СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Теперь так и останется в девках
Теперь так и останется в девках
25.03.2016 19:23
С этими вещами нужно быть осторожней

Теперь так и останется в девкахМеня давно мучает один непростой вопрос: неужели вещи, пусть даже и необычные или освящённые, способны влиять на людей и менять их судьбы? Например, кресты и иконы.

Однажды у меня возник спор на эту тему с одним знакомым священником. Стала я ему доказывать, что раньше, лет сто-двести назад, церковнослужители были совсем другими, к народу гораздо ближе, потому что знали его жизнь. Дед моей бабушки, батюшка, по сути был таким же крестьянином, как и его прихожане. Не жил на готовенькое от прихода, вкалывал на пашне, как и все. Потому и знали священники своих прихожан как облупленных. И жизненный опыт у них был совсем иным. А сейчас все служители церкви учатся в семинариях и академиях, достигли глубин премудрости в богословии, а вот встретить душевного и, главное, знающего священника считается редкой удачей.

– Опять ты на своего любимого конька села, Олеся, – вздохнул мой знакомый и, как мне показалось, даже немного обиделся. – Тебя послушать, так раньше и небеса были синее, и вода жиже. Да те же самые болезни у священников водились – и пили они, и денежки любили. Может, просто не так часто это встречалось.
– Допустим, – спорила я. – Но вот есть старинные иконы, и народ ведь больше к ним тянется, чем к новоделу. Вроде вы всё правильно говорите о том, что образ есть образ – нет никакой разницы, сделан он вчера или триста лет назад. А душу человеческую всё равно к старине тянет. Поэтому и украшают люди старинные иконы. И чудеса с исцелениями, наверное, именно у таких образов происходят.

– Нет там, Олеся, никаких особенных чудес, – вздохнул батюшка. – Просто людям так удобнее. И Бог снисходит до человеческих немощей. Он же не садист.

И мне захотелось рассказать батюшке одну историю.

Была у моей мамы двоюродная тётушка, ныне уже покойная. Её отец служил священником. Звали его отец Гавриил. С виду – обычный мужчина, работал с другими мужиками вровень. Руки его были твёрдыми как камень – избиты тяжёлой работой. Это его в лихую годину и спасло.

Спустя несколько дней после того, как большевики пришли в город, всех «врагов трудового народа» согнали в ЧК. Выводили по одному и просили показывать ладони. Если руки у представителя враждебных классов были чистыми да беленькими, отводили через чёрный ход во двор и расстреливали без разговоров.

Привели и отца Гавриила с матушкой Любой.

– Покажь руки, – приказывает комиссар.

А батюшка трясётся от страха, стоит ни жив ни мёртв. Не знает, что с ним сделают, что дальше будет. Показал свои мозолистые ладони. Как увидели чекисты, что руки у отца маминой тётушки избиты хуже некоторых крестьянских, сильно удивились. Но больше вопросов к отцу Гавриилу у них не возникло.

– Да ты, батя, свой, – ухмыльнулись они. – Ладно, иди, свободен!

Как батюшка с матушкой домой возвращались – это отдельная история. Не шли – бежали! Боялись, что чекисты могут передумать в любой момент.

Так вот, досталось отцу Гавриилу в наследство много вещей: его дед тоже был священником, к тому же весьма известным в округе. Иконы с каменьями дома имелись, кресты драгоценные в золоте, эмали. Дворяне и купцы тогда средств не жалели, щедро дарили батюшке дорогую утварь: кто с именинами поздравит, кто за крещение отблагодарит. Так и жили.

У Гавриила были ещё шесть сестёр и родной брат, отец Николай. Он служил иеромонахом в монастыре неподалёку от нашего городка. После революции они помогали друг другу и сёстрам деньгами, продуктами. Как вспоминала моя бабушка, если бы не Николай, померли бы с голоду в тяжёлые годы.

Естественно, некоторые вещи отца Гавриила перекочевали в монастырь к отцу Николаю, другие – из монастыря в семью отца Гавриила. Что-то утерялось, а что-то было обменяно на хлеб. Всего и не упомнишь. Но были и такие вещи, которые братья никому не давали и ни на что не согласились бы обменять – хоть к стенке ставь.

Между тем у сестёр подрастали дочери, стали девушками на выданье. И вот однажды, а дело было уже в 30-е годы, разбирали они бабкин сундук и обнаружили старинную монашескую мантию. Девчонки были молодыми комсомолками и слов таких уже не знали – называли её просто рясой. Бабушка часто вспоминала, что это была за ряса. То она казалась иссиня-чёрной, то отливала фиолетовым – так играл на свету редкого качества шёлк. Одним словом, такое богатство – и сохнет в каком-то старом сундуке!

Никто не помнил, как эта «ряса» появилась в доме. Отец Гавриил вроде говорил, что мантию подарили отцу Николаю. Потом вроде обмолвился, что она всегда была в доме – досталась от кого-то из предков. Но с тех пор, как только отец Николай приезжал из монастыря навестить родных, девушки ходили за ним по пятам.

Однажды они набрались смелости:
– Дядя Коля, отдай нам рясу. Такая вещь – и лежит без дела в сундуке. Мы бы себе такие платья из неё пошили!

Когда батюшка услышал это, побелел от гнева.

– А ну цыц! – закричал он на племянниц. – Только посмейте мне мантию тронуть! Добра вам от этого не будет.

Племянницы, а их было пять, с тех пор как-то поутихли. Все, кроме двух – Клавдии и Светланы. Долго они смотрели на мантию, ходили вокруг заветного сундука кругами.

А потом отца Николая забрали и отправили в ссылку как политически неблагонадёжного. Подумали тогда Клава со Светой: ну к чему нам теперь бояться грозного дядюшки? Вряд ли теперь его увидим. Взяли они мантию, распороли и отнесли знакомому портному. Сшили себе по шикарному платью, от отреза даже ещё на одно осталось. На танцах были королевами.

С тех пор прошло несколько лет, и однажды в дверь постучали. Открыла матушка отца Гавриила и ахнула: стоит на пороге отец Николай. Измождённый весь, еле живой. Освободился из лагеря.

Поставили самовар, радуются, что живыми Господь довёл увидеться. И вдруг между прочим отец Николай спрашивает матушку:
– Люба, а где моя старая мантия?

Девчонки-племянницы как услышали, так у них всё и похолодело внутри.

– Так Клавка со Светкой платья себе из неё сшили. Уже давно, года три назад.

Ничего не сказал отец Николай. Только очень горько вздохнул, а потом заплакал.

– Дядечка, прости нас, – заплакали племянницы. – Уж очень нам хотелось хороших платьев – сколько же можно ходить в рваном ситце?

Отец Николай погладил племяшек по головам и говорит:
– Я не о мантии плачу, а о вас. Что же вы наделали! Ленка, Надя и Иришка выйдут замуж, а вы так и останетесь в девках. Потому что мантию монашескую примерили. Нельзя было этого делать. Не по росту вам ангельский чин.

Посидел ещё немного и уехал в свой монастырь. Потом его забрали во второй раз, и больше мы отца Николая никогда не видели.

Но вот что удивительно: всё сбылось, в точности как дядя Коля предрёк племянницам. Клава прошла всю войну связисткой. Много было у неё романов, но так ни за кого замуж не вышла. Светка поехала учиться в большой город, там пристрастилась к выпивке, потом вернулась домой. Но тоже за всю жизнь никого не встретила. Вот так сработало монашеское пророчество.

Но у этой истории было продолжение. У Клавы дома ещё долго хранились иконы, кресты, прочее богатство – конечно, не такое обильное, как раньше. Отец Гавриил к тому времени уже давно умер. Клава состарилась и жила на попечении одной из сестёр. И стала она замечать: то крестика недосчитается, то иконки нет. Один из сыновей её сестры выпивал. А когда узнал про иконы и золото в бабушкином доме, стал потихоньку выносить добро за бутылку. Придёт вроде как проведать, а потом Клава обнаруживает пропажу какой-нибудь из вещей, составляющих память о батюшке.

Всякую мелочовку Клава давно продала, остальные ценности собрала, но расстаться с ними так и не смогла. Одно время думала отнести всё это в ломбард или продать, но не смогла. И родственникам тоже не отдала, хотя ещё были живы её старые сёстры, могли бы спасти добро.

Так тётя Клава, уже совсем больная и обессиленная, смотрела на то, как иконы и кресты всё равно уходят в ломбард – племянник их уже открыто пропивал. А когда после краха СССР открылись церкви, Клавдия передала в храм то, что осталось, но это были лишь жалкие крохи: три-четыре иконы.

Я помню тётю Клаву уже старенькой. Лежала она на своём топчанчике, радовалась, когда мы с мамой к ней приходили. Особенно радовалась мне. Не нужно было ей ничего, только общение.

И вот что она мне рассказала незадолго до своей кончины.

– Понимаешь, Олеся, иду я как-то во двор и чувствую, что какая-то сила поднимает меня на несколько метров, несёт по воздуху и швыряет резко оземь. Я и сознание тогда потеряла. Очнулась, гляжу – смотрит на меня старец. Весь в белом, борода окладистая. Глядит печально и только головой качает.
– Кто же это был, баба Клава? – удивилась я. – Какой-то святой? А может, это дядя Коля или ваш папа приходил?
– Нет, не папа и не дядя Коля. Смотрела потом в церкви на иконы, но так и не поняла, кто бы это мог быть. Но среди батюшкиного наследства были старинные вещи. Батюшка запретил мне их продавать – только передавать по наследству. А оно видишь, как вышло-то…

Был ещё один золотой крест с рубинами. В нашей семье хранился. Старинный, ещё бабушкин, намоленный, хоть и небольшой. Кто его носил раньше, до бабушки, даже не знаю. Отдала я этот крест Оксане, своей младшей племяннице. А она молодая была. Да и времена комсомольские стояли, строгие. Постеснялась его даже хранить – отдала в ювелирку, сделала себе роскошное золотое кольцо.

После этого жизнь у неё не задалась. Замуж вышла неудачно. На ровном месте резко испортилось здоровье. Это у молодой-то девки! Доходило до того, что она не могла даже на свежем воздухе находиться – только в загазованном городе. На природе у неё всегда почему-то болела голова. Сын Оксаны покатился по наклонной, попал в тюрьму. А хуже всего, что это кольцо она всё равно скоро потеряла, по глупости.

Вот я всё чаще думаю: неужели все наши беды от того, что растранжирили мы батюшкину память? Так что вам, малятам, и передать-то нечего.

Я часто вспоминаю тётю Клаву. А сама думаю: неужели есть в этих старинных иконах и крестах нечто такое, что важнее человеческой судьбы? Или с ними передаётся какая-то сила?

Знаю, что Бог никогда не мстит человеку за грехи или нарушение заповедей. Но есть такие вещи, которые лучше не нарушать. Благословение родителей, например. Почему же сила старинных святынь так странно и так по-особенному действует на нас – ведь это всего лишь предметы, пусть и намоленные?

Может, всё дело в том, что мы должны были сохранить для семьи что-то важное, но не сделали этого? И речь ведь идёт не об иконах и золотых крестах. Мы не смогли сохранить что-то в самих себе.

Олеся БАЛАКИРЕВА
Имена изменены
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №11, март 2016 года