Да ведь это же ангел!
12.01.2016 15:38
Рассказы сельского батюшки

Да ведь это же ангел!Новый год – праздник семейный. Во всяком случае, очень многие придерживаются именно такого мнения.

Он тоже считал Новый год семейным праздником, хотя жизнь часто складывалась так, что оставалось только мечтать о том, как в этот день они когда-нибудь всей семьёй соберутся за праздничным столом.

Однажды, как раз в новогоднюю ночь, ему пришлось вести свой вертолёт от Кандагара куда-то в сторону границы с Пакистаном. Тогда он был ещё совсем молодым лётчиком и носил погоны старшего лейтенанта. Повезло: в ту ночь его ни разу не задело. Афганистан остался в памяти двумя орденами Красной Звезды. Потом был Чернобыль, и ещё один орден, и ещё одна маленькая звёздочка на погоны.

Новейшая российская история тоже не позволяла особо расслабиться. Многочисленные командировки на Кавказ до срока посеребрили голову жене. В девяностые годы многие его сослуживцы уволились из армии, а он остался. Небо было его призванием, и никем, кроме как лётчиком, он себя не представлял.

Правда, выше командира эскадрильи он не поднялся, но как классный специалист был переведён на должность начальника штаба полка. Должность эта более домашняя, что ли. Во всяком случае, в командировки его больше не посылали, и в Новый год он чаще оставался дома.

Пока летал, выросли дети. Он и не заметил, как они стали взрослыми. Сын пошёл по стопам отца, в свои неполные тридцать уже был майором и служил на Дальнем Востоке. Дочь вышла замуж, родила внучку и жила в соседнем микрорайоне, недалеко от родительского дома.

Оставшись с женой вдвоём, они каждый Новый год наряжали маленькую ёлочку и встречали праздник. А вечером 1 января собирали подарки и отправлялись навестить молодых, главным образом поиграть с маленькой внучкой.

Он любил своих детей, но виделся с ними нечасто. Их самый забавный возраст прошёл мимо. Зато в общении с внучкой он с лихвой возвращал себе недополученную прежде радость. В выходные они гуляли с ребёнком, играли в прятки и догонялки. Весной он вырезал из сосновой коры крошечные кораблики, и они с внучкой пускали их в плавание по огромным лужам из талого снега.

Однажды вечером, незадолго до очередного Нового года, он взял малышку на руки и поставил её на подоконник. Тогда ей было три с половиной года. Вместе они смотрели в окно на спешивших внизу людей, суетливо мчавшиеся автомобили, и вдруг неожиданно низко-низко над их домом пролетел боевой вертолёт. В темноте самого вертолёта не было видно, зато его сигнальные огни загадочно мигали яркими белыми и красными огнями, а вращавшиеся лопасти с фонариками на краях превратились в один сплошной горящий круг. Он прижал к себе ребёнка и спросил:
– Как ты думаешь, что это так ярко сияет в небе?

Девочка молчала, только стояла и с восхищением смотрела на чудо. Тогда он решил подсказать:
– Малыш, это самолётик! Видишь, какие у него огоньки?

Внучка обернулась к деду и, обхватив его лицо маленькими ладошками, засмеялась:
– Дедушка, это не самолётик. Это же ангел!

Оказывается, накануне мама показала ей мультфильм о празднике Рождества Христова. Мультфильм шёл всего-то несколько минут, а про ангела она запомнила. И нередко он потом, заметив огонёк в ночи, улыбался и повторял вслед за ребёнком: «Это же ангел, дедушка!»

Неожиданно заболела и, промучившись болями всего несколько месяцев, умерла жена. В своей квартире он остался совсем один. И теперь всякая новогодняя ночь превращалась для него в пытку воспоминаниями. К дочери идти было неудобно, у неё своя семья, да и традицию приходить вечером 1 января к ним домой с подарками тоже не хотелось прерывать.

В этом году его пригласили встретить праздник в семье друзей. Он подумал и решил не отказываться. Просто чтобы сменить привычную обстановку и не мучить себя воспоминаниями.

Кстати, ему предлагали познакомиться с одинокими женщинами. Пару раз он даже соглашался, и его знакомили со сверстницами. А он, представляя, как придётся привыкать к малознакомой и немолодой уже женщине, извинялся и отношений не продолжал. Ему говорили: они такого же возраста, как и твоя покойная супруга, кто-то даже и моложе. Почему же ты отказываешься? Он извинялся. Честное слово, не хотел никого обидеть, просто его жене будто всегда было двадцать лет, как в тот день, когда она согласилась стать его женой. Даже когда исполнилось пятьдесят, всё равно ей было двадцать. Ни в ком другом он не мог рассмотреть той юной девочки.

Тогда его стали сводить с женщинами достаточно молодыми, но он вновь находил причины для отказа. Это сегодня ему пятьдесят, а завтра – уже шестьдесят, а ей всего… Она станет смотреть в сторону молодых, а он будет мучиться и ревновать. Зачем своими руками создавать себе проблемы в недалёком будущем?

Только потом он понял причину своего поведения. Просто, полюбив однажды, он так и не смог отказаться от любви к человеку, даже если его уже не было на земле. Её не было, а он продолжал любить, такая вот беда. И ничего ты с этой бедой не поделаешь.

После смерти жены стал чаще бывать в церкви. Зайдёт, поставит свечу, постоит, посмотрит на горящий огонёк. Подойдёт к иконам, остановится и смотрит на лики. Глаза святых, бесконечно мирные и покойные, приковывали его к себе. Заставляли всматриваться в них и молчать.

Ему нравилось бывать в храме. Тем более что самые светлые, радостные детские воспоминания были связаны именно с церковью. Вернее, с бабушкой. Она любила мальчика и водила с собой на службы. С тех далёких лет он навсегда запомнил тепло храма, горящие в полутьме огоньки свечей и пение клироса, тихое-тихое. Священник что-то произносил за иконостасом. Слова вроде и понятные, а он почему-то всё равно ничего не понимал. Со службой в храме были связаны и приятные запахи ладана и мёда.

С возрастом и рад был бы теснее соприкоснуться с этим манящим миром, но не было человека, который сумел бы всё доступно разъяснить. А спрашивать стеснялся.
Всё чаще он вспоминал свою бабушку, как её называли соседи – «солдатку», муж которой не вернулся с войны. Хорошо помнил её лицо, глаза и ещё помнил, как она молилась. Вспоминая, успокаивался: ведь смогла бабушка жить одна, почему бы и ему не остаться вдовцом.

Раньше он уже бывал в доме у людей, с которыми собирался встречать Новый год. Но вот так, чтобы на праздник, да ещё ночью, ехал к ним впервые. Ехал и думал: в следующем году ему исполнится уже пятьдесят четыре. Хватит, пора уходить на пенсию. Он и так задержался дольше обычного, всё потому, что смотрели на него как на живую легенду. Редко у кого в послужном списке числилось столько вылетов на задания в горячих точках, да и пять боевых орденов тоже просто так не дают. Он ещё не знал, чем станет заниматься на пенсии, но уже твёрдо решил весной подавать рапорт на увольнение и ложиться в госпиталь. Отдохнёт немного, подлечится, а дальше будет видно.

Интересно, но в доме, куда он направлялся, тоже жила верующая бабушка. Раньше он с ней не встречался, хотя уже успел побывать у неё в комнате. Случайно, правда. Однажды у друзей ему понадобилось выглянуть на улицу, а окно на ту сторону находилось именно в её светёлке. На улицу выглянул, повернулся к двери на выход и увидел в углу иконостас.

Его поразила старая большая, писанная красками икона Пресвятой Богородицы. «Небось, Казанская», – подумал он. И так ему вдруг захотелось поговорить с верующим человеком. Стали искать старушку, а её дома не оказалось.

В семье бабушку очень любят и считают своим ангелом-хранителем. Случись что – бабушка, помолись. Хотя, кроме неё, в храм больше никто не ходит и в Бога не верит.

Когда-то давно бабушка Лида отмолила своего сына. Он у неё лёгкими болел, врачи думали, что уже всё. А она пришла в храм и молилась, молилась. И пошла ей помощь от совсем незнакомых людей, кто-то козу даже подарил. Козье молоко – оно для лёгочников первое лекарство. Так постепенно и выходила.

Уверившись в силе молитвы, женщина с тех пор только и делала, что молилась. И о своих близких, и о соседях, и обо всех, кто просил у неё помощи.

Было время, бабушка Лида сама заболела, да так, что и не надеялась поправиться. Дочка её рассказывала: пришла к маме в палату, села рядом и смотрит. А мама в коме. Но тоже интересно: человек в коме, а молиться не перестаёт. В видении своём она вовсе не здесь, не в больничной палате, а в храме. И идёт она по храму крестным ходом, от образа к образу. Возле каждого остановится, перекрестится и начинает молиться.
Так проходит, может, час, может, полтора, и бабушка неожиданно открывает глаза. Видит дочь, улыбается:

– Ты тоже в храм пришла? Как я рада.
– Да, мама, я здесь. А ты, я вижу, молишься.
– Молюсь. Мне немного ещё осталось. От Архангела Михаила к Божией Матери «Знамение», а там рукой подать до иконостаса.
– Молись, мамочка, я подожду.

Я уж говорил, что никто из её близких в храм так и не пришёл. Хотя и помогают, чем могут, а так вот, чтобы молиться, – нет. Но она не унывает и при всяком подходящем случае рассказывает людям о Христе, и о силе молитвы, и о том, как любит Господь человека.

Утром накануне праздника он почувствовал себя неважно. И даже подумывал, стоит ли ему встречать Новый год не дома. Но желание познакомиться с верующим человеком оказалось сильнее. Почему-то нужна была ему эта встреча.

Вечером его радушно встречали друзья. Кто-то помогал раздеться, кто-то обнимал, и все без исключения поздравляли с наступающим Новым годом и, как это положено, желали здоровья, радости и исполнения задуманного. Он тоже улыбался, всех поздравлял, а сам искал глазами ту, с кем хотел встретиться.

– Бабушка там, у себя, наверху. У неё ведь ещё пост. Так что она нас только поздравит ближе к полуночи и снова уйдёт.

– Я ехал с ней познакомиться. Хотелось бы пообщаться.

Бабушка Лида приняла гостя с радостью. Так, словно они были знакомы целую вечность. Говорили долго. Вернее, она говорила, а он всё больше слушал, а иногда задавал вопросы. Она делилась с ним самым сокровенным и дорогим сердцу пожилой русской женщины, любящей людей и всей душой полюбившей Христа.

Тогда и он рассказал ей о своей бабушке, о том, как она водила его в детстве в храм. Поделился и тем, что теперь у него появилось желание снова побывать на службах.

Она слушала его и жалела: сиротка ты, сиротка, и помолиться-то о тебе некому. А вслух сказала:
– Приезжай к нам на Рождество Христово. Вместе на службу пойдём. Всё тебе расскажу и покажу. Ты знаешь, какая замечательная служба на Рождество-то? У нас в храме всякий раз на праздник ставят большую ёлку, украшают её гирляндами, игрушками. Батюшка говорит: нужно, чтобы эта ёлка стала самой красивой и запомнилась маленьким прихожанам на всю жизнь. Чтобы и через сорок лет, и через пятьдесят, натерпевшись страданий, узнав, что такое одиночество, они помнили храм своего детства, рождественскую ёлку и состояние переполнявшей их тогда ликующей детской радости. Может, человеку снова захочется вернуться назад, в детство. По сути, святые и есть самые настоящие дети, доверчивые и незлобивые. Ты, главное, не волнуйся, входи в храм. Все когда-то начинали, ничего. А я тебе молитвой помогу.

Он вглядывался в лицо своей собеседницы и всё больше узнавал в ней собственную бабушку, вместе с которой они молились в храме. И думал: может, все бабушки похожи друг на друга? Или только те, что берут своих внуков за ручку и идут с ними в церковь?

Теперь он знал, чем станет заниматься на пенсии. И уже представлял, как они вместе с внучкой отправятся в центральный городской собор. Почему собор? Просто он там чаще бывал. А можно найти маленький уютный храм, такой, чтобы там почти никого не было. Никому не мешая, он будет рассказывать внучке о подвижниках, что изображены на иконах. Вместе станут креститься и целовать святые лики. И ещё обязательно зажигать свечи. Дети это любят – зажигать и тушить свечи.

Детство – самый беззаботный и счастливый период человеческой жизни. Все, кого ты любишь, ещё живы и здоровы. Тебе улыбаются, о тебе заботятся, взрослые проблемы тебя не касаются и обходят стороной. Твоё дело веселиться, играть и радоваться солнцу, свету, воздуху. Носиться по лужам, плавать в речке и загорать, распластавшись на мягкой зелёной траве.

Возвращаясь домой, он уже думал о предстоящей рождественской службе и чувствовал, как начинает волноваться. Усмехнулся. Вот ведь, взрослый мужик, а волнуюсь, словно мальчик, что вместе с бабушкой собирается на ночную службу. Интересно и немного страшно.

Раннее утро. Обычно переполненная трасса непривычно пуста. Ни впереди, ни сзади не видно огней автомобилей. Только фонари вдоль трассы привычно освящают дорогу. Он один. Во всём этом огромном мире лишь он и уходящие за горизонт горящие фонари.

Внезапно он ощутил боль. Резкую, мешавшую дышать. Словно кто-то невидимый неожиданно вспорол ему грудь консервным ножом, точно большую жестяную банку. У него ещё хватило сил съехать на обочину и, включив «нейтралку», остановиться. Боль, так же неожиданно, как и появилась, отошла. Он сидел и молча смотрел на дорогу. Где-то там, далеко-далеко впереди, появился огонёк. Огонёк дрожал и, приближаясь, увеличивался в размере. Он успел подумать: «Солнце. Хотя нет, зимой оно так рано не всходит».

Свет разрастался, наполнил собой всё пространство автомобиля. Ему стало хорошо и захотелось плакать, как когда-то давно, в детстве. Но вместо этого он улыбнулся. Перед его взором выросла высокая, украшенная огнями рождественская ёлка, рядом с ней – его бабушка. Такая, какой она была, когда водила его маленьким мальчиком в церковь.

Промелькнула мысль: «Наверное, это всё-таки машина». И он тут же ощутил, как его лица касаются маленькие детские ручонки. Увидел внучку, её широко открытые смеющиеся глаза, её личико совсем близко:
– Дедушка, это не машина. Это же ангел!

Священник
Александр ДЬЯЧЕНКО
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №01, январь 2016 года