СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Меня не будет, а ты не забывай
Меня не будет, а ты не забывай
05.10.2015 00:00
Рассказы сельского батюшки

Меня не будет, а ты не забывайУтром в храм приходил Файзула.
– Уезжаю, батюшка. Всё, пора домой. Хватит, тринадцать лет я живу в Подмосковье. Родину уже начинаю забывать. Спасибо тебе. Твой дом всегда был для меня открытым, и в трудную минуту я мог рассчитывать на твою помощь.


У Файзулы пятеро детей. И он любит их. Работая здесь, за тысячи вёрст от дома, он смог помочь всем своим детям. Сейчас у каждого своя квартира в городе или дом в родном селе. Все получили высшее образование. Младшего выучил у нас в России.

– А что не весел? Радоваться надо, домой возвращаешься.
– Конечно. Только сыновья мои все уже здесь. Старший – врач, людям помогать должен, а он на стройке работает. Младшего мечтал в медресе отдать, Богу обещал, что служителем станет, а он тоже на стройку подался. Два диплома о высшем образовании получил, а зачем? Жадными стали, доллары копят. Отец взаймы на билет денег попросил, не дали. Сейчас думаю, может, я что-то неправильно делал, а, батюшка? Может, не квартиры нужно было для них зарабатывать, а о чём-то другом, более важном заботиться?

Файзула разговаривает со мною, а сам в это время ставит перед иконами свечи, размашисто крестится и прикладывается к образам, что лежат у нас на аналоях. Со стороны посмотришь – настоящий православный верующий. Но нет, он продолжает оставаться мусульманином и нас, православных, почему-то тоже причисляет к мусульманам.

Пытался объяснить ему разницу между нами. Он меня внимательно слушает, соглашается и машет головой: мол, да-да – а потом идёт и снова ставит свечи.

– В Москве на рекламном щите прочитал: «Хотите внуков? Купите квартиру вашим детям». Я купил, а внуков нет. Понимаешь, я уже старый, больной, а внуков всё нет. Корю себя: зачем из дому уехал, зачем их одних оставил? Слово дал: с детьми не получилось – так я внуков людьми растить буду. А их всё нет. Жду, жду, руки опускаются. Год назад последнюю дочь замуж выдал. Свадьбу им сделал. Год прожили – и тоже ничего. Отец Максим, ты его знаешь, говорит: молиться надо. Вот вернусь домой и буду просить, чтобы Бог дал мне внуков.

Файзула заплакал, он вообще часто плачет. Придёт к нам в храм, встанет рядом с иконой – есть у него любимый образ Пресвятой Богородицы – и плачет. Может, эта способность и помогла ему выжить на чужбине.
Человек страдает: у него нет внуков. Другой страдает, потому что они у него есть и он о них постоянно переживает. Дети между собой не ладят, и это отражается на внуках. Постоянная мысль о том, как сложится их судьба, тревожит душу и не даёт покоя.

Недавно я отпевал человека, по сегодняшним меркам ещё не старого. У этой женщины было больное сердце и двое детей – мальчик и девочка. Муж уже умер, дети выросли, поженились, и она осталась совсем одна. Потому внуки для бабушки и стали отдушиной и одновременно душевной болью.

На самом деле её дети живут обычной жизнью, как и все остальные, не лучше и не хуже других. Но бабушке всё виделось совсем в иных красках. Она любила их, молилась о них и часто плакала. Точно как Файзула. Я убеждал её:
– Анна, если завтра твоё сердце остановится и ты уйдёшь – думаешь, в жизни твоих детей что-нибудь принципиально поменяется? Они станут жить по-другому?
– Думаю, что нет.
– Зачем тогда ты себя изводишь?
– Наверное, это просто больные нервы.

Когда я её отпевал, рассказывал детям, как она их любила, как жила их жизнью и молилась о них. Взрослые дети молчали. На их лицах я не заметил никаких эмоций. Никто не плакал. И в храм ни один из них больше не пришёл.

Нет, они вовсе не плохие, эти люди – обычные, современные. Только что-то мне подсказывает: их дети забудут их точно так же, как они забыли свою маму сразу же после её смерти. Это закон такой. Забывая тех, кто шёл по жизни перед нами, мы вычёркиваем себя из памяти наших детей и внуков.

Нам, старикам, очень нужно дождаться внуков, и не только дождаться, но и общаться, и даже подружиться с ними. Важно, чтобы они нас помнили. У них своё отношение к смерти. Мы покидаем этот мир, а они, будучи маленькими, не видят во всём этом трагедии и продолжают радоваться. Точно им кто-то открыл, что смерти на самом деле нет. Вырастая, мы забываем о том, что знали в детстве, и начинаем бояться.

Дед моей матушки, говорят, был хорошим строителем. Однажды, работая на высоте, оступился и упал с лесов. Падая, сумел приземлиться на ноги, но травмировался и вскоре умер. Она помнит, как его хоронили. Ей тогда было года четыре. Матушка вспоминает похоронную процессию, как плакали все, кто шёл рядом с ней за гробом. Она тоже шла и не понимала, почему все плачут. Маленькому человеку непонятна трагедия происходящего. Смерть для него противоестественна и потому необъяснима.

Года два назад неожиданно, ударом скончался отец моего зятя. Он уже был человеком преклонного возраста и страдал сердечными болями.

В тот день наши внучки Алиса с Полинкой гостили у родителей своего папы. Перед тем как попрощаться и сесть в машину, они уже возвращались домой, кто-то предложил:
– Дедушка, подержи на руках Полинку.

Он взял её на руки, прижал к себе и поцеловал.

– До свидания, Алиса, пока-пока, Полина!

В ответ девчонки, пристёгнутые ремнями безопасности, махали дедушке ручками.

Машина с детьми уехала, старики вернулись домой. Дедушка решил отдохнуть и прилёг у себя в комнате. Часа через два его нашли мёртвым. Позвонили ребятам. Машину вёл зять, а трубку взяла моя дочь, мама девочек.

– Понятно, – и попросила мужа: – Пожалуйста, остановись на обочине. Звонила твоя мама, отец умер.

К слову о том, как важен момент прощания между близкими людьми. Мне рассказывала знакомая девушка. Ей нужно было успеть на поезд, а она, как всегда, не спешила со сборами. Отец взялся довезти до вокзала и волновался, что могут не успеть. Потом гнал по Петербургу. Они успели. Домчались как раз к самому отходу поезда. Отец, переволновавшись, подал её чемодан в тамбур, потом в сердцах повернулся и, не прощаясь, пошёл назад к машине.

Больше она живым его не видела. Пока девушка находилась в командировке, отец с мамой погибли в автокатастрофе.

…Зять отвёз детей домой в столицу, а сам поехал назад, хоронить отца. Алисе в то время было около трёх лет. Она слышала слова «умер дедушка Витя». И, конечно, не понимала их значения и не просила объяснить. Во время похорон дочь с детьми оставались дома.

Со дня смерти дедушки Вити прошёл год. Мама с девочками смотрит мультфильм про динозавров. На экране учёные-палеонтологи проводят раскопки и обнаруживают останки ископаемых ящеров. Сперва они собирают из костей скелет, а потом дают изображение самого животного. Полинка прыгает по дивану, Алиса внимательно смотрит на экран.

– Мама, дедушка Витя умер?
– Да.
– У него тоже такие кости?

Матушка в это время как раз была у детей в Москве. Потом она, удивляясь, пересказала мне этот диалог. Никто из взрослых не помнил, чтобы разговаривал с детьми на эту тему. И уж тем более говорил о костях.
На годовщину дедушкиной кончины детей взяли с собой на кладбище. Уже выпал снег. Девчонки забрались на его могильный холмик и прыгали. Никто из взрослых им ничего не сказал. Смерти для них ещё не существует.

Вспоминаются мои первые попытки контакта с Алисой. Ей всё так же было три года от роду, а я испытывал странную потребность во что бы то ни стало пообщаться с маленьким человеком.

О подобной попытке мне рассказывал мой товарищ, такой же дед, как и я. Его внучка Лизавета, готовясь ко сну, лежала в кроватке, а он склонился над ней и, приблизив свои глаза к её глазам, ждал от внучки как минимум счастливой улыбки. Но девочка без всяких улыбок резко бросила, словно кнутом щёлкнула:
– Брысь!
– От неожиданности я чуть не подпрыгнул, – делился со мной товарищ. – Так обидно, не передать словами! Потом упрекал себя: она же ещё совсем ребёнок, а ты на неё дуешься, точно дитя. Но через какое-то время даже гордость разбирать стала: такая маленькая, а вон как деду врезала. Это же соображать надо, чтобы этак ввернуть, да ещё к месту!

К тому времени Алиса общалась только с мамой и бабушкой, на остальных смотрела, выслушивала и никак не реагировала. Дедушка Саша (то есть я) в её детской иерархии занимал стабильное последнее место, впрочем, как и в Полинкиной. Подбежать на улице к деду и спрятаться, уткнувшись ему в коленки, можно было только в отсутствие мамы или бабушки. К папе они относились так же, как и к дедушке.

Ещё совсем недавно девчонки дружно убегали от деда, а на мамин призыв: «Дедушка приехал» или «Дедушка уезжает, поцелуйте дедушку» – немедленно прятались за бабушку.

Помню лишь, как однажды у них дома, в Москве, девочкам так захотелось погулять, что Алиса сама подошла ко мне и предложила:
– Дедушка, мы даже с тобой согласны пойти на улицу.

Покружиться, повисеть у деда на руках, полетать в воздухе и похохотать – это пожалуйста, но как только они видели, что дед напрашивается на дружбу, – убегали. Никаких дедушек, только мама и бабушка!

Я всё недоумевал: зачем так стремлюсь к взаимопониманию и контакту с ними? Не торопись. Станут старше, и всё само собой наладится. А сейчас играй с ними как с котятами, и хватит с тебя.

А однажды понял: мне нужны те, кому я мог бы передать своё восприятие мира. Пятьдесят пять – это уже много. Нужно спешить. По сути, жизнь прожита, а поделиться своим мироощущением не с кем. Несправедливо, если оно исчезнет вместе со мной и не оставит никакого следа. Конечно, можно рассказать о нём хоть той же матушке, но она и сама человек взрослый с собственным опытом и собственным видением, да и уйдём мы с ней из этого мира если не одновременно, то вскорости друг за другом.

Но здесь нужен тот, кто переживёт меня на многие десятилетия, а жить начнёт, отталкиваясь от моего опыта и моего видения. Не зря же я существовал все эти годы. Этот человек станет моим продолжением не только по крови. И он будет помнить меня всю свою жизнь. А потом, достигнув моих лет, расскажет обо мне своим внукам.

Зачем мне это? Может, всё дело в законе сохранения энергии? Или это просто попытка через много лет после своей жизни на земле передать поклон из прошлого, дотянуться и обнять тех, кого никогда не увижу, но уже люблю?

Ни о чём таком я не задумывался, пока мой приятель, грузин, беженец из Абхазии, не рассказал притчу. Грузины вообще мастера тостовать и рассказывать разные причти. Так вот.

Маленький мальчик играет во дворе деревенского дома, он бегает вокруг стола, за которым сидит старик и играет на дудочке. Здесь же, недалеко от них, невестка, мама маленького мальчика, стирает бельё. Мальчик, набегавшись, прижимается к дедушке и спрашивает старика:
– Дедушка, ты уже старенький?
– Да, внучек.
– Дедушка, значит, ты скоро умрёшь?
– Да, мой хороший.
– А когда ты умрёшь?
– Малыш, я умру вместе с тобой.

Мама мальчика слышит их разговор и ответ старика. Она возмущена и в сердцах раздражённо восклицает:
– Отец, как вы можете так говорить?! Желать безвременной смерти собственному внуку!
– Нет, дочка, – всё так же, оставаясь невозмутимым, отвечает старик. – Я не могу желать зла мальчику, тем более что это моя кровь, моё продолжение. Просто он самый маленький из всех, кто знает меня сейчас и будет помнить после моей кончины. Именно вместе с ним закончится и память обо мне. Вот тогда я умру по-настоящему.

Девчонок привезли в середине июля. Сперва они планировали погостить у нас всего недельку, но обстоятельства изменились, и они остались ещё на одну. За последний год эти две недели стали для меня самым продолжительным временем общения с детьми.

Эти же две недели отличной летней погоды с прогулками в лес за грибами и ягодами сделали своё дело, и дедушка перестал быть для них чужим.

– Дедушка, а это хороший гриб? Дедушка, ой какой страшный жук! Он ползёт!

Внучка подставляет маленькие ладошки, чтобы в них насыпали малины или черники.

– Спасибо, дедушка!

Однажды обе сестрички играли на разложенном диване. Я подсел на пол как раз напротив них, обнял обеих сразу и, как тот мой друг, близко-близко приблизил к ним лицо. Обе молча смотрели мне в глаза. Раньше стали бы протестовать и вырываться, сейчас же сидели и смотрели. Мне кажется, мы впервые так по-настоящему, с интересом заглянули друг в друга.

Гуляя вечером во дворе, я сказал моей пятилетней Алисе:
– Знаешь, когда-нибудь ты тоже станешь бабушкой. И у тебя тоже будут внуки.

Алиса, не переставая балансировать на бревне, улыбается и смотрит на меня выжидающе. Ей интересно, что я ещё скажу.

– Ты соберёшь своих внуков и скажешь им: я хорошо помню своих дедушку и бабушек. Их давным-давно уже нет на этой земле, но я расскажу вам о них, и вы тоже узнаете. А свой рассказ я, пожалуй, начну с моего дедушки Саши, мы дружили с ним. Дети, он был такой смешной! И все засмеются.

Алиса тоже прыскает от смеха:
– Дедушка, ты такой смешной!

Вечером, укладывая Алису спать, я читаю ей сказку. Потом гашу свет и ещё на минутку ложусь рядом. В комнате хоть и сумерки, но вся обстановка видна. Видно, что девочка ещё не спит.

Я обнимаю ребёнка:
– Лисенька, знаешь, у меня к тебе есть одна очень большая просьба.
– Какая, дедушка?
– Я хочу, чтобы ты меня помнила. Даже когда меня уже не будет на земле, ты всё равно не забывай. Меня не будет, а ты не забывай.
Девочка молчит. Алиса вообще немногословна. Проходит секунда, две, три, пять. Маленькая детская ручонка ложится сверху на мою. Чувствую её лёгкое пожатие. И в этом прикосновении улавливаю надежду.

Священник
Александр ДЬЯЧЕНКО
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №39, октябрь 2015 года