не расслышали из-за собственных возбуждённых голосов.

Когда-то давно Нимфа Николаевна дала нам ключ от своей квартиры. Она ведь диабетик, всякое может случиться… К счастью, ключ нашёлся сразу: у нас с женой во всём образцовый порядок. На соседской кухне у плиты были отвёрнуты все краники, из конфорок и из открытой духовки свистело, что называется, во все дыры.

Бедняжка Нимфа Николаевна лежала посреди комнаты. Я перекрыл газовую трубу, бросился к балконным дверям и окнам – все косяки были плотно проконопачены полосами белой ткани: по-моему, разорванной простынёй.

Нимфу Николаевну перетащил к нам. Немного отойдя, она знаками показала, что происшедшее – дело рук квартирантки».

Была уже половина шестого, когда Лиза не спеша прогулялась по аллее, сходила за несколько кварталов в дальнюю булочную (потому и не слышала промчавшуюся неотложку). Решив, что прошло достаточно времени, вернулась к дому. Патрульной машины в тени деревьев на стоянке она не заметила. Вошла в лифт.

Когда кабинка на её этаже открылась, сразу увидела заглядывающих через головы друг друга в раскрытую квартиру людей, спрашивающих, что случилось. Почему-то на площадке стояли грязные лужи воды.
Лиза быстро ступила обратно в кабинку, но было поздно: её заметили, замолчали и расступились перед ней.

– Несчастье-то какое, Лизочка! – бросилась к ней соседка и осеклась: к девушке с двух сторон подходили полицейские.

Она и успела только накинуть плащик и сунуть в карман расчёску.

– Можно я возьму булку?
– Возьми, – хмуро разрешил полицейский. – Теперь долго не поешь.

Лиза сидела в одиночной камере-закутке величиной с бельевой шкаф. Самое мучительное и стыдное было то, что её сутки не поили и не выпускали в туалет, вообще будто про неё забыли. И она, как маленькая, пописала в углу, вытерла лужицу трусиками и не знала, куда спрятать мокрый комочек.

Ночью приснился сон из детства. Мама трясущимися руками одевает сонную хнычущую Лизу, бежит с ней на руках к дверям. Отец выхватывает из её рук чемодан, срывает пальто. Мама в одном платьице в горошек, с Лизой на руках выбегает во двор, прямо под ливень.

– Чокнутая! Слабоумная! Вы без меня с голоду подохнете! – кричит отец. Но он не может жить без слабоумной чокнутой мамы. Он догоняет её, падает на колени в грязь и обнимает мамины ноги, целует облепивший их подол в горошек. Мама рыдает…

Они убежали, в чём были, на другой конец страны. Спрятались от отца на краю земли, в маленьком городке.

Потом было медицинское освидетельствование. Лизу перевели в общую камеру, где содержались восемь разных женщин, визгливых и сумрачных, и где воздух был невыносимо спёрт. И начали вызывать к усталой пожилой тётке-следователю.

Позже водили на допросы к другому следователю, молодому и нетерпеливому, который потому показался ей злым.

– Когда у тебя возник преступный умысел совершить убийство с целью завладения столичной квартирой? – постукивая ручкой и скучно глядя мимо Лизы, чеканил он. – Каким образом вошла в доверие к пожилой женщине, что та заключила с тобой договор пожизненной ренты? Следила за жертвой, вычислила? Кто навёл? Связана ли с участковым, паспортисткой, нотариусом? Не волнуйся, отыщем всех подельников. Давно ли квалифицируешься по данному виду преступлений? Схожих по почерку в Москве сотни. Сравним, найдём общий почерк, приобщим.

Лиза пристроилась в конец очереди с тележкой, куда кинула пластиковый пузырь с минералкой и брикет китайской лапши. Перед кассой высыпала мелочь в ладонь, пересчитала. Взяла с открытой витрины упаковку жвачки, задумчиво кинула в рот мятный квадратик…

– Вы с ума сошли!

Высокая пожилая дама из соседней очереди в крупноклетчатом пальто, драповых брюках и взъерошенном берете, похожем на облысевший одуванчик, смотрела на Лизу вытаращенными в ужасе глазами.

– Вы отдаёте себе отчёт, что делаете? Разве можно браться за деньги, а потом этими же пальцами лезть в рот? На одной купюре находится до сорока тысяч бактерий! В городе свирепствует гепатит А. Вы как дважды два заразитесь желтухой!

Она решительно перетащила Лизу в свою очередь, вызвав ропот и волнение среди очередников позади себя.

– Есть замечательный способ излечиться от гепатита, – вещала дама. – Берёте шесть вшей. («Обязательно шесть?» – «Непременно шесть!») Лепите из хлебного мякиша шарик, тщательно закатываете туда насекомых – и глотаете эту пилюлю.
– Но где взять вшей? – недоумевала Лиза.
– Где взять вшей! – дама всё более поражалась Лизиной наивности. – Нынче школьные младшие классы буквально кишат вшами… А это что? – она переключилась на бутылку с минералкой. – Вот эту подделку вы собираетесь пить? В лучшем случае это вода из-под крана, обильно сдобренная поваренной солью и пищевой содой.
– Да, но в рекламе…
– В рекламе? Вы сказали «в рекламе»? Хорошо заплатите им – и они разрекламируют цианистый калий как диетпитание! Народная медицина – вот наше всё!

Из муравейника супермаркета они выбрались вместе.

– К слову, милая, вам нужно обратить внимание на желудок и печень. У вас плохой цвет лица. Это гастрит, повышенная кислотность – поверьте язвеннице со стажем. Полстаканчика картофельного сока утром и вечером – и вы почувствуете себя значительно лучше. Далее: сырой свёкольный сок выдерживаем в холодильнике – прекрасно очищает кровь. А для осветления личика хорош лимон: несколько капель на чайную ложечку кипячёной…

До перекрёстка она не отпускала больно сжимаемого Лизиного локтя.

– Так откуда вы, говорите, приехали? Боже, это город детства моей мамы! Столько хочется всего порасспросить. Жду вас в гости. Непременно, непременно, не вздумайте отказываться. Прямо сейчас свободны? Прошу, прошу!

Двухкомнатная квартира Нимфы Николаевны напоминала жилище холостого опрятного мужчины. Отсутствовали уютные старушечьи атрибуты: узелки с тряпками, колючие клубки с торчащими спицами, тюлевые накидушки, колючая мясистая поросль алоэ на подоконнике.

Влажно, масляно поблёскивали крашеные полы. В спальне старинная дамская железная коечка была заправлена по-армейски в ниточку. В центре комнаты абажур свисал над безжизненно пустым столом.

В первую очередь Нимфа Николаевна предложила гостье помыть руки. В ванной, совмещённой с туалетом, на гвоздике висела голубенькая детская сумочка. В сумочке – аккуратно нарезанные четвертушки писчей бумаги.

– В любой туалетной бумаге – тяжёлые металлы. Это переработанные газеты, – объясняла хозяйка. – Гарантирован, пардон, рак прямой кишки. Я в своё время натаскала бумагу из учреждения, где трудилась секретарём-машинисткой. Хватит на всю жизнь. Режу, хорошенько мну. Она становится совершенно мягкой и нежной…

Потом в пустынной кухне они пили обжигающий невкусный чай с засахаренным вареньем. Нимфа Николаевна рассказывала, что совсем недавно здесь на подоконнике в трёхлитровой банке жил почтенный чайный гриб. Она звала его Капа – в честь покойной мамы. Поила сладким чаем, зимой переставляла ближе к батарее, каждый месяц очищала от плёнок и бережно купала в тёпленькой водичке, как младенца.

Но однажды Капу продуло под форточкой, и она захворала. Нимфа Николаевна поместила гриб в термос с широким горлом, окутала пуховой шалью и повезла в ветлечебницу, где была жестоко осмеяна сотрудниками. Но потом над ней сжалились и дали адрес какой-то научной лаборатории, занимающейся простейшими. Там её успокоили: ничего страшного, но кое-какие витамины её любимице не повредят.

Дома Нимфа Николаевна водворила Капу в родной стеклянный дом, в знакомую чайную стихию…Но студенистый блинчатый бахромчатый ком так никогда и не всплыл со дна: он умер. От перенесённого стресса, от инфаркта или инсульта, утверждала Нимфа Николаевна. Никто бы её не переубедил, что у Капы не было сердца и мозга. Рассказывайте кому-нибудь другому.

Рыхлый, огурцом нос у неё покраснел. Мутные навыкате глаза увлажнились. Она промокнула их мужским носовым платком.

Показания Анны Феоктистовны Л., почтальонки:

«Я разношу пенсию. С полгода назад, провожая меня до дверей, Нимфа Николаевна приоткрыла кладовку и показала сложенную раскладушку и чемодан на колёсиках.

«А вы знаете, – говорит, – ведь я уже живу не одна. Прописала девушку из родных мест, землячку. Обещает ходить за мной. Долго хлопотали о договоре ренты, доставали справки… Нотариус – на дыбы, кое-как задобрили.

До сих пор думаю, не опрометчиво ли я поступила. Я больной человек. Всякое может случиться, стакан воды некому будет подать, – и улыбнулась так жалко. – Боюсь чёрных риелторов, медсестёр-убийц, нотариусов, как их… которые в доле. Такие ужасы-ужасы по телевизору показывают. А тут всё-таки свой человек, почти родня, скромная, неиспорченная девушка. Сирота, у неё мама недавно умерла… Опять же, случись что со мной, жилплощадь отойдёт управе. Так не всё ли равно?»

Ну, раз такой коленкор, – продолжала почтальонка, – я отложила сумку, села расспрашивать, что за девушка. Нимфа Николаевна мнётся: «Лиза эта, – говорит, – вначале была сама покладистость, приветливость… То есть я не хочу наговаривать… Она дисциплинированна, чистоплотна, беспрекословна, выполняет все пункты договора по уходу. Магазины, аптеки, стирка, уборка. Но…

Как только подписала договор, сразу изменилась. Всё, что бы она ни сделала, как бы ни посмотрела, что бы ни сказала – всё точно сквозь зубы, точно сквозь зубы, понимаете?

Главное, за что?! Что я сделала ей плохого? По-моему, она ненавидит меня. Явится с занятий, в лицо не взглянет, молча нырнёт мимо. Ужин утаскивает в свою комнату. Заглянешь к ней: сидит в кресле, смотрит в одну точку и ду-умает, ду-умает… Или в тетрадку пи-ишет, пи-ишет… Мутант какой-то.

Или смотрю телевизор, а спине вдруг холодно становится, будто сквозняком потянуло. Оглядываюсь и вздрагиваю: сзади неслышно подошла Лиза. Смотрит в экран – а сама ду-умает, ду-умает своё… Даже не по себе делается».
Ну, ясное дело, я посоветовала Нимфе Николаевне присмотреться да и расторгнуть договор через суд. Если что, мы все свидетелями пойдём».

Из дневника Лизы Козловой:
«Милая Зоя, вы ошиблись! Вы считали (цитирую): «Только дураки да те, кто не знает, что такое борьба и победа, видят повсюду случай… Нет, ни капли случайности – только ум и воля».

Позвольте с вами не согласиться, Зоенька, несмотря на ваш холодный, острый ум и моё преклонение перед вами. Случайность – это тот самый толчок, недостающий катализатор, подогрев, зыбкое пламя спиртовки, без которого в опытной колбе не оживёт, не забулькает, не запузырится химический состав Успеха.

Произошедшее со мной – что как не цепочка случайностей? Не захоти я пить, не зайди в супермаркет за минералкой, не встреть в очереди сумасшедшую бабку – сейчас катила бы в поезде в постылый свой город. А так я москвичка и без пяти минут хозяйка хрущёвки в Выхине! Пока – хрущёвки и пока – в Выхине, дальше заглядывать не будем. Первая ступень пройдена!»

Зою Монроз, богачку, расчётливую красавицу, авантюристку, героиню романа «Гиперболоид инженера Гарина», Лиза давно назначила в свои идеалы и молчаливые дневниковые наперсницы.

«Уснуть безвестной и проснуться знаменитой – рассказывайте сказочки для ясельной группы. Успеху всегда предшествовали кропотливая, долгая подготовительная работа, тщательное взрыхление и удобрение грядки, разнюхивание: кто, с кем, зачем, почём.

Откуда, из какого небытия вдруг всплывали, выныривали фигуры на телеэкранах, ещё вчера бывшие никем, человеческой пылью? Поделитесь с Лизой, расскажите, что вам, жалко, что ли? Только как всё было на самом деле, подноготную правду, а не «мне позвонили и предложили» и «проснулась знаменитой», бла-бла-бла.

Откуда, скажите, брались бойкие тётеньки, шастающие из одного реалити-шоу в другое? В каких арендуемых дешёвых подвальчиках они протирали доселе свои юбки? Пока в один прекрасный день к ним не явились отсвечивающие потусторонним голубым мерцающим светом посланцы и не сказали: «Вы ужас до чего нам подходите, продюсер кушать не может, пока вы не засияете драгоценным камнем на его канале».
Так это было? Нет? А как?

Вот всероссийская сваха: вчера никто не знал, а нынче её фамилия известней фамилии первого космонавта. Ведь были же, были более подходящие на эту роль владелицы брачных агентств. Более разбитные, домашние, уютно расползшиеся в морщинках, сыплющие как горохом солёными народными прибаутками и присказками, более мудрые в делах семейных. Почему не они, почему она?

А вечные путешественники: излазили в своё удовольствие весь земной шар, прославились, да ещё за это им денег отваливают… А всей-то передачи – беглый пересказ местных путеводителей и ресторанных меню, перемежаемый эмоциональными воплями: «Вау! Офигеть! Ништяк! Круто иметь золотую карту!»

Ау, был ли там кастинг, пробы, отбор, конкурс? По каким критериям – знание английского, коммуникабельность, внешние данные, хорошо подвешенный язык? Наймите Лизе репетитора по инглишу – фору им всем даст!
Или не было никакого отбора, а был звонок всесильного папочки или влиятельного знакомого?

Что касается девиц-телеведущих, тут вообще наблюдался полный отстой, капец, абзац, атас и пипец, вместе взятые. О, не сомневайтесь, тут конкурс был по принципу: самая косноязычная, хрипатая, сиплая, гнусавая, шепелявая, с самой чудовищной дикцией. Особо оговорённое условие: чтобы в детстве ей забыли удалить разросшиеся аденоиды и подрезать уздечку языка».

Лиза упрямо бродила вокруг, нарезала круги, примеривалась. Искала местечко, выемку, нишу, крохотное отверстие, микроскопическую дырочку в закулисье, в телевизионное зазеркалье.

«Есть советский мультик, там старый орёл говорит львёнку: «Никогда не говори, что ты самый смелый, – всегда найдётся тот, кто смелее тебя. Никогда не говори, что ты самый сильный, – всегда найдётся тот, кто сильнее тебя. Никогда не говори, что ты самый мудрый, – всегда найдётся тот, кто мудрее тебя».

– Без сомнения, – подытоживала Лиза, – всегда найдутся во сто крат умнее и красивее нынешних говорящих голов в телевизоре. Но факт остаётся фактом: на экранах мы лицезрим этих, а не самых-самых.
– Значит? – вопрошала Лиза и сама же себе отвечала: – Значит, требуется совокупность фактов. Деньги, связи, пронырливость. А если нет ни того, ни другого, ни третьего? Тогда включаем характер и прём напрямик, как танк. Напролом.

Сила и воля. Холодный ум. Умение идти по головам для достижения цели. Безжалостно отсекать досадное, лишнее, мешающее». (Последние предложения в дневнике жирно подчёркнуты. Три восклицательных знака. Обведены в кружок.)

Из показаний обвиняемой:

«Н.Н. (про себя я называла её только «эН-эН». Можно я её и сейчас так буду называть?) Так вот, Н.Н, по-моему, жила на свете абсолютно зря. И врачи напрасно вернули её к жизни. Как полезного члена общества? Она никогда не была полезным членом общества. Как доброго и умного человека? Она никогда не была добрым и умным человеком. Она была никакая.

Всю свою никчёмную жизнь сидела в пыльной конторке, перебирала бумажки и сама рассказывала, что больше сидела на бюллетенях. Работу она не любила, сослуживиц – тоже. По-моему, она их всех достала своими познаниями из эндокринологии и проктологии. В моём лице она нашла бесплатного слушателя нудятины, которую несла с утра до ночи. Позвольте, данный пункт не входил в договор ренты!

С утра до вечера Н.Н. была занята тем, что готовила себе по телевизионным рецептам особую диетическую еду, переводя при этом уйму продуктов. Настаивала в баночках какую-то вонючую бурду. Как я ни была голодна, меня воротило от её вида. Или, раздевшись, оставалась в ужасных розовых панталонах и, болтая грудями, махала руками и задирала ноги: делала гимнастику. До сих пор не понимаю, для чего ей это было нужно. Чтобы продлить жизнь? Господи, зачем продлевать такую жизнь?

Вы видели восторженных бабулек в первых рядах всех этих телешоу? Это и есть Нимфочки: в бусах, как новогодние ёлки, с нещадно начёсанными на розовые лысины остатками крашеных волос.

Это они дарят банки с огурцами, они верят, что расположение звёзд на небе грозит им непроходимостью кишечника. Они собирают этикетки и посылают по почте молочные крышечки и пробки от бутылок из-под сока, свято веря, что выиграют миллион рублей и бонус – импортный калоприёмник.

Как Н.Н. меня раздражала и отвлекала от конечной цели!»

Тут Козлова сказала такое, что у следователя, по её выражению, волосы встали дыбом. Этот гадёныш очень спокойно сказал, что глупо и несправедливо, когда прорва мяса, фруктов, молочных продуктов и прочего идёт на прокорм удивительно живучих старых обжор.

Разве нельзя тем же старухам обойтись, скажем, миской сытной перловой каши, сваренной на воде? Даже малышам не хватает молока, и нечего его переводить на отживших своё старух. Они занимают место под солнцем, которого и для молодых-то не хватает. Разве это справедливо?

– Они трудились для таких, как ты! – возмутилась следователь, которой самой скоро было выходить на пенсию.

– Выходит, не очень хорошо трудились, – рассудительно заметила Лиза. – Да что там, прямо скажем: работали ни шатко ни валко, раз живы по сегодняшний день и нас с вами ещё переживут. Такие точно не сгорят на работе. Да скоро они весь земной шар заполнят, всё вокруг провоняло старушечьим! А всё потому, что гуманное общество идёт против природы и искусственно продлевает им жизнь.

Следователь потом рассказывала, что у неё руки чесались придушить этого мутанта, злобного зверёныша Козлову Е.

– Я ошиблась в одном, – простодушно откровенничала Лиза. – Я забыла заткнуть вентиляцию. Мне следовало остаться в квартире, чтобы отвести от себя подозрения, и проследить за Н.Н. Но я испугалась, что нечаянно надышусь и сама умру или проснусь идиоткой – это ещё хуже, верно?»

«Прошу встать. Суд идёт!.. Рассмотрев в открытом заседании материалы уголовного дела… Руководствуясь статьями… Суд признал…»

Нина МЕНЬШОВА
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №28, июль 2015 года