Заговорённые от богатства
20.12.2015 00:00
Заговорённые от богатства– Мам, а почему вы при Горбачёве не открыли кооператив?

Алла Сергеевна удивлённо глянула на дочь поверх очков.

– Чем вызван твой вопрос?
– А что, вопросы не могут появляться сами по себе? – немедленно ощетинилась дочь. – Просто я знаю миллион людей, которые в восьмидесятых стали кооператорами и сейчас в шоколаде.
– Ты не знаешь миллиона людей. Это невозможно. По данным социологов, предельное количество, с которыми способен общаться более-менее регулярно один человек, – сто – сто пятьдесят особ. Да и то получается довольно поверхностно.
– Начинается, – разочарованно закатила глаза Лиза. – Неужели нельзя задать простой вопрос и получить конкретный ответ без того, чтобы не выслушать лекцию о том, что совершенно не касается сути дела?
– Можно, – хладнокровно ответила мать, откладывая любимую газету. – Но, для того чтобы дать тебе ответ, мне необходимо знать, что именно стало причиной его возникновения. Помнишь эту забавную историю о маленьком мальчике, который вдруг спросил, откуда он взялся? Родители удивились столь раннему интересу их чада к этой непростой теме, но решили не прятаться за капусту или аиста и доступными словами рассказали о деторождении. Сын выслушал их пояснения без естественного в подобных случаях внимания и сказал: «Вот Валерка из Архангельска приехал. А откуда взялся я?»

Папа, разбирающий на краешке стола какой-то механизм, тихонько хохотнул, за что был награждён негодующим взором дочери.

– Ну вот, опять! – воскликнула она. – Мам, не заговаривай мне зубы!
– А ты, драгоценная дщерь, не уходи от ответа. Вчера ты была на дне рождения у Даши Моргун. Явно состоялся какой-то зацепивший тебя разговор, результатом чего и явился твой вопрос. Итак, о чём шла речь?
– Шерлок Холмс отдыхает! – рассмеялась Лиза. – Может быть, напряжёшь свои дедуктивные способности и попробуешь сама догадаться?
– Элементарно, Ватсон, – улыбнулась мама. – Мне даже трубка не понадобится. Мать у Даши не работает. При этом подолгу отдыхает за границей, водит дорогую машину и выглядит старшей сестрой собственной дочери. Значит, деньги зарабатывает папа. Могу предположить, что за праздничным столом он развлекал Дашиных друзей, и тебя в том числе, рассказами о своём пути к успеху. Который, судя по всему, начинался именно с открытия кооператива в восьмидесятых.

Дочь в немом восхищении развела руками.

– Ты хорошо воспитана и знаешь, что завидовать некрасиво. Но и не завидовать девочке, которая от рождения имеет всё, о чём остальные могут только мечтать, тоже не получается. Потому выбрала альтернативный вариант: наехать на безответных родителей. Мол, если бы они в своё время подсуетились, то и ты сейчас вела бы такой же образ жизни, как и Даша с мамой.
– Кто завидует?! Никто не завидует! Просто обидно стало. Дашкин отец, дядя Витя, – долдон долдоном. Вы бы слышали, как он говорит: «ложит», «ихние» и «мля» через слово. При этом он – герой нашего времени! Завод, цеха, магазины, с мэром в президиуме сидит. А вы – умные, порядочные, интеллигентные, папа вообще мастер на все руки, – отец оторвался от своих железяк, демонстративно подбоченился и принял молодцеватый вид, – а живёте от зарплаты до зарплаты. Где справедливость?
– Справедливости нет. Это миф, – отчеканила Алла Сергеевна. – А что касается сути твоего вопроса, то ты уже достаточно взрослый человек, чтобы понимать: во-первых, к бизнесу нужно иметь способности. Коммерсант находит или даже создаёт возможности там, где все остальные не видят ничего. Мы, очевидно, попадаем в категорию «все остальные». Во-вторых, необходимо обладать особым складом характера. Помню, была в Москве в командировке. Быстро решила все дела и побежала в ГУМ, где мне несказанно повезло: прямо на моих глазах начали выносить из подсобки ящики с комплектами трусов-«неделек». Я была десятой. Сообразила быстренько занять вторую очередь в хвосте, а потом ещё одну. Давали по три комплекта в одни руки. Но я умудрилась оторвать целых двенадцать, уговорив – за шоколадку – болтающуюся там девчушку представиться моей дочерью. И только дома задумалась: а что мне со всеми этим бельишком делать? Три набора оставила себе. Четыре – на подарок, это в те времена сходило за шикарный презент. А ещё пять комплектов куда девать? Пришлось продать. Угадай, за сколько.
– Даже гадать не буду, – рассмеялась Лиза. – По номиналу, конечно.
– Мне было просто стыдно накинуть пусть даже трояк, чтобы хотя бы оправдать поездку, стояние в очереди и шоколадку. Это тебе иллюстрация к особому складу характера, – кивнула мать. – В-третьих, большинство первых кооператоров, так или иначе, уже имели определённый рыночный опыт в стране с нерыночной экономикой. Занимались спекуляцией, или, как тогда говорили, фарцевали. Были цеховиками, артельщиками, шабашниками, оформляли патенты, крутились возле потребкооперации. Мы же с твоим папой в этом плане, как поётся в старой песне, «наивны были и чисты». В-четвёртых, открытие кооператива требовало определённого стартового капитала, которого у нас не было. Триста рублей на сберкнижке, как ты сама понимаешь, не деньги. В-пятых…

Монолог прервался звонком в дверь. Лиза побежала открывать и через секунду закричала из прихожей:
– Мама, к тебе тётя Наташа.

Алла Сергеевна повела соседку в гостиную, а дочка примостилась возле отца.

– Пап, что ты делаешь?
– Я, конечно, могу рассказать. А смысл, если моя гуманитарная дочь карбюратор от осциллографа не отличит?
– Отличу! – самоуверенно заявила Лиза. – Карбюратор должен вонять бензином. Вот! – и показала отцу язык.
– Суперквазинаучное определение, – усмехнулся папа. – А сделай-ка ты, свет мой Елизавета, своему безответному отцу кофейку.

Пока та гремела посудой, сгрёб детали в сторону и вытер тряпкой руки.

– Мама не совсем в курсе, – сказал он тихо, когда дочка поставила перед ним чашку. – Деньги я бы нашёл. Моя бабушка Паша была отличной швеёй. Заказчицы её адрес из рук в руки передавали, как большую ценность. Особенно дамы с нестандартными фигурами. Помню, рассказывала об одной клиентке с девятым размером бюста.
– Ого! – изумилась дочь.
– Да-да. И это при довольно стройной фигуре. Сейчас она бы стала звездой интернета. А в те вегетарианские времена подобная комплекция выглядела почти неприличной. Только твоя прабабушка Паша могла придать этому выдающемуся достоинству приемлемую форму. Она шила ей всё – от бюстгальтеров до пальто. И хотя брала за работу по-божески, тем не менее, деньги у неё водились. Так вот, когда разрешили кооперативы, пришёл ко мне приятель Коля Парщиков и предложил заняться одним довольно перспективным делом. Нужны были моя голова и тридцать тысяч для закупки оборудования и материалов. Двадцать две он нашёл, мне оставалось раздобыть восемь. Мы с Аллочкой посоветовались, и я поехал к бабушке. Рассказал ей всё подробно, попросил одолжить.
– Деньги у меня есть. Ну, может, немного добавить придётся. Только знаешь, Боренька, боюсь, не получится ничего у тебя, – сказала со вздохом бабуля.
– Почему?
– Из-за дяди Миши.

Дядя Миша был старинным бабушкиным поклонником и занимал когда-то козырную должность – заведующий вагоном-рестораном. Тебе не понять, но, поверь, возможности там были шикарные. Плюс он умел крутиться. Из среднеазиатских республик фрукты привозил, с Дальнего Востока – рыбу и икру, с Кавказа – чай и вино. Я очень хорошо его помню. Мировой был мужик. На бабушку Пашу надышаться не мог. Она тоже относилась к нему очень тепло. За домом присматривала, когда он в поездках был, обшивала, обстирывала, отдыхать с ним ездила. Когда какие-то даты отмечались, дядя Миша во главе стола сидел. А вот замуж за него не шла.

– Странно, – покачала головой Лиза.
– Бабушка говорила: «У меня есть семья. Я себя посвятила сыну. А теперь ещё и внук растёт. Мне не до замужества».
– Ну и чем бы внук помешал?
– Бог его знает, – пожал плечами Борис Константинович. – Бабушкин брат, дед Веня, считал, что бабуля боялась работы дяди Миши. Он, как в те времена говорили, «под статьёй ходил», которая, между прочим, предусматривала конфискацию имущества. К тому же официанточки молоденькие вокруг него всё время гарцевали. Хотя не думаю, что дядя Миша после двух ранений и тяжёлой контузии – он ведь всю войну прошёл – был таким уж ходоком. Кстати, он до войны был женат. Но жена с маленьким ребёнком погибли в еврейском гетто.
– У меня прямо мороз по коже, – вздрогнула Лиза.
– Ну а потом дядя Миша пропал. Я малой ещё был, не очень интересовался. И бабушка Паша наконец-то рассказала мне финал этого ухаживания. Пришёл он уже в который раз с серьёзным предложением, бабушка в очередной раз отказала. И дядя Миша сообщил, что его давно хотят познакомить с одной, как он выразился, «самостоятельной» женщиной. И если Пашенька не передумает, то ему придётся согласиться. Устал быть сам. Может быть, бабушка не поверила в наличие «самостоятельной» соперницы, может, хотела пококетничать, но решения не изменила. Дядя Миша расплакался, поцеловал на прощание и ушёл из её жизни навсегда.

Мне бабушкин рассказ тогда странным показался. Думал: какие такие любовные терзания в их-то преклонном возрасте? А сейчас подсчитал: бабушке тогда, когда она своему верному кавалеру отказала, ещё пятидесяти не было. Это сейчас её ровесницы на эстраде в шортах и лифчиках выплясывают…

– Это ты на Мадонну намекаешь? – перебила дочка.

– И на неё тоже, – кивнул папа. – А тогда дамы за сорок уже пожилыми считались, в платочках ходили. Как она пережила расставание, бабуля не рассказывала. Но район, где стоял дом дяди Миши, с тех пор обходила десятой дорогой. Кстати, дом очень приличный даже по сегодняшним меркам, а уж в шестидесятые и вовсе дворцом казался. Я там несколько раз был. Четыре комнаты, все удобства, высокие потолки, во дворе флигель, беседка, теплица…

– Бассейн с барбекю, – подхватила Лиза дурашливо, но, встретив укоризненный взгляд отца, прикрыла рот ладошкой.

– Прошло много лет. И вдруг бабушка Паша получает письмо от дяди Миши. История банальная и страшная в своей обычности. «Самостоятельная» невеста оказалась той ещё хищницей, настоящей гиеной. Пока он работал, всё шло по-людски, хотя и не так, как могло бы быть с тобой, писал дядя Миша. А потом он вдруг резко сдал, терял сознание прямо на работе. Диагностировали диабет в какой-то очень тяжёлой форме. На инсулин реагировал плохо, несколько раз впадал в диабетическую кому. Он лежал в больнице, а законная супруга не торопилась проведывать. С работы его уволили, и жена, чувствовавшая себя полной хозяйкой в большом доме, куда перевезла и дочь, и зятя, и внуков, начала попрекать его куском хлеба. Хотя там не только дом был, но и в доме. Не хватает его пенсии, продай старинную посуду или серебряные ложечки, но не пей же из беззащитного старика кровь! Вскоре у него на фоне диабета началась гангрена, отрезали ногу. Зять этой стервы, на которого дядя Миша переписал свою машину, две недели не находил времени отвезти его домой после выписки. Он валялся на топчане в коридоре, и его подкармливали сердобольные санитарки. А когда забрали, то поселили не в доме, а во флигеле. Представляешь этот ужас: лежит пожилой одноногий, совершенно беспомощный человек, а к нему по три дня никто даже не заглядывает. А если заходят, то со словами: «Ты не сдох ещё, старый пень?»

Отец скрипнул зубами.

– До сих пор помню это письмо, которое дядя Миша отправил из дома престарелых, куда спровадили его родственнички. «Я бы давно тебе написал, дорогая моя Пашенька, но стыдно было, что меня, всегда гордившегося своим знанием жизни и людей, обвели вокруг пальца и так надо мной поиздевались. Да и боялся, что ты, узнав о моём бедственном положении, приедешь меня спасать. А куда? В твою восьмиметровую комнатку в коммуналке? Эх, Паша-Паша, за что ты меня так обидела? Мы бы с тобой душа в душу прожили. Умер бы я сытый, чистенький, обихоженный, а не как сейчас – весь в пролежнях и гное. Похоронила бы ты меня как полагается, а тут кидают в яму с водой, говорят, даже без гроба. И осталась бы полной хозяйкой дома, куда я так хотел привести тебя своей женой. Никогда, Пашенька, не понимала ты своего интереса. И сын твой Костя у тебя такой же, от богатства заговорённый, и внук Борька».

Борис Константинович погладил по голове дочку, которая уже не пыталась скрывать слёз, и мягко закончил:
– Обратного адреса на конверте не было. Твоя прабабушка побежала по инстанциям. А она ведь ему никто. Только через неделю уговоров снизошли: сообщили, где дядя Миша находится. Бабуля помчалась в соседнюю область. Но опоздала. Единственное, что она могла сделать, – сделала: поставила небольшой памятник на его могиле и сообщила красным следопытам – была в те времена такая организация при пионерии, – что тут покоится ветеран войны, старшина гвардии, чтобы ухаживали. И сама ездила до последнего. Ну вот. Аллочке я сказал, что таких денег у бабушки нет и где их взять, я не представляю. Она сказала, что на нет и суда нет, и тема кооператива была закрыта.

В кухню вошла мама, проводившая соседку.

– Что это вы рассиропились, друзья мои дорогие? – спросила она, удивлённо глядя на вздыхающего мужа и дочь, вытирающую глаза.
– Птичку жалко, – ответила, отворачиваясь, Лиза.
– Нет, тут что-то не так, – нахмурилась Алла Сергеевна. – Ты спрашивала о том, почему мы в восьмидесятые…
– Всё, мамуль, проехали! Выключай Шерлока Холмса. Ты права. Не были богатыми, не надо и начинать. Это у меня так, дурь в одном месте взыграла. Кстати, Дашка Моргун ужасно своего отца стесняется. Прямо в лице меняется, когда он начинает разглагольствовать. А мне завидует. Так и говорит: «Какие у тебя, Лизка, предки мировые! Мне бы таких».
Поздно вечером, когда Борис Константинович вышел на балкон покурить перед сном, следом за ним юркнула Лиза.
– Пап, я вот что думаю, – прошептала она, прижимаясь к отцу, – дядя Миша этот бедный в своём письме назвал моего дедушку Костю «заговорённым от богатства». И про тебя то же самое. Но меня-то ещё на свете не было! Меня-то никто не заговаривал! Мне тут Кирюха с Максом, только это пока большой секрет, предлагают интернет-магазин открыть. Денег больших не нужно, но попахать, конечно, придётся. На мне наполнение сайта, раскрутка и весь пиар. Как считаешь, стоит попробовать?
– Конечно, стоит, – погладил её по волосам отец. – Должен же в нашей семье хоть кто-то увидеть свет в окошке. Сколько можно копейки считать?
– Я с первых же денег куртку тебе новую куплю. Обещаю! Не могу уже видеть твоё коричневое безобразие!
– Ага, куртку, как Буратино папе Карло, – тихонько рассмеялся отец.

Долго ещё отец с дочерью стояли на балконе, смотрели в звёздное небо и мечтали о том, как хорошо заживут, если бедный дядя Миша на том свете уже не обижается.

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №49, декабрь 2015 года