Завалили гроб камнями
21.09.2015 17:30
Сколько у меня крестников? Вроде бы человек пятнадцать…

Завалили гроб камнями– Мамочка, скажи, сколько таких таблеток надо выпить, чтобы умереть? – спросила пятнадцатилетняя Таня.
– Штук двадцать хватит, – зевнув, ответила мать.
– Это с гарантией?
– С гарантией двадцать пять – тридцать.

Накануне бывшая медсестра Лидия Сергеевна по знакомству раздобыла флакон снотворного и принесла в дом – лечить мужа от бессонницы.

Через три дня после этого разговора Тани не стало. В полночь она успела зайти в спальню родителей, побелевшими губами произнесла: «Мамочка, мне очень плохо», – и опустилась на пол.

«Скорую» вызвали сразу, но приехала она, как обычно, через сорок пять минут. Потом в кулуарах говорили, что будь «подлётное время» минут десять-пятнадцать, девочку успели бы спасти.

Похоронили Таню на городском кладбище по самому что ни есть эконом-классу. Местная землица, мягко говоря, каменистая, а потому на похороны здесь принято покупать минимум самосвал садовой земли. Таниным родителям это оказалось не по карману, а потому коммунальщики просто завалили гроб камнями и поставили временный памятник. Говорят, от могилы потом два месяца пахло.

Эту историю рассказал мне друг юности Серёга, имевший к драматической коллизии определённое отношение. Сорокалетний Серёга был крёстным отцом Тани.

– Понимаешь, какое дело. За полгода до её смерти мне стали названивать почти каждый день, чаще по вечерам. Звонит кто-то и молчит. Естественно, я спрашиваю: «Алло, алло? Кто это?» Стал сбрасывать вызов, потом и вовсе внёс номер в чёрный список. А оказалось, это Таня мне звонила и молчала... Вникнув в историю, я с ужасом понял, что только я один и мог девчонке помочь. Но, сам того не зная, оттолкнул её. Выходит, оттолкнул?
– Что ж ты ей сам не позвонил?
– А потому что я ей никто по сути. Ну, вроде крёстный… Это я раньше так думал. Креститься у нас с некоторых пор стало модно. Сам я покрестился в конце девяностых, а потом друзья и знакомые стали приглашать на роль крёстного отца. И я легко соглашался. Сколько у меня в нашем городе крестничков? Человек пятнадцать, поди, наберётся. Сразу всех и не вспомню. Отбыл «номер», выпил водки и забыл. Теперь только понял: подписался на таинство – и ты в ответе. Крёстный – это ведь, по сути, второй родитель! А у меня даже телефона Таниного не было. И с родителями её я уже лет пять как разосрался.
– Почему же так случилось?
– Точно не знаю. Следствие вроде идёт. Но причина в Танькиных родителях. Они, как бы это выразиться, компенсирующие алкаши, квасят тихонько в семье – с гостями, а чаще сами. На работу вроде ходят, но кроме водки их мало что волнует. Да и мать уже из больницы попёрли, кому понравится медсестра с выхлопом. Теперь она на рынке торгует. И отца перевели из водителей в слесари. На этой почве мы с ними и разошлись. А о Таньке я просто забыл. И лишь после похорон пошли слухи, что девчонку, мол, в семье гнобили. Родные мать и отец держали за падчерицу, всю домашнюю работу на неё сбросили, всю готовку. Соседка рассказывала после поминок: сварит Танька борщ, поднесёт вечером поддатому отцу, а тот попробует, сплюнет: типа, что за гадость? И всю кастрюлю выливает на пол, а Таньку заставляют пол мыть. Поколачивали её частенько то мать, то отец. Выходит, что падчерица… И друзей у нелюдимой девчонки почти не было, только близкая подружка. Но она после похорон перевелась в другую школу.

В тот вечер мы засиделись в кафе до самого закрытия. По сути, Серёга со мной прощался. После смерти Тани он вдруг решился развестись с женой, которая была не то чтобы плохая, но чужая. Теперь Серёга собирается сойтись со своей первой женой, которая, в свою очередь, уходит от своего нового мужа в немецком Гамбурге и возвращается ради Серёги в Россию. Где будут жить? Пока не знают, будут снимать жильё. Одно только ясно – не в этом городе.

А за родителей Тани взялись «следаки», которым многое успела рассказать Танина единственная подружка. Она же навела следствие на Танин планшет, в котором девочка вела что-то вроде электронного дневника. Прочли его прокурорские и завели дело по статье «Доведение до самоубийства».

Серёгу тоже вызывали, но он так и сказал: да, был, мол, крёстным отцом, но плохим – не знал даже номера телефона своей крестницы. А крёстная мать, та и вовсе с концами из города уехала. Жалко, конечно, грустно, но…
Покачал следователь головой и отпустил Серёгу.

Скоро состоится бракоразводный процесс Сергея с его хорошей, но чужой женой, после чего Сергей уедет соединяться со своей бывшей. Танина смерть изменила жизнь моего друга юности.

И у родителей Тани жизнь изменится, если их признают виновными и посадят. И в дом к ним перестанут ходить собутыльники – видимо, и у них тоже как-то изменится жизнь.

И у единственной Таниной подружки изменилась жизнь – девчонка стала замкнутой, и теперь её регулярно водят к психологу.

А над Таниной могилкой до зимы будет витать сладковатый запах тлена, потому что сброситься на покупку земли никто не догадался или не пожелал.

Такая вот вышла история в одном российском городе, который я, по понятным причинам, называть не стану.

Через неделю после того тяжкого разговора в кафе мне снова позвонил Серёга, и был он изрядно перепуган:
– Представляешь, вот уже несколько ночей как мне звонят и молчат в трубку. И номер не определяется… Я его блокирую, а мне звонят и молчат. Я выключаю телефон, а он оживает и звонит среди ночи, а в трубке тишина… Выходит, мне с неба звонят? Выходит, она? Выходит, мне исповедаться надо – а что я священнику скажу, если семь лет в церкви не был? Нет, ты ничего такого не подумай, ты ведь меня знаешь, я никогда не был трусом и слабаком, но теперь мне страшно. И ещё мне стыдно.

Владислав ВОСТРИКОВ
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №37, сентябрь 2015 года