Юбилей бабушки Марфы
20.04.2016 00:00
Юбилей бабушки МарфыКак из самогона сделать коньяк? Да запросто! Главное – бутылка. Заграничную бутылку удивительной треугольной формы с не нашими золотыми буквами Марфа Гавриловна ещё прошлым летом подобрала в парке возле шашлычной. Литр самодельного пойла заранее купила у Лидки-самогонщицы. Вроде как всё из сахара гонит, но только получается оно у неё вонючее до изумления. Приходится доводить его до ума марганцовкой. А её нынче не достать, потому как наркоманы проклятые чё-нито с ней делают.

Хорошо, у неё припасено. Процедила после марганцовки, уже запах не такой ядрёный. Дальше мел в бутыль кинула, он тоже хорошо чистит. После на ореховых серединках настояла, они цвет дают. Кое-кто чаем разбавляет, но от чая дух не тот и цвет в рыжину, а не в благородную краснинку. А уж в самом конце чуток сахарку кинь, ванилина несколько кристалликов и смело ставь на стол. Марфа Гавриловна налила получившуюся настойку в красивую бутылку, слизнула оставшиеся капли и зажмурилась от удовольствия. Ну чем не коньяк?

Поставила бутылку в сервант, полюбовалась минутку и заторопилась. Путь её лежал на оптовый рынок. В разгар работы туда лучше не соваться. Продавцы, если заняты, то и не поговоришь, а если не заняты, то сердитые, что торговли нет. Потому она старалась приходить к открытию. Тем более что многие стараются первого посетителя без покупки не отпускать и хорошие скидки делают.

– Девонька, мне бы горошка зелёного. Поищи для бабушки подешевле. Может, баночка помятая или срок годности кончается. Мне, старухе, и такое сгодится. Вот спасибо, деточка! Дай бог тебе здоровья. А шпроты посмотришь, какие поплоше?

Нашлись и шпроты за полцены. Ободрённая успехом Марфа Гавриловна пошла на ряды, которые по привычке называла колхозными. Она подходила к хлопцам и девчатам помоложе и просила взвесить две картофелины. Кто-то взвешивал и называл цену, а кто-то просто совал ей несколько клубней: бери, мол, бабуля, не обеднею. Так килограммчик и набрался. А вот солёные огурцы пришлось покупать за полную цену. С ними, как назло, стояли такие же дряхлые старухи, как и она сама. А они ни за что не уступят. Ну и ладно. Пяток огурцов – не такие уж большие деньги. И яйца выторговать не удалось. Марфа Гавриловна вспомнила, как она молодухой посмеивалась над соседкой бабой Феней, которая на рынке просила продать ей побитых яиц. А сейчас ушлые торгаши бой в банки сливают и продают чуть дешевле, чем целые. Так народ просто разметает. Не пенсионеры нищие, а вполне молодые люди.

Зато с фруктами повезло так повезло.

– Отпусти, сыночек, один бананчик бабушке. Захотелось мягонького, как перед смертью.

Носатый брюнет перегнулся через прилавок, рассмотрел Марфу Гавриловну с ног до головы и, проворчав чё-нито на своём языке, насыпал целый пакет фруктов. И два румяных яблока, и сочную грушу – только бочок чуть подбит, и бананов переспелых, как раз таких, как она любит, – в потемневшей кожуре, и даже винограда россыпью. Всё это почистить, нарезать, подсахарить, йогуртом сдобрить, и будет новомодный фруктовый салат. По телевизору недавно такой делали, так у Марфы Гавриловны аж слюнки потекли.

А Галочку-рыбницу и просить ни о чём не надо было. Она бабу Машу любила. (Чужим Марфа Гавриловна представлялась Марьей, надоели шуточки: «Марфа Васильевна я».)

– Как жива-здорова, баб Маш? – приветствовала её Галочка. – Посолонцевать захотелось? Килечка свежайшая.
– Нет, дочечка, я сегодня не за килечкой. Найди для бабушки селёдочки недорогой. Может, где давленая есть?
– Найдём, бабуль, некондицию.

Пока Галочка выбирала и заворачивала селёдку, подошёл мужчина со списком. А это самый лучший покупатель. Он, как увидит то, что ему купить наказали, дальше не пойдёт, дешевле искать не будет. Наткнувшись на пусть маленькую, но очередь, притормозила дамочка с дитём, а за ней и семейная пара пристроилась. За то Галочка и любила бабу Машу: чуть появится – покупатель косяком идёт.

Отойдя в сторонку, Марфа Гавриловна пересчитала оставшиеся деньги и поспешила в супермаркет. В это время в зал вывозили тележку с просроченными продуктами. Из магазина она вышла, чуть не пританцовывая от радости. И творожка с изюмом отхватила, и йогурт для салата, и мармелада чуть подсохшего, и даже кусочек копчёной колбасы. Ну, чуть побелела колбаска, так это ничего. Промыть, подсолнечным маслом натереть, и будет не хуже свежей.

Сумки еле волокла. Но всё-таки решила сделать крюк и заглянуть в кафе «Малиновка», где работала знакомая. Повариху Ирочку она когда-то по-настоящему спасла. Проснулась как-то среди ночи от крика. Выглянула во двор, там двое мужиков деваху треплют, а та плачет так жалобно. И, главное, все соседи будто повымерли. Зарежут человека под домом – никто не почешется. Марфа Гавриловна хоть и тряслась от страха: а вдруг насильники камнем в окно пульнут, живи тогда с фанеркой, потому как на новое стекло денег взять негде, – но всё-таки вышла на балкон и грозно закричала, что вызвала полицию. Мужики заругались, но девку бросили и убежали.

Она привела пьяненькую Иру к себе, умыла, чаем напоила и спать положила, чтобы та среди ночи не нашла ещё одну беду себе на голову. Утром протрезвевшая девушка торжественно пообещала, что добра не забудет, и велела приходить раз в неделю к ней в кафе. Благодаря поварихе Марфа Гавриловна и мяско иногда ела, и рыбка совсем чуть-чуть заветренная попадалась, а уж белый хлеб и сыр почти не переводились. И на тебе, захворала Ирочка. Да так сильно, что месяц не появлялась.

– Болеет Ирка, – хмуро отвечали товарки. – Хозяин злится, уволить обещает.

А тут только завернула за угол – Ирочка на пороге курит, похудевшая, бледненькая, но весёлая.

– А-а, баба Маша! – закричала она радостно. – Девчонки говорили, что ты наведывалась.

И зашептала, дыша табачным дымом:
– У нас старшая собаку завела, все остатки сгребает. Но я исхитрюсь. У нас сегодня банкет. Прибегай завтра с утречка, что-нибудь да будет.

Марфа Гавриловна приложила палец к губам и согласно закивала. Что за день сегодня, просто удивительный день! Дома разобрала добычу, радуясь каждому кусочку, разложила: что в холодильник, что на балкон, что в шкафчик. Потратилась, конечно, но, как говорится, восемьдесят лет бывает раз в жизни, да и то не у всех. Передохнув немного, решила: раз уж всё так удачно складывается, надо идти в фотосалон.

Среди окрестных пенсионеров это заведение считалось совсем бесполезным. Обходила его стороной и Марфа Гавриловна. Но пару недель назад увидела в урне у крыльца целую пачку разорванных фотографий. Обернулась воровато – не хватало, чтоб кто-нито из соседей увидел, как она в помойке роется, – выхватила карточки и сунула в кошёлку. Дома аккуратно сложила обрывки и залюбовалась. Молодые, здоровые, хорошо одетые люди сидели за столом, лежали на пляже, гуляли по парку, хохотали и дурачились. Она достала из шкафа свой фотоальбом и удручённо покачала головой. В альбоме тоже были снимки, считавшиеся цветными. Но разве же это цвет? Старые карточки выглядели безнадёжно унылыми не только из-за серо-зеленоватой пелены, будто сквозь нечищеный аквариум снимали, но и потому что лица на них были скучно- или торжественно-серьёзными. Даже дети не улыбались, а напряжённо таращились в объектив.

Старушка попыталась склеить чужие фотографии, но места разрывов всё равно были видны. И тогда её осенила дерзкая идея: а что если сходить в этот салон, да и выпросить снимки? Если уж люди рвут их целыми пачками, то неужто не найдут для неё пару-тройку целых? И можно было бы рассказать товаркам, что она не несчастная брошенная старуха, а любимая бабушка, которую помнят и уважают, с которой делятся радостью и успехами.

– Сыночек, я вот тут порванные фотографии нашла. Может, поищешь для бабушки целенькие?

Наголо бритый парень с серьгой в ноздре и огромными чёрными дырами в ушах поднял глаза от ноутбука и удивлённо уставился на посетительницу.

– По новой отпечатать, что ли? Какой номер заказа?
– Откуда ж мне знать, какой номер? – удивилась в свою очередь Марфа Гавриловна.
– Тогда флешку давайте, я оттуда скачаю.
– Нет у меня никаких флешков. Я и знать-то не знаю, что это такое, – замахала пристыжённо руками она. – Мне любые сгодятся. Только чтоб люди там были весёлые.
– Какие люди? – дёрнул себя за дырку в ухе парень.
– Хорошо бы, конечно, чтоб мужчина солидный был, пятидесяти пяти лет. Это зять мой. Он всё диссертацию писал по математике. И какая там диссертация? Таблицу умножения давно ведь придумали. Я ещё в школе проходила.
– Не скажите, – возразил работник фотосалона. – Математика – серьёзная наука. Я курсовик по итерационным методам решения систем линейных уравнений делал. Задолбался весь.
– Ну, может, и правда писал, – не стала перечить Марфа Гавриловна. – Внучку моему Игорёше двадцать семь лет. Конечно, молодёжь сейчас не сильно спешит жениться. Вот в моё время отслужил хлопец в армии – и мать сразу начинает невесту присматривать, чтоб сын не изгулялся, не избаловался. Ну может же внук быть женатый, как думаешь?
– Не знаю. Наверное. У меня одноклассник в девятнадцать обкрутился. По залёту, правда. Но ничего, хорошо живут, кстати.
– Ну вот, – обрадовалась посетительница. – А если женатый, так и дитё есть. Куда без дитя? Вот если б девочка лет трёх в панамочке и гольфиках вязаных беленьких. У моей Танечки такие были.
– Ага, – кивнул ошарашенный парень.
– Найдёшь, сыночек?
– Кого?
– Да я ж тебе всё рассказала, – терпеливо, будто маленькому, пояснила старушка. – Чтоб мужчина солидный, внук мой и правнучка. Как в восемьдесят-то лет без правнуков? А женщин не нужно. Умерла моя доченька, пятидесяти ещё не было. Засушил её зятёк своей математикой.
– Ага, – опять кивнул лысый.
– Так поищешь?
– Я что-то не пойму, бабушка. У вас носитель какой-нибудь есть?
– Ты про что спрашиваешь-то? – улыбнулась на всякий случай пенсионерка. Вдруг это какая-то молодёжная шутка.
– Я спрашиваю: где мне эти снимки взять? – повысил голос парень.
– Да ты в коробочке поищи. Может, есть ненужные.
– Но это же чужие люди на чужих фотографиях!
– А кто знает-то? Подруги мои ни зятя, ни внука не видели. Не ездят они ко мне, – из её глаз покатились лёгкие слёзы. – Из Москвы-то к нам не наездишься. А как умерла Танечка, так зять и вовсе глаз не кажет. То хоть на звонки отвечал, а потом переехал или номер сменил, – и, вздохнув, недоумённо добавила: – Спроси, за что он злобится, и не отвечу. Я зятьку своему слова плохого не сказала, куска лишнего не съела. И видела-то его всего три раза. Но квартиру внучку отписала. Квартира отдельная, двадцать восемь метров, две комнаты и балкон застеклённый. Могла б людям чужим отписать, чтоб меня досмотрели. А я – внуку. Уж чё-нито могли бы бабушке уважение оказать: проведать, гостинчик привезти. Да пусть и без гостинчика, – перебила она сама себя. – А карточки раз в пять лет можно прислать? Оно не так и дорого.

– У нас недорого, – обрадовался менеджер, обретя, как ему показалось, твёрдую почву под ногами, и отбарабанил расценки.
Старушка понимающе покивала.
– Ты, сынок, не сомневайся. Я, если что, заплачу. Ты мне только фотографии поищи. А если нет таких, как я сказала, так мне любые сойдут. Только без девок. Доченька моя померла-то. Что я подругам скажу, откуда девки взялись? А ты знаешь что, ты мне покажи. Я и выберу.

Она потянулась к коробке, где лежали конверты с готовыми заказами.

– Эй, вы что?! – схватился за коробку парень. – Я вам чужие снимки не отдам. Даже показывать запрещено. Мало ли что вы с ними сделаете!
– Да ты что, сыночек! – возмутилась Марфа Гавриловна. – Я тебе шпионка какая, что ли? Я на заводе всю жизнь проработала. Сорок пять лет стажа. У меня грамот целый чемодан!
– И не просите, – повысил голос бритый. – У меня вон сменщица случайно заказы перепутала. И хоть фотки на следующий день вернули, с работы вылетела со свистом. Ещё и оштрафовали на двухнедельный заработок.
– Так ты не давай те, что людям. Ты ненужные посмотри, может, где валяются.
– Ничем не могу вам помочь, женщина, – официально ответил тот и демонстративно уставился в ноутбук.

Расстроенная старушка потопталась ещё немного перед прилавком, позаглядывала просительно парню в глаза и ушла несолоно хлебавши. Впрочем, по дороге домой успокоилась и даже обрадовалась, что дело её не выгорело, поскольку вспомнила, что невестка у Галины Васильевны – почтальонша. Она всё обо всех знает: кто какую пенсию получает, кто за квартиру задолжал, кому посылка пришла. Начала б Васильевна допытываться: откуда фотографии взялись, если тебе ни бандероли, ни писем сто лет не присылали? Только опозорилась бы. Марфу Гавриловну даже в жар бросило.

Дома, раздевшись, снова достала свои сегодняшние покупки и начала прикидывать. На оливье продукты есть. Главное – не всё на стол ставить. Старухи любят мягонькие салаты, враз уметут, на следующий день и позавтракать нечем будет. Бутерброды со шпротами сделает, к отварной картошечке селёдочку почистит. Колбаску копчёную купила. Салат фруктовый сочинит. От Ирочки завтра чё-нито принесёт. Стол будет – загляденье! Не то что у Валентины Юрьевны. Та котлет из кулинарии притащит, капусту нарубает, банку пересоленного рыбного паштета откроет – вот тебе и всё угощение. Медработник называется!

Лидия Павловна, наверное, опять вазу хрустальную подарит. Она – бывшая учительница младших классов, у неё этими вазами весь сервант забит. Юрьевна хоть и хозяйка плохая, но нежадная, на коробку конфет расщедрится. Вот только с Динарой никогда не угадаешь, какой подарок будет. Посидят они чинно-благородно. Выпьют по рюмочке, а то и по две. Ничего, если понемножку, то можно. На детей пожалуются, внуками похвастаются, расскажут, у кого какое давление и что советовал доктор. Вспомнят покойных мужей и похвалятся, сколько «смертных» отложили, а сколько на памятник.

Вот приляжет ненадолго, а то от усталости уже и ноги дрожат, и возьмётся за готовку. А на ночь тесто на ватрушки поставит. Выпечка у неё знатная: сладкая, румяная. Надо только налепить ватрушки вкривь и вкось, а то гостьям и посплетничать не о чем будет. А это тоже не дело.

Хороший юбилей получится. Не хуже, чем у людей.

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №14, апрель 2016 года