СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Богема Людмила Чурсина: У меня простой среднерусский характер
Людмила Чурсина: У меня простой среднерусский характер
09.05.2016 21:45
Чурсина«Какая она?» – спросила я у знакомой актрисы, работающей с Людмилой Алексеевной в Театре Российской Армии. «Она потрясающая!» – последовал ответ. И это чистая правда! Фантастическая актриса – в театре у неё совершенно разные роли: королева Элинор, успешная пианистка Лив Штайн, мистическая Странница. А недавно состоялась премьера спектакля «Этот безумец Платонов» по Чехову, где Людмила Чурсина играет генеральшу. В жизни Людмила Алексеевна – добрый, интеллигентный и удивительно тонкий человек с прекрасным чувством юмора.

– Говорят, все мы родом из детства.
– С удовольствием вспоминаю своё детство. Думаю, жизнь в семье военного приучила меня к ответственности, точности и пунктуальности. Я родилась на Псковщине, под бомбёжками, во время отступления наших войск. Затем наша семья жила в эвакуации в Сталинабаде (ныне Душанбе). Потом мы переехали в музыкальный, горячий, гостеприимный Тбилиси. Далее был Батуми – с утра парник, ливень, а потом целый день солнце. Мы учились прямо на берегу моря и в перерывах между занятиями даже бегали купаться. Из Батуми переехали на Чукотку, в ледяное царство, затем на Камчатку. Поэтому я всё время ощущаю, насколько неохватны пространства нашей отчизны.

– Вы, наверное, хорошо учились в школе?
– Вначале в тбилисской школе училась очень плохо, была страшной хулиганкой, любила драться, лазать по крышам и деревьям. У меня даже двойка была по поведению. Потом мы на два года переехали в Батуми, там стала серьёзнее относиться к учёбе.

Кстати, я немного знаю грузинский язык. Бывают смешные ситуации, когда приезжаю на рынок у Рижского вокзала, где в основном торгует грузинская диаспора. Если слышу, как мужчины, что-то громко обсуждая, переходят границу, делаю им замечание по-грузински. У них от неожиданности челюсти отвисают!

Но вернёмся к учёбе. Когда мы переехали в Псковскую область, в Великие Луки, там я уже взялась за ум. Мне всё было интересно. Я хорошо рисовала, и все школьные коридоры были увешаны моими портретами – от Архимеда до Сталина. Кроме того, я вела литературный кружок. Но лучше всего мне давались точные предметы: математика, геометрия, физика, химия. Поэтому, окончив школу с отличием, я собиралась поступать в Московский авиационный институт.

– А какую роль в вашей жизни сыграл рассказ Куприна «Белый пудель»?
– Какой хитрый вопрос! Я Куприна с детства люблю. После школы приехала в Москву и из любопытства, за компанию со школьной подругой, очень красивой девочкой, решила поступать в театральный институт. Думаю, армия не грозит, а в МАИ всегда успею.

Мы остановились у знакомых, живших в коммунальной квартире на Старом Арбате. Помню, в двадцатиметровой комнате обитали пять человек, и нас с подругой приютили где-то за шкафом. Иногда, если поздно возвращалась, мне было неловко беспокоить хозяев, поэтому до утра просиживала на лестничных ступеньках.

Мы поступали во все театральные заведения: ГИТИС, ВГИК, «Щуку», «Щепку». И, может быть, оттого, что во мне не было страха, который порой лишает нас даже самых маленьких возможностей, я на экзамене быстро вспомнила «Девушку и Смерть» Горького, какое-то стихотворение и, конечно, кусочек из «Белого пуделя». А поскольку я тогда была девушка несколько романтического настроя, у меня сжималось сердце, едва доходила до сцены, когда мальчик спасает пуделя и тот его лижет.

м

Я читала и лаяла, и скулила: у-у-у, у-у-у! Мне казалось, что делаю это очень убедительно. Вначале комиссия смотрела на меня с недоумением: крупная девушка с длинной косой через плечо – и так визжит. Потом сказали: «Хватит лаять!» Ну всё, думаю, не прошла.

Но мне повезло, я поступила в несколько театральных вузов сразу, а подруга – по закону бутерброда, к сожалению, нет. В результате я выбрала Щукинское училище, потому что там был потрясающий педагогический состав. Так что мне «Белый пудель» помог.

– Не сомневались в выборе?
– Была какая-то внутренняя убеждённость – раз так случилось, что же, пойду по этому пути. И всю жизнь я не могла выбирать ни театр, ни картину – куда приглашали, туда и шла! (Улыбается.)

– А правда, что вас звал во МХАТ Олег Ефремов?
– Да. Мы вместе с ним, Петром Вельяминовым и Юрием Яковлевым снимались в телефильме «Обещание счастья». Олег Николаевич сказал: «Приходи к нам в театр». А я тогда жила в Ленинграде, работала в Александринке, в знаменитом и красивейшем театре Европы. Но неожиданно меня пригласили в Москву, в Театр Советской Армии, в спектакль «Идиот» – на роль Настасьи Филипповны. Оказавшись в Москве, я отправилась к Ефремову. Пришла к нему как студентка, готовая учиться и, невзирая на свой опыт и звания, играть даже маленькие роли из двух слов: «Чай подан!»

Олег Николаевич встретил меня хорошо, но сказал: «Давай немножко подождём, сейчас мои бабы на меня насели». И я поняла, что тех, кто на него «насел», – много. А зачем мне участвовать в их борьбе? Или в его борьбе с ними? И я поспешила забыть об этом приглашении.

– Ваша первая главная роль в кино была в фильме «Донская повесть» по рассказам Михаила Шолохова.
– Для меня эта картина – как крёстная мать, которая не только открыла путь в кино, но и познакомила с очень самобытным и талантливым режиссёром Владимиром Александровичем Фетиным и истинно народным артистом Евгением Павловичем Леоновым.
Я училась на четвёртом курсе, приехала на кинопробы и даже не предполагала, что могу получить роль разбитной казачки Дарьи. Но вдруг спустя три месяца приносят телеграмму: «Приезжайте. Станица Раздорская, участие в фильме «Донская повесть». Роль Дарьи». Ура, победа! Я – героиня! По глупости и неопытности надела мини-юбку, туфли на каблуках, сделала модную причёску «халу» и в таком виде приехала в Раздорскую. Вышла на старую ветхую пристань – никто меня не встречает, кроме кур, копающихся в пыли. Оказалось, у съёмочной группы выходной день, и режиссёр Владимир Фетин с исполнителем главной мужской роли Евгением Леоновым рыбачили недалеко от пристани.

Увидев меня, такую модную городскую девушку, режиссёр всё понял. А Евгений Павлович, мужчина среднего роста, ещё и добавил: «Как я с этой жердиной сниматься буду?» Я оскорбилась: «Если нам предстоит вместе работать, закажите себе скамеечку и пользуйтесь её услугами». Тут мне режиссёр говорит: «Тебя ещё не утвердили. Если не обабишься, не поправишься, не станешь настоящей казачкой – отправляйся назад. Испытательный срок – десять дней».

Мне надо было стать своей, деревенской, чтобы потрескались пятки и под ногтями был чернозём. За неделю я поправилась на восемь килограммов – станица-то изобильная! Старательно наблюдала за донскими казачками: какие они статные, какие самобытные, какие труженицы. Мужички всё больше молодое вино пробовали, поспевавшее в подвалах, а женщины и хозяйством занимались, и мужей своих на просушку вытаскивали. И вот я надела костюм Дарьи – юбку, кофту, стала шлёпать босиком, учиться казацкому говору. Прошло десять дней, меня не отослали.

– А что же со скамеечкой?
– Да, сделали такую, на ней во время съёмок стоял Евгений Павлович, а в нужный момент она исчезала. Но Леонов мне отомстил. Однажды мы репетировали лирическую сцену у плетня. Я ушла поправить грим, возвращаюсь и вижу, что на месте, где я стояла, казачки копают яму, и она уже достаточно глубокая. «Что вы делаете? – спрашиваю. – Это моё место!» А Евгений Павлович с усмешкой так замечает: «Лезь туда. Не буду я больше на скамейке стоять!»

И вы знаете, какая грустная история. Пару лет назад позвонили мне из Дома кино: «Людмила Алексеевна, у «Донской повести» юбилей. Хотелось, чтобы вы рассказали о картине». Спрашиваю: «А кто ещё будет?» Пауза, потом ответ: «Больше никого не осталось». И у меня спазм в горле, потому что действительно все ушли.

Людмила Чурсина– Один из любимых зрителями фильмов с вашим участием – «Журавушка». За лучшую женскую роль в этой картине вы получили приз на международном кинофестивале в Сан-Себастьяне.
– Это история о женщине, чей подвиг в том, что она умела ждать – верно, бескомпромиссно. Не самая лёгкая миссия, да ещё когда рядом такой мужчина, как Стышной, которого сыграл Армен Джигарханян. Но моя героиня Марфа устояла. После этого фильма я получила много писем, полных признаний. И действительно, тысячи и тысячи женщин после войны остались без мужей, в одиночку воспитывали детей.

У меня были замечательные партнёры: Армен Джигарханян, Нонна Мордюкова, Татьяна Пельтцер. После съёмок в «Журавушке» я долгое время говорила с интонацией Мордюковой «Ой, да перестаньте!», причём не специально, а невольно.

Мы снимали фильм в Подмосковье, в дивной деревне, местные жители очень хорошо к нам относились и с удовольствием участвовали в массовых сценах. Когда я через несколько лет приехала в эту деревню с другой картиной, местные встречали меня как односельчанку. Конечно, и картошки наварили, и запотелую на стол поставили. Было очень приятно.

– Сегодня многие известные артисты просят на съёмки райдер (перечень условий и требований. – Ред.). У вас есть свой?
– У меня, значит, райдер такой: чтобы мне подавали белый лимузин, чёрную икру и шампанское «Вдова Клико». (Смеётся.) Шучу. Нет у меня райдера, я так и не перестроилась. Раньше на съёмки просто привозили утрамбованные пирожки с повидлом, лимонад. До сих пор, когда бегу в театр, иногда покупаю по дороге пару свежих пирожков. И, пока иду, с таким удовольствием их лопаю!..

– Бывает, что режиссёр видит актрису в одной роли, а она себя – в другой. У вас такое случалось?
– В картине «Два билета на дневной сеанс» режиссёр Герберт Раппапорт предложил мне сыграть главную женскую роль. Прочитала сценарий, и показалось, что моя героиня какая-то постная, на протяжении всего фильма никак не меняется: какая в начале появляется, такая же исчезает. И я сказала Герберту Морицевичу: «Знаете, мне так хочется сыграть Инку-эстонку». А он воскликнул: «Люська, вы – русская берёзка, какая такая эстонка, что вы!» – «Ну давайте хотя бы попробую, а вдруг?» Сделали кинопробы, и я его убедила. А специфический акцент мне помогла освоить эстонка Хелли, жена знакомого художника, мы с ней долго его разучивали. И когда я заговорила с настоящим эстонским акцентом, Хелли заметила: «Наконец ты хорошо говоришь по-русски!»

– Вы встречались со многими мировыми звёздами, среди них Джейн Фонда, Элизабет Тейлор. Какое они произвели на вас впечатление?
– Меня поразила Джейн Фонда. Удивительная и очень милая женщина! Лёгкая, «промытая», не стесняющаяся морщин и достойно несущая свою славную, потрясающую биографию, своё прошлое, своих героинь и свой возраст. А с Элизабет Тейлор мы вместе обедали на американском крейсере, когда в Ленинград с дружеским визитом приходила эскадра флота США. В это время на «Ленфильме» снимали советско-американский фильм «Синяя птица», где Тейлор играла главную женскую роль. Я в ней увидела две потрясающие личности: одна – задорная девчонка, живая и обаятельная, другая – абсолютно роковая женщина.

– А правда, что, когда вы были в Голливуде, вас пригласили пожить в поместье Рокфеллеров?
– Да. Я приехала в составе делегации Союза кинематографистов, мы десять дней работали в Голливуде над созданием «Американо-советской киноинициативы». И потом на три дня отправились в поместье Рокфеллеров. Подъезжаем на чёрных машинах к огромным воротам, ждём. На улице жарко, а накануне ещё был прощальный банкет, все наши мужчины в костюмах. Вышли из машин покурить, лица у многих красные, загорелые. И вот стоим, курим. Вдруг открываются ворота, выезжает старый пикап, останавливается, из него выходит женщина в поношенных кроссовках, джинсиках и какой-то блузочке. Короткая седая стрижка, лицо без макияжа, руки без маникюра. Подходит к нам, спрашивает: «А где ваши коробки?» Дело в том, что каждый наш режиссёр брал по две-три бобины – лучшие эпизоды из его фильмов, – чтобы показать их американским режиссёрам. Наши мужчины отвечают: «Коробки в багажниках», –  и продолжают курить. Женщина открывает один за другим багажники и начинает перетаскивать эти тяжёлые бобины в свой пикап. Я говорю нашим мужчинам: «Господа, давайте же ей поможем!» Когда всё перетаскали, она быстро отряхнула ладони от пыли и стала всем пожимать руки, представляясь: «Лора Рокфеллер». У нас лица вытянулись, она всех поразила своей естественностью, простотой и демократизмом.

– У вас есть любимая роль?
– Все люблю. Все!

– Сегодня вы много снимаетесь в сериалах, среди которых «Мой муж – гений», «Интерны», «Закрытая школа», «Осенние цветы» и многие другие.
– Мне было интересно работать с Иваном Охлобыстиным, я играла мать героини в сериале «Интерны». А недавно на съёмках встретилась с Дмитрием Нагиевым, тоже играла мать героини. Было любопытно за ним наблюдать. У него потрясающая память, очень точно держит текст, а ведь партнёрство на сцене и в кадре – это своего рода теннисный матч: надо всегда предвидеть, куда может пойти мяч, послать его точно. Нагиев в этом плане потрясающий игрок.

И у меня очень приятные, интересные работы и встречи с режиссёром Натальей Хлопецкой. Я играла в её сериалах «Как выйти замуж за миллионера», «Как выйти замуж за миллионера-2» – мать героя или героини, там у меня несколько детей. Мужа играл Александр Михайлов. Вместе с нами работали замечательные и талантливые молодые актёры. И ещё снялась в сериале «Так не бывает», где играю хозяйку балетной академии, которая мечтает, чтобы как-то устроилась судьба её уже великовозрастной дочери, присматривает ей всяких кандидатов среди родителей учеников.

Да. Идёт время, естественно, всё меняется. У Анны Ахматовой есть такие строки:
Меняются названья городов,
И нет уже свидетелей событий,
И не с кем плакать, не с кем вспоминать.
И медленно от нас уходят тени,
Которых мы уже не призываем,
Возврат которых был бы страшен нам…
И мы меняемся, и я перешла на роли матерей, а скоро уже буду играть бабушек, потом прабабушек. (Смеётся.) Вспоминаю времена, когда у меня подряд шли «Любовь Яровая», «Олеся», «Угрюм-река»… Конечно, сегодня довольствуюсь другими ролями. Как написала та же Анна Андреевна:
Но если бы оттуда посмотрела
Я на свою теперешнюю жизнь,
Узнала бы я зависть наконец…

alt

– В Театре Российской Армии вы играете главные роли в четырёх спектаклях!
– Мне очень интересно работать с режиссёром Александром Васильевичем Бурдонским, это человек, влюблённый в театр, знающий его. И репетиции с ним становятся не только репетициями в чистом виде, но ещё расширяют познание души всех, кто с ним репетирует! Ведь он приносит много потрясающих записей о театре, людях, о поэзии.

– В одном из интервью Александр Бурдонский сказал, что вы его муза и, даже когда плохо себя чувствуете, всё равно играете, никогда не отменяете премьеру.
– Вы знаете, сцена лечит. А потом, у меня есть пример. Помню, когда сразу после института работала в Театре имени Вахтангова, Юлия Борисова играла «Стряпуху замужем». И однажды её привезли на спектакль совершенно больную, с температурой. Казалось, в таком состоянии выйти на сцену просто невозможно, но она выходила – стопроцентно здоровая, прекрасная, молодая и юная, и звучал её звонкий, особый голос. Но когда она уходила за кулисы, то буквально падала от слабости. Вот такое у сцены свойство.

– У вас очень мощная энергетика. А не случалось так: если вам что-то не нравится, то камера не срабатывает или софиты перегорают?
– Да, иногда во время спектакля что-то подобное вдруг случается. Все вздрагивают, а я думаю: а чего вздрагивать-то, так и должно быть, ведь этот светильник очень слепил мне глаза… Да шучу я! Ничего особенного нет – у меня простой среднерусский характер.

Расспрашивала
Наталия ГРИГОРЬЕВА
Фото: PhotoXPress.ru

Опубликовано в №18, май 2016 года