Проснулся азарт охотника
17.04.2016 16:25
Африканские бегуны могли бы позавидовать

Проснулся азарт охотникаМы, нынешние пятидесятилетние и старше, стали свидетелями невиданного прогресса. Спросите сегодня у молодого человека и у того, кому за пятьдесят, что такое «двушка», и вы получите разные ответы. В наше время это была двухкопеечная монетка – столько стоил разговор по таксофону; можно было спокойно подойти к незнакомому человеку и попросить двушку, многие давали. Сейчас же на языке риелторов это слово означает двухкомнатную квартиру.

Когда мы переехали в свою квартиру в новостройке, у нас был один таксофон на весь район, и, чтобы позвонить, приходилось отстоять час-полтора в очереди. А сейчас представьте кого-нибудь без мобильного…

И это касалось всех сторон жизни. Слово «выбросили» означало, что в каком-нибудь магазине продают что-то неплохое, несоветского производства, и это что-то можно купить, отстояв в очереди от часа до пяти-шести, в зависимости от качества товара.

Слово «достала» означало не то, что кто-то сильно испытывает чьё-то терпение, а что удалось получить вещь тем или иным способом – например, купить по блату, отстоять в длинной очереди или приобрести у спекулянтов по двойной цене.

Я сидела с годовалым сыном в декретном отпуске. Стоял ноябрь, я простудилась, кашель никак не прекращался.

Рентген показал двусторонний бронхит, врач выписала мне лекарства и ещё направление на физиотерапию под названием «индуктотермия». В памяти всплыло что-то из школьной физики: индукционный ток… «Наверное, его станут пропускать через меня, – подумала я, – и он будет стимулировать мой организм поскорее выздороветь». Наивное дитя, я и не предполагала, что меня ждёт!

На следующее утро отправилась на процедуру. Отсидев положенные полтора часа в очереди, зашла в кабинет. Суровая медсестра завела меня в небольшой закуток, отгороженный шторами, велела раздеться по пояс до белья и лечь животом на клеёнчатый диван.

Медсестра плюхнула мне на спину пелёнку, установила некое устройство, похожее на кастрюлю, щёлкнула выключателем, приказала не шевелиться – и ушла.

Через пять минут я поняла, что дрожу от холода. «Наверное, так нужно. Ток такой слабый, что мой организм его не воспринимает», – подумала я. Наконец медсестра вошла ко мне, сняла «кастрюлю», разрешила одеться и произнесла очень странную фразу:
– Посидите в коридоре, остыньте!

Я не решилась спросить, что она имеет в виду. Надев свитер, в коридоре с удовольствием почувствовала, как согрелась.

Так продолжалось три дня. На четвёртый день пошла на процедуру вечером. Медсестра была другая, приветливее; она произвела те же манипуляции, щёлкнула выключателем и задала вопрос, от которого меня бросило в жар:
– Пошло тепло?

И тут я поняла: четыре дня мы с моим бронхитом ходили по непогоде и часами сидели в очереди, чтобы полежать под неисправной «кастрюлей».

Как же стало обидно! Ведь я была не одна – нас за четыре дня прошло примерно три десятка. Но именно при мне выяснилась горькая правда.

– Мне посидеть в коридоре, чтобы остыть? – саркастически спросила я.

Из поликлиники вышла в ужасном настроении. С этим надо было что-то делать.

Тогда в нашем лексиконе отсутствовало слово «шопинг», хотя процесс имел место, только он резко отличался от сегодняшнего. Выглядело это так: либо покупаешь то, что есть, но сомнительного качества, либо в конце месяца устраиваешь рейд по магазинам, которые «выбрасывали» ходовой товар, чтобы сделать план и получить премию.

В нашем районе открыли фирменный магазин «Белград», где продавали очень хорошие югославские вещи. Правда, за ними нужно было выстоять длиннющую очередь.

При входе в магазин я машинально глянула на электронные часы – пять минут восьмого. В обувной отдел тянулась нескончаемая очередь: «выбросили» сапоги – мечту каждой советской женщины, модель «казачок», без молнии, на тонком каблучке, приятного серого цвета. Но очередь оказалась такой длинной, что люди писали порядковые номера на ладони – кто за кем.

У самого входа в отдел за железным ограждением стояли счастливчики, охраняемые молодым милиционером. Я подошла посмотреть, и тут произошло нечто. Видимо, судьба смилостивилась надо мной за «кастрюлю», а может, обида и скорбь так явно читались на моём лице, что одна из женщин-счастливиц пожалела меня. Сделав мне знак рукой, она прошептала:
– Скажи, что у тебя четыреста одиннадцатый номер.

И отвернулась. В целях конспирации. Иначе за предательство очереди её могли наказать.

Я даже не успела её поблагодарить – очередную партию покупателей вместе с ней запустили в отдел.

И тут во мне проснулся неизвестно откуда взявшийся азарт охотника, ну очень захотелось отхватить сапоги. Мгновенно оценила ситуацию: денег пять копеек на автобус, до дома идти минут двадцать, столько же обратно. «Начну с очереди», – решила я и пошла вдоль стоявших.

Не хочется никого обижать, но не могу не сказать: процентов на шестьдесят очередь состояла из натуральных брюнеток с золотыми зубами – жительниц солнечных республик. Простите ещё раз, милые дамы, но из песни слова не выкинешь.

Остановилась наудачу – и не прогадала! Женщина, которой я задала вопрос-пароль: «Какой у вас номер?» – устало спросила:
– Это ваша мама занимала четыреста одиннадцатый?

Онемев от счастья, я радостно закивала. В очереди меня сразу признали своей, и даже милиционер по-джентльменски отодвинул ограждение. Я заняла своё место, но что имела в тот момент? Вход в отдел находился на расстоянии двух или трёх партий покупателей, на часах начало восьмого (магазин закрывался в восемь), денег нет. «В отделе разберусь», – решила я и немного расслабилась до следующего гейма.

Ровно в половине восьмого нас пустили к прилавкам, я схватила коробку со своим размером и пулей понеслась к кассе.

– Девочки! – взмолилась я. – У меня деньги украли, а я столько стояла в очереди! Я москвичка, живу недалеко, пожалуйста, разрешите сбегать домой за деньгами!

Ну не правду же им было говорить, да и кто поверит? Однако и здесь несказанно повезло: мне выписали чек и предупредили, что через полчаса магазин закрывается.

Темнокожие африканские бегуны считаются лучшими в мире, но и они бы позеленели от зависти, узнав, какой рекорд по бегу я поставила в тот день!

У меня была только трёхминутная передышка в лифте, пока ехала на свой 12-й этаж. Вихрем внеслась в квартиру, схватила деньги и бросилась назад, моля Бога, чтобы кто-нибудь не вызвал лифт и он оставался на моём этаже. Мужу успела бросить:
– Буду через полчаса, завари чай!

Назад в магазин неслась след в след. Бронхит с пониманием и даже сочувствием отнёсся ко мне – я ни разу не кашлянула.

К магазину подлетела ровно в восемь, меня впустили и закрыли за мной дверь на засов. Я чувствовала себя как в пещере Али-Бабы. Спокойно выкупила свои сапоги, даже успела померить – они оказались впору – и, счастливая, вышла на улицу.

По дороге, видя коробку из-под сапог, меня остановили две или три женщины. Это тоже в то время было в порядке вещей – подойти к незнакомому человеку с покупкой и спросить: «Где давали?», «Сколько отстояла?» и «Сколько стоит?» Как правило, человек отвечал. Я тоже была открыта для вопросов: купила в «Белграде», отстояла больше четырёх часов, заплатила 120 рэ. Рассказывать правду смысла не было, уж очень невероятная.

Дома всё не могла налюбоваться на своё сокровище. Обиды как не бывало: подумаешь, полежала под сломанной «кастрюлей», зато теперь у меня югославские сапоги!

Когда через несколько дней пошла к врачу, та констатировала значительное улучшение самочувствия:
– Практически здорова. Одевайся теплее, не переохлаждайся.

Она была уверена, что это её лечение помогло.

На обратном пути я зашла в «Белград»; там было пустынно, ничего хорошего не «давали». Когда вышла из магазина, ко мне подошла женщина и шёпотом предложила сапоги.

– Какие? – спросила я, хотя уже догадалась, что она собиралась показать.

И правда, заведя меня за угол дома, женщина открыла коробку, в которой лежали близнецы тех, из-за которых я рисковала здоровьем и установила незарегистрированный мировой рекорд по бегу.

Женщина просила ровно в два раза больше магазинной цены. Я отказалась, сказав, что для меня это слишком дорого.

В первый раз доставшиеся мне столь чудесным образом сапоги я надела в театр, куда муж за бешеные деньги купил билеты у перекупщика. Попасть в Ленком, Маяковку или «Современник» на хороший спектакль было не легче, чем стать обладателем дефицитного товара.

Перед началом представления мы ходили по фойе, рассматривали фотографии актёров и наряды других зрителей.

Я ловила завистливые взгляды девушек, которые те бросали на мои сапоги, и понимала их. Мне было очень приятно ощущать на ногах мягкую кожу, даже казалось, что сапоги, как живые, с удовольствием облегают мои икры, гордятся своей хозяйкой. Я тоже любила их, как самых верных и преданных друзей, с которыми пришлось пройти трудные испытания.

Они до сих пор живы, лежат на антресолях. Выбросить их невозможно – это всё равно что выбросить счастливый билет.

Любовь ИЛЬЧЕНКО
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №15, апрель 2016 года