Упругие шелка
02.12.2015 19:19
Упругие шелкаВ том, что браки свершаются на Небесах, я полностью и безоговорочно уверен. А иначе зачем они нужны-то, эти браки? Но как там, на Небесах, они конкретно совершаются – мы не знаем и никогда не узнаем здесь, на земле. Однако здесь, на земле, отражение, а лучше сказать – осуществление тех небесных браков выглядит очень уж по-земному. Меня в этом убедила одна история. Произошла она больше двадцати лет назад. Извините за мутный абзац.

В середине девяностых я участвовал в выездных приёмных экзаменах в одном из институтов. Не буду называть город, в котором он находился (и сейчас находится, но уже, как полагается, в статусе университета), и не буду называть сам институт-университет. Потому что персонажи, о которых я тут повествую, живы-здоровы. А история между тем вполне пикантная.

Приёмная комиссия в те самые «лихие девяностые» была не то чтобы коррумпирована, но вынуждена она была делать то, что ей приказывало начальство. А тому начальству – ещё более высокое начальство. И так далее. Всё точно по Николаю Васильевичу Гоголю. Ничего с тех пор в России не изменилось. И, думаю, не изменится никогда.

И нисколько меня это не печалит. Потому что есть о чём писать.

И лет через двести-триста такой же бумагомарака «душа Тряпичкин», как я, настрочит аналогичную историю, и всё в ней будет так же «пикантно».

«Короче», как принято начинать сейчас долгую нудную историю.

В приёмную комиссию перед письменным экзаменом (сочинение) по русскому языку и литературе пришла сверху, из ректората, «разнарядка». Два списка. Один список – тех, кто должен поступить, а значит, получить на экзамене «хорошо». Другой – тех, кто не должен поступить, а следовательно – получить на экзамене «удовлетворительно».

Ну, получили – исполнили.

Вообще все эти манипуляции с экзаменами – целая «Илиада» с «Одиссеей». Вспоминаю – уши мёрзнут… Сейчас, конечно, с ЕГЭ всё насчёт коррупции ещё круче. Но не будем о грустном.

Делалось всё очень, «до святости», как говорится, просто. «Блатной» абитуриент после экзамена должен был запомнить первую и последнюю фразы из своего сочинения и написать их на бумажке. Причём той ручкой, которой писался сам текст сочинения. Затем эту бумажку вместе с ручкой клали в конверт и где-нибудь в общественном сортире или за газетным ларьком дрожащей ладошкой передавали кому надо. Главное было – передать быстро, потому что через час-два после окончания экзамена сочинения «зашифровывались».

Дальше так: главный экзаменатор после «зашифровывания» брал все эти несколько сотен «зашифрованных», «анонимных» (ха-ха!) сочинений и запирал в сейф. Ключ брал с собой. Полная секретность. Никакой коррупции!
На следующий день рано утром старший экзаменатор отпирал сейф и выкладывал с одной стороны кучу сочинений, с другой – кучу конвертов с ручками и цитатами.

Дальше – вы понимаете. Из всей этой кучи отбирались нужные блатные тексты. По первой и последней фразе. Таким образом на столе старшего экзаменатора образовывались две новые кучи, уже без конвертов и ручек: одна, поменьше, – это те, которые получат «хорошо», и другая, побольше, – это те, которые получают «удовлетворительно». Или «плохо».

«Пять» ставить не рекомендовалось, потому что пятёрки и двойки перепроверялись другой комиссией. А «хорошо» – вне подозрений.

Надо ради справедливости сказать, что в других вузах, где больше набор, вторая куча была «честной» кучей. То есть там абитуриентам ставили то, что они действительно заслуживали. «Хорошо» – так «хорошо». «Плохо» – так «плохо». Можно и «отлично». То есть в большой куче шла честная конкуренция. А куча поменьше была, так сказать, вне конкуренции.

Но в вузе, о котором я говорю, бюджетных мест оказалось мало, и большая куча была обречена на «удовлетворительно». Или на «плохо». Большую кучу радостно «топили». Согласно разнарядке из ректората.

В малой куче попадались такие сочинения, которые не то что на «хорошо», а даже на «минус сорок» не тянули. Но – что делать?.. Ошибки заботливо исправлялись соответствующей ручкой: исправления и помарки не являлись поводом к снижению оценки. По содержанию сочинения могли быть полной белибердой. А кто будет эту якобы четвёрочную белиберду перепроверять-переправлять? Никто.

В рецензии, которая писалась в конце каждого сочинения, экзаменатор формулировал оценку, например, так: «Тема в целом раскрыта верно». Или: «Тема раскрыта достаточно полно». А что такое «верно» и что такое «достаточно полно»?.. Пёс его знает. Вернее, не пёс, а старший экзаменатор.

Самое страшное – если «малокучный» блатник написал пять дебильных фраз, и всё. После пяти дегенеративных предложений без всяких знаков препинания (ладно, поставим) и с восемнадцатью орфографическими ошибками (ладно, исправим) рецензия: «Тема раскрыта полно. Абитуриент демонстрирует глубокое знание текста и умение аргументированно анализировать материал. Хорошо» – такая рецензия выглядит, согласитесь, странно.

В подобных случаях в этом зловещем вузе практиковали так называемые ночные сочинения. Не думаю, что в нём одном.

То есть один из экзаменаторов садился следующей ночью (проверяли два дня), брал чистые листы с законными печатями приёмной комиссии и писал сочинение вместо абитуриента, к примеру, левой рукой. А потом сам на себя писал рецензию правой рукой: «Тема раскрыта в полном объёме. Текст проанализирован глубоко и аргументированно. К сожалению, допущена орфографическая ошибка. Хорошо». Экзаменатор сам «допускал» орфографическую ошибку и сам её исправлял. Скажем, «непреемлемый» или «израненый». Жалко, до слёз жалко, что абитуриент её допустил! А то можно было бы поставить «отлично»! Ну да ладно. «Хорошо» – тоже хорошо.

Но малая куча – малая проблема (ср.: малые детки – малые бедки). А вот что делать с большой кучей?

Представьте себе: гениальное сочинение. Ни одной ошибки. Видно – человек талантливый, умный, «Войну и мир» с «Преступлением и наказанием» практически знает наизусть. Стиль – Тургенев с Мопассаном в гробу в обнимку ворочаются от зависти. А надо ставить тройку. Что делать?

И вот начинается: «Тема раскрыта не в полном объёме. (Здрасьте, куда уж полнее-то!) Нет анализа портрета Платона Каратаева. (А на фиг он тут нужен, этот портрет? Тема-то – «Образ князя Андрея»…) Есть серьёзные стилистические погрешности. (Назови хоть одну!) Удовлетворительно».

А главное – что этот тургеневский Мопассан потом придёт на апелляцию. И надо будет его как-то отбривать. А он не отбривается.

Мне, помню, тогда повезло. Старший экзаменатор, Вася Нелюбимов, мой хороший приятель (хотя мы с ним десятилетиями не видимся: живём в разных городах), дал мне десять сочинений из блатной кучи и сказал:
– Это четвёрки, Вовка, твёрдые, как мышцы Тайсона.

Я говорю:
– А если это двойки? Мягкие, как попа Пугачёвой?

Он:
– Принципиальный, да? Ладно, если двойки, тогда я Людке Отсекайло отдам. Она жёсткая профи, она сделает из дерьма оладушки. Извини за стиль… Людка – не то, что ты. У неё в этом году племянник к нам поступает. Так что она всё сделает. На крайняк ночью посидит, нафуфлит, виртуозина что надо. А ты сиди и проверяй по честноку – Павка Корчагин.

Я проверил восемь сочинений. Нормальные четвёрки. Даже странно. А ещё два – Незнайка писал. «Антон Балдконский». «Наташа плакала своим большим кривым ротом». «Нопалеон был каратышка с пломбом» («с апломбом», наверное). В общем, отдали этого криворотого «каратышку» Людке Отсекайло, и она мастерски испекла из него четвёрочный оладушек.

Проверили мы сочинения. Прошла апелляция (я на ней не был). Являюсь я вечером в приёмную комиссию. Все сидят весёлые и пьяные. Вася – пьянее всех. Перед ним два списка. Один, как вы понимаете, поменьше, там напротив фамилий – «4 (хор.)». Другой побольше, там – «3 (удовл.)».

Жуткое сокращение – «удовл.». Какие-то удавки на ум приходят. Да и «уд.» не лучше. Не говоря уже о том, что в древнерусском языке это слово просто неприличное.

Я посмотрел списки и говорю:
– Слушай, Вась, там вон, смотри, эта девушка – помнишь? Наталья, кажется, Андреевна. Картошкина. Я её ещё тогда по спискам запомнил. Очень уж фамилия хорошая, фундаментальная. Я бы сказал, патриотическая. Морально устойчивая. Она ведь, если помнишь, эта фамилия-то, в тройках стояла. Я ещё тогда в глубине души пожалел эту Картошкину. А теперь она в четвёрках! Это почему? Какая-то неувязочка вышла? Или как?

– Тут, Вовк, такая история, – сказал, задумчиво-пьяно улыбаясь, Вася. – Мы ей, как полагается, сначала, конечно, тройку поставили. Это – святое. Хотя сочинение, мягко говоря, пятёрочное. Яркое сочинение. Я бы на какой-нибудь конкурс отдал. А она, эта Картошкина, возьми и приди на апелляцию. А мы с коллегами перед апелляцией уже выпили. По двести пятьдесят. А то и по четыреста. Сидим как снегири на солнышке. Входит эта самая Наталья Картошкина. Ну что тут скажешь? Перл в сиропе. Адамант. Как там у незабвенного Сан Саныча… «упругие шелка»… Того и гляди лопнут. Юбка на чреслах ея (Вася всегда, когда выпьет, переходит на высокий стиль) чресла сии едва прикрывают. Подпёр я щёчку, гляжу на Картошкину – слёзы радости утираю. А она тоже, голубица, плачет. И ниспадают слёзы ея персидскими жемчугами (Вася всерьёз всхлипнул). Из небесных очей ея – да на жаркие ланиты, а с пурпура ланит ея – да на сахарные перси, а с персей ея белоснежных – да на упругие шелка…

И… говорит… нет, не говорит… молвит гласом ручейным сия Картошкина: «Вы там пишете, что ничего-ничего не раскрыто у меня, а у меня всё-всё раскрыто!..» И перл слезы скатился в ея алебастровое межперсие. Господи, думаю, сотворил же Ты это чудо. И умна-то Картошкина, и прекрасна, аки Елена. А что делать? Как такой Василисе Премудрой тройку ставить?

Гляжу в малый список. Еле буквы различаю от горького хмеля и жарких слёз. И вдруг – как молния!.. В малом списке читаю: «Виктор Андреевич Селёдкин». И что со мной произошло – понять не могу. Вот тебе Картошкина, а вот тебе Селёдкин. Как же они друг без друга? Одинокий Селёдкин. Одинокая Картошкина. Разве такое мыслимо? А ещё хуже, если выйдет замуж Картошкина за какого-нибудь Ёлкина. А Селёдкин женится на какой-нибудь Сахаровой… Нонсенс! Нет, думаю, видит Бог, это судьба. Будут ведь они, Наташа Картошкина и Витя Селёдкин, учиться на одном курсе. И встретятся они, Селёдкин с Картошкиной, где-нибудь на лекции или спецсеминаре, скажем, по истории древнегреческой любовной лирики. И свершится у них единение сердец. Потому что кого же полюбить Картошкиной, как не Селёдкина, а Селёдкину – как не Картошкину. Это же так ясно.

Не поверишь, Вовка, в это время за окном раздался раскат грома. Ну, думаю, всё, быть посему. А тут ещё одно чудо произошло. Помнишь, мы всё потешались над этой девицей из блатного списка?..

(Я должен сказать, что ржали мы тогда долго. В списке блатных значилась девушка – как было известно всем, дочь очень видного кавказского вора в законе. Звали её… Вы не поверите… Даже не знаю, как проартикулировать… Простите меня, если сможете… Клянусь, не вру. В общем, звали её Какаша Комуговна. Фамилию не помню.)

– Это ты про Комуговну?
– Ну. Так вот. Как только грянул гром, заходит тут же Людка и на ухо мне шепчет: «Вась, тут наша Какаша неожиданно документы забрала. Надо кого-то одного срочно в четвёрки переводить…»

Вот так вот. Какое стечение обстоятельств, а? И Селёдкин, и гром, и Какаша эта Комуговна, щедрая душа, деликатно так пропускает нашу Картошкину в объятия к Селёдкину… А Картошкина всё плачет и плачет, жемчугами и шелками пульсирует. Всё лепечет про «раскрыто у меня всё, всё у меня раскрыто».

Ну, иди, думаю, раскрытая ты наша, иди, Картошкина, к своему Селёдкину. И говорю ей, икнув: «Наталья Андреевна, мы тут с коллегами посовещались и решили, что можем удовлетворить вашу просьбу о повышении оценки по письменному экзамену по русском языку и литературе (сочинение), и ставим вам, гражданка Картошкина, «хорошо», потому что у вас всё раскрыто. «Отлично» мы вам поставить, как вы сами понимаете, не можем. «Отлично» по сочинению – это, сами понимаете…»

Что тут с ней сделалось! Распустилась она, аки роза, и возблагоухала: спасибо, говорит, спасибо вам, я знала, я знала, что есть на свете правда, потому что у меня, говорит, всё раскрыто целиком и полностью, все формы у меня, говорит, в смысле стиля правильные, спасибо, говорит, вам, спасибо! Век вам вашей доброты не забуду!

И поступила Картошкина. А лет через десять мы неожиданно встретились с Васей на каком-то симпозиуме и стали вспоминать былое. И Вася сказал:
– Слушай, а ведь Картошкина-то с Селёдкиным.
– Что?..
– Поженились.
– Иди ты!
– Да… Сейчас работают на факультете. Оба уже окончили аспирантуру и защитились.
– Ну и ну!..
– Селёдкин у меня защищался. По Тургеневу. А Картошкина – у Людки.
– По Блоку? Она ж вроде блоковед.
– Ну да.
– Вот тебе и «упругие шелка»…
– Да уж…

А вот интересно, где сейчас Какаша? Наверное, замуж вышла. За какого-нибудь Горшкова.

Владимир ЕЛИСТРАТОВ
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №46, ноябрь 2015 года