Не смейте трогать русского
07.05.2016 00:00
Не смейте трогать русскогоПодмога подоспела, когда на обугленной седловине горы Два Брата под Туапсе остался оди-единственный защитник. Молодой туркмен Момерзак Орманов в изорванном обмундировании встал навстречу нашим бойцам, опираясь на ручной пулемёт Дегтярёва. На чёрном от сажи и пороховой гари лице блестели только зубы и глаза.

– Как ты выжил, боец? – только и спросил первый из подбежавших командиров.
– Меня спас торт, – хрипло прошептал паренёк.
– Какой такой торт?
– Праздничный, именинный, – Орманов похлопал ладонью по пулемётному диску.

Два дня назад Мише (так звали Момерзака Орманова сослуживцы) исполнился двадцать один год. Прямо в окопе пустили по кругу котелок со спиртом, разведённым родниковой водой. Спирт да несколько сухарей – весь праздничный стол. Да и то – спирт подарили Мише в штабе полка за то, что помог допрашивать пленного фашиста из туркменского легиона.

– А что же мы подарим имениннику? – спросил кто-то. Подумали бойцы и решили подарить Мише по одному патрону. В роте осталось к тому времени сорок семь человек. Пустили по кругу пустой пулемётный диск, и каждый вставил туда патрон, как свечку в пирог.
– Вот тебе, Миша, праздничный торт! – улыбнулся командир, протягивая диск пулемётчику.

Подарок оказался кстати. Изо всей роты Миша уцелел один, в последние минуты отстреливался из подарочного диска и фашистов на вершину не пустил…

У Сергея Челпанова, врача и поисковика из города Туапсе, восстановлены десятки солдатских историй в рукописях и двух изданных книгах.

Сергей работает в местной поликлинике врачом-отоларингологом, но сердце его – в горах, окружающих родной город, где разбросаны по лесам под слоем прелой листвы останки наших солдат, не пропустивших осенью сорок второго года фашистов к Черноморскому побережью, к туапсинскому порту, железной дороге и жилым кварталам.

А ещё Сергей ежегодно с питерскими и новгородскими коллегами поднимает бойцов из лесов и болот бывшего Северо-Западного фронта под Новгородом.

– Никто не забыт, ничто не забыто, любили говорить у нас в советские времена, – вздыхает Серёжа. – А на деле тысячи непогребённых разбросаны по лесам и болотам, и если бы только в земле! «Верховые» до сих пор под ногами валяются. И на Новгородчине, и у нас, на Кавказе. В девяностые – через полвека после войны! – мы их собирали охапками, тащили вниз и хоронили. А чиновники в советские годы что делали? Там, где лежали скелеты, густо сажали ёлки. Ёлки росли и корнями растаскивали людские останки, присыпали их хвоей год за годом… Скажи, как это, по-твоему, называется?

Подняли мы как-то из траншеи останки солдатика, а в эбонитовом медальоне записка: «Кто найдёт, передайте моей жене Радченко Нине Павловне в станицу Фёдоровскую Славянского района Краснодарского края…» Нашли мы ту станицу Фёдоровскую, она теперь в другом районе… А Нина Павловна Радченко уже год как умерла. Соседи сказали – ждала до последнего дня пропавшего без вести мужа…

Реконструировали и такой эпизод. В густом тумане скрытно поднимаются по склону немецкие егеря. Молоденький белобрысый стрелок, неслышно ступая, внезапно оказался на бруствере окопа, в котором дремал наш боец (по медальону – Александр Балачёв). С перепугу немец выпустил в рядового Балачёва половину рожка из шмайссера и тут же сам был убит нашим солдатом из соседнего окопчика, рухнул прямо на мёртвого русского, тут их обоих и присыпало землёй после разрыва гранаты.

При немце тоже был солдатский медальон, а ещё карманные часы с надписью на крышке: «В память о конфирмации (первое причастие у мальчиков-католиков. – Авт.) в 14 лет – ребёнку Рихарду Патену. Остерн. 1936 год».

Остерн – немецкая Пасха… Так и пролежали много лет в одном окопе рядовой Александр Балачёв и горный стрелок, «пасхальный ребёнок» Рихард Патен…

А ещё мы поставили в горах крест с горькой надписью «Молитесь о павших» в том месте, где в сорок втором сошлись в рукопашной схватке наши бойцы с немецкими егерями. Так и пролежали десятилетия «верховые» останки. Альпийские травы и корни деревьев растащили солдатские косточки, и сколько мы ни пытались – не смогли отделить наших солдат от немцев. Удалось идентифицировать только ногу в кованом егерском ботинке – тот немец был ростом около двух метров. Так и похоронили всех вместе под крестом…

Вот связист, сражённый вражеской пулей прямо в русле горного ручья: при нём моток провода, наушники, винтовка СВТ, подсумки и медальон: «Рядовой 82-го гвардейского стрелкового полка Фёдор Васильевич Тарасенко». Вот и нашли мы тебя, Фёдор Васильевич!.. Недаром поисковики говорят: «Поднять бойца для меня – будто найти родную душу».

А вот девушка Антонина – сержант-санинструктор 3-го батальона 696-го стрелкового полка. Увидав, как тонут в ледяной воде раненые бойцы, обвязалась телефонным проводом и, прикрепив конец к дереву, бросалась под огнём немцев раз за разом в бурную реку Пшиш, вытаскивала на берег беспомощных солдат и снова бросалась. Провод был перебит, и Тоня утонула. Нашли её в километре вниз по течению…

Что вызванивают наши металлоискатели на лесных склонах гор Семашхо, Два Брата, Индюк? В затянутых туманами ущельях, на альпийских полянах и в руслах горных речек? Гильзы, штык-ножи, обоймы, автоматные рожки, пулемётные диски, осколки мин, авиабомб и гранат, дырявые и ржавые каски (а однажды была каска, и в ней череп)… Ещё – зубы в коронках из белого металла… Раскрытые «цветком» после взрыва реактивные заряды «катюш»… А ещё медные серёжки убитых девушек-связисток и медсестёр, их сохранившиеся заплетённые косы в присыпанных землёй окопах. Женские волосы нетленны…

В стеклянной бутылке – записка нашего солдата: «9-я горно-стрелковая дивизия… Мы погибаем, но не сдаёмся. Нас осталось 40 человек… и патронов очень мало… Если бы вы знали, как неохота погибать, а мне всего 20 лет…»

А ведь был момент, и победно орали подогретые шнапсом немецкие горные стрелки, увидав с вершины желанное побережье: «Туапсе! О, море! О, пальмы!..» Но их снова и снова сшибали вниз наши бойцы. И не пропустили.

Мы ездили на хутор Пятихатки, где прямо во дворе у бабы Марии похоронены наши солдатики. Как это было? Зашли бойцы днём во двор, попросили пить. Пошла Мария (тогда ещё совсем не баба) в дом за молоком, и в этот миг разорвалась во дворе немецкая мина и все бойцы погибли. Стреляли с соседней вершины. Один-единственный раз. Значит, прицельно. Мария взяла лопату и похоронила солдат, так и остались они у неё на вечном постое. Баба Мария говорила, что они ей снились – такими, какими когда-то вошли в её двор… Цветочки высаживала на могилке баба Мария… пока сама не померла.

Хозяин другого дома как-то попросил нас перезахоронить убитых бойцов из его двора. По слухам, на этом подворье немцы расстреляли осенью сорок второго троих красноармейцев. Осторожно, снимая слой за слоем земли, добрались до останков. Бойцы лежали вниз лицом. У одного была фляга, у другого – перочинный ножик и капсула-медальон, но пустая. А у третьего бойца сквозь кисть руки проросла яблоня. Хозяин, как увидел, затрясся и говорит: не надо их тревожить, пусть лежат. Не буду я больше ничего тут строить. Он пристройку к дому возводить хотел…

А был и такой гнус: могилу разрыл, искал ценности, а солдатские кости выбросил в свой сортир. Чуть не убили гада! Выпили потом на троих флягу спирта и никак не могли успокоиться…

Или вот такой мистический случай: Сергей и его товарищи отыскали в лесной чаще обломки советского бомбардировщика, подняли из земли и останки экипажа. Наступала ночь. Ночевали поисковики неподалёку от этого места в палатках. И приснился Сергею сон, будто сидит рядом с ним молодой парень в обгоревшей лётной кожаной куртке и просит: «Забери, пожалуйста, мой орден Красной Звезды, он в яме остался, вы до него чуть-чуть не докопали». Едва рассвело, Сергей вернулся к самолёту и отыскал в яме тот самый орден Красной Звезды.

Как прикажете это понимать? Как объяснить? По номеру, что на ордене, установили фамилию героя: Александр Иванович Рассохин. Сержант. Стрелок-радист.

Недавно прочёл мнение ветерана частной военной компании «Блэкуотер» о боевых качествах разных народов планеты. Написано резко и без почтения, но на то он и вояка.

«Африканцы – «мясо в упаковке». Понятия не имеют о тактике и взаимодействии с бронетехникой, шмаляют себе под ноги, а то и друг в друга. При первых потерях разбегаются в разные стороны.

Арабы – удобная мишень: воевать, по их мнению, можно, выйдя из бара, выстреливать в сторону противника ящики патронов. Почувствовав профессиональное давление, разбегаются как тараканы.

Азиаты – неплохие партизаны, способны доставить головную боль любому, прекрасно воюют из засады, стоят до поры против бронетехники и авиации, но стоит поднажать – ломаются и сдаются. В одиночку воевать не способны.

Американцы из регулярной армии – никудышные вояки. Без кока-колы, тёплых спальников и ресторанной пищи сражаться не будут. Не сунутся туда, где предварительно не поработала артиллерия, а едва завидев своего убитого, впадают в транс, бегут и сдаются.

Современные европейцы давно отвыкли воевать, заплыли жиром, не хотят менять свой статус-кво. Если их мобилизовать – разбегутся с призывного пункта.

Французские легионеры – бесспорно, профи, но никак не мотивированы в глобальном смысле слова. В мировой войне «за идею» воевать не будут, разве что за свои страны.

Американские наёмники – отличные бойцы, однако мотивированы только деньгами, а «трупу, как известно, доллары не нужны», поэтому эти парни ни за что и никогда не пойдут туда, где мало шансов выжить.

А вот русские – это непредсказуемые и какие-то бешеные люди. Израненный калека в окопчике способен сдержать роту профессионалов. Только русский способен сбить боевой вертолёт сапёрной лопаткой. И не смейте трогать смертельно раненного или убитого русского – наверняка он успел выдернуть из гранаты чеку и приготовил вам свой посмертный подарок…»

Известная история: лейтенант Алексей Кошкин, умирая, выдернул чеку противотанковой гранаты и забрал с собой десяток склонившихся над ним немецких егерей во главе с офицером – молодым, самоуверенным, с боевыми наградами за Бельгию, за Париж…

По подобным сюжетам написан и мой рассказ «Ваньки с алюминиевыми ложками» – суровая правда о печально знаменитой бойне в Синявинских болотах, а ещё о русском характере, позволяющем идти на пулемёты, когда в магазине нет ни одного патрона, а за голенищем сапога или под обмотками – алюминиевая ложка с нацарапанным на ней словом из трёх букв.

На «Ванек» отозвались сотни людей: в основном благодарили и рассказывали о родственниках – погибших или пропавших без вести… Но было и письмо, в котором читательница из Москвы писала: «Вы оболгали, опошлили и очернили память наших солдат».
Ответил ей: «Знаете, мадам, если вдруг, не дай бог, грянет по-настоящему, то бить врага и гнать его с нашей земли по радиоактивным и обугленным пепелищам будут не придуманные вами рыцари печального образа в серебряных доспехах, а мой сосед Вова по прозвищу Эйнштейн с последним патроном в автоматном рожке, и воевать Вова будет не за олигархов, не за мифические ценности, а за свой дом, за свою бабу, и единственным его стимулом будут фронтовые сто грамм, и единственным лозунгом – «… твою мать!», и на котелке у него будет написано то самое слово из трёх букв, которое так коробит вашу тонкую душу. Но с этим лозунгом и с этим котелком Вова пройдёт всю Европу и сбросит в Атлантику с португальского пирса последнего натовского солдата, а если нужно будет, и до Америки доберётся».

Спасибо тебе, Серёга Челпанов, за твой ратный (не боюсь этого слова) труд, за тех молодых мальчишек и девчонок, которых ты сплотил вокруг себя в новгородских болотах и предгорьях Кавказа.

И не могу не привести напоследок твои слова: «На закате мы хороним ещё один пакет с фрагментами останков, под замшелым камнем. На камень кладём половину каски, гранату и диск от пулемёта Дегтярёва. Такой вот незатейливый монумент. Некоторые утверждают, что этого делать не надо. Мол, кому вы отдаёте почести? Фрагменту тазовой кости и осколкам голени? А для меня это – часть солдата. Человека, которого до сих пор кто-то любит и ждёт. И я люблю их всех. Молодых и пожилых, чьи останки неприкаянно разбросаны по лесам и полям, по болотам и горам моей страны, других стран… Тех, кто уже никогда не придёт и не скажет: «Здравствуй, вот и я!» Мне кажется, что «верховые» кричат. Кричат их непогребённые кости до сих пор!»

Владимир ГУД,
Санкт-Петербург
Фото автора

Опубликовано в №17, май 2016 года