Только не трогай руками
26.02.2016 15:29
Её носил верный солдат фюрера

Только не трогай рукамиВо времена студенческой молодости приключилась со мной одна история. Вспоминаю её иногда – не по себе становится.

Всё началось с заселения в общагу на первом курсе. С выбором комнаты, так скажем, сразу не очень повезло. Не знаю, чем там занимались предыдущие постояльцы, но, как только переступил порог 93-й, мне сразу же захотелось спуститься вниз, к коменданту, и за любые коврижки выпросить себе другое жилище.

Разгром был полный. Обои оборваны, груды мусора лежали по всем углам, и при этом – ни кроватей, ни столов, ни стульев. Лишь одна сетка от койки сиротливо стояла, прислонённая к стене. Мне не захотелось там оставаться, поэтому в тот же вечер напросился в гости к московским знакомым. На следующий день всё-таки явился пред светлые очи самого главного человека в общаге.

Комендантша представляла собой пергидрольную тётку бальзаковского возраста, постоянно дымившую сигаретой с ментолом. Наши нужды заботили её не больше, чем командира военной части переживания первогодков, вынужденных драить туалеты по ночам. На старших курсах мы узнали, что тётке очень понравилось полулегально сдавать пустующие комнаты общежития на коммерческой основе, из-за чего мест в общаге постоянно не хватало. Но комендант объясняла их дефицит всё возрастающим наплывом студентов из самых дальних регионов России. А потом купила трёхкомнатную квартиру в новенькой многоэтажке прямо напротив общаги – чтобы быть поближе к делам.

– Ну сетка, – выдохнула она в меня сизым дымом. – Ну и что тут такого? Ты чего, маленький? Ступай к кастелянше, выписывай кровать, стул, стол – да что нужно.
– И что, таскать это всё наверх тоже я должен?
– А это ты не со мной, ты с соседями своими договаривайся, – отрезала комендант. – Развели тут детский сад!

Кровать-полуторку я кое-как допёр на своих плечах до двери. Затащил в комнату, поставил к окну. Шансов повторить такой же подвиг со столом у меня не было никаких – решил дождаться соседей. Разгрёб мусор в своём углу, поставил кровать у окна и только в этот момент заметил, что в дальнем углу у стенного шкафа появилась ещё кровать. «Соседушки начинают заселяться», – обрадовался я.

– Саша, – коротко отрекомендовался худой лысеющий паренёк-брюнет. – Лингвистика.
– Илья, – поздоровался я с соседом, – с исторического. Ты давно заселился?
– Утром, – усмехнулся сосед. – Комната, конечно, полная жесть. Но нам с тобой всё-таки повезло.
– Это в чём?
– Третий сосед уже есть, но он не приедет ещё полгода, а может, и до второго курса, – подмигнул Александр. – Это я узнал по своим каналам.

Впоследствии мне рассказывали о Саше Малаховце удивительные вещи. Этот человек всегда умудрялся всё узнавать, доставать самое необходимое и решать любые проблемы. Если весь курс не мог найти в библиотеке монографии, позарез нужной для семинаров, все знали, что с вероятностью 99,9 процентов она точно есть у Малаховца.
Мы с Сашей быстро расправились с горами мусора, потом раздобыли стол и стулья. У моего соседа была отличная двухконфорочная электроплитка, импортный электрический чайник, а также совершенно незаменимая для студенческого быта вещь – пара упаковок одноразовой посуды.

– Это для гостей, – строго предупредил меня хозяйственный сосед. – А то мало ли – тарелки с чашками переколотят.

Тем же вечером мы заняли с Сашей стенной шкаф. Малаховцу досталась меньшая часть, предназначенная для одного человека, мне же – та, которую предстояло разделить в будущем с неведомым третьим соседом.
Затем мы стали изучать верхние полки шкафа. Стерев пыль, извлекли на свет круглую ржавую кастрюлю.

– Ни фига себе! – присвистнул Малаховец. – Это же немецкая каска!

Я пригляделся – и точно. Немецкий шлем, как в фильмах про войну. По краям его виднелись остатки сгнившего ремешка, а сбоку зияло рваное отверстие.

– Наверное, осколок к этому немцу прилетел, – предположил я и примерил военный раритет. – Уж больно края рваные.

Я снял каску и пошарил внутри. Пальцы наткнулись на что-то, похожее на щётку. Я посмотрел в глубину каски и тут же отдёрнул руку.

– Блин, там волосы! И ещё что-то.

Саша подхватил шлем, заглянул внутрь.

– Наверное, здесь обитал кто-то из «чёрных археологов», – прикинул Малаховец. – Вот и накопали. А фрицу череп явно раскроило. Кусочек с волосами приклеился, а потом присох. Вон, смотри, бурые пятна. Фу, гадость! – скривился сосед и вернул мне шлем.

Мы сначала хотели выбросить каску на помойку, потом решили переложить её вглубь обувницы в шкафу – она пока никому не была нужна, места хватало.

Спалось нам на новом месте очень неуютно. Саша безбожно храпел и ворочался, а я жалел, что у меня нет берушей. Безуспешно переворачивался с боку на бок. Снились какие-то сполохи.

Вскоре случилось кое-что интересное. Следующей ночью, часа в три, мы с Малаховцом резко проснулись, как по команде. Мне снился жуткий сон, будто вокруг тянутся чьи-то пальцы и пытаются нащупать меня, словно я нахожусь на полке для головных уборов.

– Ты это слышал? – спросил меня сосед. – Шёпот вроде?
– Нет, – покачал я головой.– Шёпота не слышал, но мне снилось, что какая-то жуть ко мне тянется.
– Ага, в лесу прифронтовом, – проворчал Саша. – День был полон впечатлений. Ну вот на фига ты полез в фашистский шлем?

Так проходили дни, которые складывались в напряжённо-счастливые для каждого первокурсника недели. Однако со мной начало твориться что-то неладное. Стала жутко болеть голова, ломило позвоночник. Однажды не смог встать с кровати. Меня вырвало, хотя накануне я ничего такого не ел и не пил и чувствовал себя более-менее сносно. Так я пропустил свой первый зачёт – по латыни. Саша стал появляться в комнате редко.

– Ты знаешь, – признался он как-то утром, собираясь в университет, – я что-то совсем не могу ни спать здесь нормально, ни заниматься. Девчонки сюда тоже ходить не любят. Говорят, такое ощущение, что за тобой кто-то наблюдает.
– Тоже об этом подумал, – я кивнул в сторону шкафа. – Эта каска с засохшей кровью… Слушай, а давай её выбросим? Только я в руки брать её больше не хочу.
– И я не хочу, – сказал Малаховец. – Меня завтра тут не будет, а вот послезавтра вечером – можно. Обернём её в газеты – и с глаз долой.

Однако ни вечером в назначенный день, ни через неделю, ни через месяц Саша так и не объявился. Я тоже съехал на пару недель к тётке – здоровье начало совсем сбоить.

– Эге, да у вас симптомы почечной недостаточности, – сообщил мне молодой врач в поликлинике. – Надо бы провериться.

Я был совершенно убит этой новостью. Она звучала как приговор. Ну какая может быть почечная недостаточность у человека, которому всего двадцать лет?

В тот же вечер я вернулся в общагу – нужно было забрать остаток вещей. На столе лежала записка от девчонок с факультета лингвистики. «Илья, – было написано на листе. – Саша сейчас лечится в Германии, у него нашли рак. Он просил тебе передать, чтобы ты ни в коем случае не трогал каску и сам её не выкидывал. Это должен сделать специальный человек, он найдёт его через знакомых, чтобы решить проблему. Ещё просил сказать, что только сейчас понял, почему его еврейские сородичи всегда хоронили вместе с покойником и вещи, на которых была его кровь».

«Бред какой-то!» – подумал я. Но сердце чувствовало, что Малаховец, как всегда, знает чуть больше, чем остальные. Тем более, я и сам понимал, что с этой чёртовой каской что-то не то. Жить в этой комнате я больше не хотел – хотя бы до конца зимней сессии.

Ключ отдал своему однокурснику Максу с шестнадцатого этажа – в его комнате всегда гудели чересчур весёлые соседи, а надо было где-нибудь заниматься. В обувницу я накидал газет, тряпок, засунул тапки и свои старые ботинки.
Я поселился у тётки и стал чувствовать себя немного лучше.

– Ты просто перезанимался, – утешала она меня. – Надо побольше есть и пить витамины.

К слову, мой страшный диагноз потом не подтвердился – Бог миловал. В общагу я пока зарекался ехать – было страшно. Испытывать судьбу во второй раз не хотел.

Однако на самом излёте зимней сессии у тётки начался ремонт, и мне пришлось срочно искать новое место жительства. Хоть и жил недалеко от Москвы, ехать домой не имело смысла. Скрепя сердце вернулся в общагу.

Вставляя ключ в замочную скважину, я услышал голоса. В комнате смеялись, рокотал чей-то басок. Я вошёл. Макс с компанией сидели за столом с нехитрыми напитками и закусками – отмечали окончание сессии.

– О, какие люди! – обрадовался Макс. – Давай присаживайся. И, как полагается, – штрафную!
– Яволь, херр майор! – раздался смеющийся девичий голос за спиной. – Где ты только это откопал?

Я обернулся: это была наша общая знакомая, Ирка с филфака, – девица неугомонная и взбалмошная. На её голове мерцал бурой ржавчиной немецкий шлем.

– Сними немедленно! – рявкнул я. – Живо!
– А что, даже померить нельзя? – обиделась Ирка.

Я схватил газету с койки, обмотал свою руку и сорвал каску с её головы.

– Дурак! – взвизгнула девушка. – Мог бы и повежливей попросить. Очень мне нужен твой шлем!

Ирка схватила со стола пачку сигарет и выскочила из комнаты.

– Ты чего, Илюх? – удивился Макс. – На хрена тебе это ржавое сито?
– Мне-то оно как раз не нужно. Я тебе потом всё объясню. А пока скажи: никто больше каску не надевал?
– Ну, я надевал, – признался Макс. – И Колян тоже. А что тут такого? Тебе жалко, что ли?
– Там внутри остаток черепушки верного солдата фюрера, вот что! – просветил я собравшихся.

А самому не давала покоя одна мысль: Малаховец так и не прислал гонца. Значит, худо дело.

Весь второй семестр я старался не заходить в общагу. Хотел рассказать обо всём Максу, но боялся, что он не поверит, поднимет на смех. Макс иногда ночевал в моей комнате, иногда приводил сюда студенток или отдавал ключи тем, кто хотел позаниматься. Я знал об этом и не возражал.

А потом пришла страшная весть. Холодной мартовской ночью Ирка выбросилась из окна своей комнаты в общежитии. Не оставила записки, ни с кем не ссорилась, просто вдруг забралась на подоконник, чтобы сделать последний шаг в пустоту.

Коляна через неделю после этих событий исключили из университета – за драку с охранником. Всё произошло на ровном месте – обычно спокойный и тихий Коля набросился на человека, выхватил нож. Ходили слухи, что его потом посадили, – Колян совсем исчез с горизонта.

После этого я приехал в общагу, твёрдо намереваясь посвятить Макса в то, о чём знал. Однако меня ждал очередной сюрприз: Макс уехал на малую родину, в Псковскую область. А потом ушёл из университета, не окончив даже первого курса. Следы его также пропали. Но я надеюсь, что хотябы с ним всё хорошо.

Долго собирался сам выкинуть проклятую каску, но не знал, как лучше поступить – закопать её где-нибудь на помойке или отнести подальше в лес? Решил покончить с этим вопросом сразу после летних каникул.

– Ты о чём? – округлил глаза третий сосед, Игорь, когда я обнаружил в своей комнате зияющую пустоту в обувнице. – Не было здесь никакой каски. Я ничего не видел.
– Может, ты просто выкинул её случайно с мусором и забыл? – не верил я своим глазам.
– Да нет же, я ничего отсюда не выбрасывал. Может быть, забрали те, кто здесь летом жил?
– А здесь что, кто-то жил летом? – удивился я.
– Ну да, – кивнул Игорь. – Комендантша каких-то людей заселила на каникулы. Я-то сам не видел, Лёша сказал, что ходил тут какой-то, весь в чёрном.
– Какой ещё Лёша? – переспросил я недоверчиво.
– Ну, новый наш сосед. Ты разве с ним не знаком? Его подселили на место того пацана с лингвистики, который умер в прошлом году.

Илья БЕЛОВ
Фото: PhotoXPress.ru

Опубликовано в №07, февраль 2016 года