СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Жизнь и кошелёк И в Москве не увидишь такого богатства
И в Москве не увидишь такого богатства
05.03.2016 00:00
Чтобы носить эту шубу, нужно быть Аллой Пугачёвой

И в Москве не увидишь такого богатстваКуеда – посёлок на юге Пермского края, близ башкирской границы, районный центр. 10 тысяч жителей, завод сухого молока, пивоконсервный завод, леспромхоз, инкубатор. Между прочим, население – сплошь удмурты, такая маленькая Удмуртия. Добираться до Куеды приходится зигзагами; едешь из Ижевска – делаешь пересадку в Агрызе, а если из Перми – в Екатеринбурге, бывшем Свердловске.

Ещё был жив Советский Союз, а я ехала в Куеду из Перми. Купейные вагоны не люблю – угодишь в какую-нибудь пьяную компанию, майся потом всю дорогу, дыши перегаром. Но в этот раз плацкартных билетов не было, пришлось брать купе.

Я сидела у окна одна и тосковала: какого попутчика пошлёт судьба? Наконец поезд тронулся, и я облегчённо вздохнула. В эту самую минуту в купе стремительно ворвалась девушка, бросила на пол пожитки, шустро защёлкнула дверной замок. Потом метнулась к окну, опустила штору, оставив только маленькую щёлку. Прильнув к ней, стала что-то высматривать. Вот уже и вокзал далеко позади, и городские окраины сменили просёлки и лесистые холмы.

– Может, уже хватит маскироваться? – спросила я попутчицу.
– Нет! – истерически вскрикнула та.

До Кунгура ехать два часа, и всё это время девушка сидела, сжавшись комочком.

После Кунгура, видимо, поняла, что никто за ней не гонится. Успокоилась, выпрямилась, стала раздеваться – сняла шикарную норковую шубу до пят.

Здесь следует сказать, что дело происходило во времена повального дефицита. Чтобы носить такую шубу, следовало быть либо Аллой Пугачёвой, либо Валентиной Терешковой. Девушка ни на звезду эстрады, ни на космонавта не тянула – простецкое личико, такие же повадки.

Но какой на ней оказался костюм! Нежно-голубой мохеровый жакет – мечта любой советской женщины, причём мохер настоящий, индийский, пух сантиметров 15 длиной. Джинсы – тоже по тем временам редкость. А перстней-то на пальцах, а цепей-то золотых на шее, одна другой тяжелее!

И всю эту красоту венчала затрапезная вязаная шапчонка, свалявшаяся, какая-то мутная. Я глянула вниз – на девушке были пятирублёвые резиновые сапоги, грязные-прегрязные, чуть ли не в навозе, причём надетые на босу ногу. А на дворе, между прочим, стоял ноябрь.

Я сидела молча, не зная, что и сказать. Девушка сама начала разговор. Родом она из Свердловска, в Пермь её пригласила погостить подруга, познакомила с парнем. Дело сладилось быстро, тут же и расписались. И повёз молодой муж молодую жену к себе домой – к чёрту на кулички, на самый север края (тогда он назывался областью), в посёлок лесорубов.

Я-то знаю, что собой представляют эти посёлки, а вот девушка не знала. Ей виделся уютный бревенчатый домик в окружении рябин: выбеленная печка, кружевные занавески на окнах. А оказалось – дощатая времянка с бочкой-буржуйкой, за водой ходить на родник, в туалет – под ёлку. Вот и все культурные мероприятия.

За порогом тайга стеной да развороченные лесовозами колеи; женщин в посёлке единицы, все – такие же завезённые незнайки. Мужики весь день в лесу – рубят, грузят, возят. Возвращаются в сумерках и, не заглянув домой, сразу идут в лавку, там водки море разливанное. Из лавки выходят никакие, кто тут же на крыльцо падает, кто – на полпути к родному порогу.

Зато и заграничного добра в той лавке хоть лопатой греби: и кофты, и сапоги, и шубы с пуховиками, и золото, и косметика. Ни в какой Москве, ни в каких фирменных магазинах «Берёзка» такого богатства не увидишь.

Оделась наша барышня – прямо картинка из модного журнала! И ходила этакой моделью в четырёх пустых стенах, где ветер свищет.

Первое время новобрачный держался, не сильно пил, а потом махнул рукой. День его нет, другой – то ли у приятелей ночует, то ли где-нибудь на обочине замерзает.

Кое-как моя попутчица уговорила мужа съездить на праздники в Пермь, там у него какие-то родственники были. Та ещё родня оказалась: жили на Разгуляе – это самый беспутный, самый хулиганский район города. Как только гости приехали, все сразу стали пьянствовать. Пили по-чёрному.

Барышня терпела-терпела, да и сбежала, когда все уснули. Что успела – прихватила, чего не успела – так и бог с ним.

– Главное, – сказала, – паспорт при мне!

Подозреваю, что при ней были ещё и мужнины немалые деньги, потому-то она и пряталась, и трепетала.

К Свердловску подъехали рано утром. Беглянка снова стала смотреть в окно в щёлку, ойкала, просила меня не бросать её.

Крадучись, мы вышли из вагона, автобусы ещё не ходили. Я сидела на скамейке с вещами, а моя попутчица, скорчившись, пережидала под каким-то прилавком.

Но вот подошёл первый автобус. Барышня выпорхнула из-под прилавка на волю, отряхнулась, встрепенулась, как воробей, помахала мне ручкой и была такова. А я отправилась обратно на вокзал, чтобы продолжать свой путь в Куеду.

Думаю, молодожён к тому времени ещё даже не проснулся.

Из письма Тамары Аркадьевны Поздеевой,
г. Глазов, Удмуртия
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

От редакции. Это письмо даже не написано, а нарисовано большими ровными печатными буквами. Мы сначала недоумевали: зачем делать такую кропотливую работу, на которую, очевидно, ушёл не один час? А потом на полях последней страницы обнаружили маленькую приписку: «Я объездила СССР от Карпат до Сахалина, от Приморского края до высокогорного города Оша в Киргизии. У меня много материала, и всё, о чём рассказываю, происходило с моими героями в жизни. Уверена, читатель хорошо отличает правду от фантазии. Сегодня я – инвалид I группы по зрению, пишу письмо по трафарету. Надеюсь, редакция газеты «Моя Семья» всё поймёт». Мы всё поняли, уважаемая Тамара Аркадьевна, спасибо вам за рассказ.

Опубликовано в №09, март 2016 года