Настоящая революция
04.06.2016 00:00
Настоящая революцияСтранно, но поначалу Хрюнчик ей даже понравился. Вернее, нет, не понравился, а вызвал у Галины Сергеевны Очкуровой прилив материнских чувств, поскольку звали его так же, как и её жившего очень далеко сына. Только отпрыск Очкуровой лет с семи серьёзно представлялся: «Павел», – не терпя никаких уменьшительно-ласкательных вариаций, а двадцатипятилетний Хрюнчик, протягивая жирную и мягкую, будто надутая медицинская перчатка, ладонь, сконфуженно басил: «Павлик».

Павлик Скоробогач был родным племянником директора их завода Романа Романовича и его непроходящей головной болью. Он бесконечно попадал то в неприятные, то в опасные, то в грязные истории. А Роман Романович, пообещавший рано умершей сестре, что не бросит мальчика на произвол судьбы, его самоотверженно вытаскивал. Кое-как дотянув племянника до диплома, порекомендовал его приятелю и наконец-то вздохнул с облегчением. Но не прошло и месяца, как позвонил возмущённый работодатель с сообщением, что работник из Павлика, как из дерьма пуля, и держать его он более не намерен.

Роман Романович поднапрягся и нашёл для родственника другое место. С тем же результатом. Третье, четвёртое, пятое… Вскоре о юном Скоробогаче и его «способностях» знали все друзья и знакомые, которых у директора завода было великое множество. И на намёки о «перспективном молодом человеке, которому надо бы дать шанс, а уж он себя покажет», больше не вёлся никто.

Наверное, самым правильным решением было бы назначить балбесу минимальный пансион и не пытаться приспособить к делу, но Роман Романович счёл это непедагогичным и привёл его на родной завод.

От мысли отправить парня в цех пришлось отказаться сразу же. Экскурсия по производству закончилась, едва начавшись, потому что Павлик споткнулся на ровном месте и полетел головой в работавший пресс. Начальник цеха выдернул его в последний момент. Главный бухгалтер после трёхнедельного общения с юным дарованием слегла в больницу в предынфарктном состоянии и категорически отказалась выписываться, пока Хрюнчика не выставят. Из отдела логистики Роман Романович выгнал его сам, поскольку Скоробогач перепутал даты и отправил машины по позавчерашним адресам.

Так Павлик оказался в секторе дизайна при конструкторском отделе. «Ниже падать уже некуда», – мысленно прокомментировала появление нового сотрудника Галина Сергеевна.

Дизайнеры на заводе пластмассовых изделий находились на положении бедных родственников. Предприятие десятилетиями клепало одни и те же пластиковые вёдра, тазы, лейки, детские горшки и наборы для песочниц. Когда Очкуровой ценой трёхлетних уговоров, унижений и интриг удалось пробить выпуск лоточков, это стало грандиозным прорывом. Долго ещё «инновационными ёмкостями для пищевых продуктов» хвалились на всех совещаниях и собраниях. Что не мешало руководству начать «оптимизацию», а точнее, сокращение кадров, именно с их сектора.

Когда-то у неё было четверо коллег, ныне в душном темноватом кабинете она осталась сама. А теперь вот добавился Хрюнчик, получивший это презрительное прозвище ещё в бухгалтерии – за манеру всё время с характерным похрюкиванием что-то бурчать себе под нос.

– Шеф велел не давать ему лодырничать, – шепнул главный конструктор. – Приспособь его к чему-нибудь.

Легко сказать – приспособь! Рисовать Павлик не умел. Черчение в экономическом вузе, который он с грехом пополам окончил, тоже почему-то не преподавалось. Подумав немного, Галина Сергеевна сунула ему книгу шрифтов и велела осваивать. Скоробогач послушно уткнулся в книгу, но на следующий день притащил из дому поцарапанный ноутбук с «танчиками», и до практических занятий дело так и не дошло.

Впрочем, соседом по комнате (назвать его коллегой язык не поворачивался) он оказался терпимым. Приносил печенье и сахар к чаю, безропотно открывал окна для проветривания, с готовностью занимал очередь в столовой. Отобедав извечным столовским рассольником и гуляшом, они возвращались в кабинет и до конца перерыва вели задушевные разговоры за чаем.

Хрюнчик вспоминал покойную мать, отца, который ушёл, когда мальчику было восемь лет, жаловался на то, что девушки его игнорируют, и на то, как ему одиноко и грустно на свете.

Галина же Сергеевна рассказывала о своём сыне. Он практически с рождения страдал аллергией на холод в самой тяжёлой форме – с болезненными высыпаниями, головной болью, мучительной тошнотой и даже отёком Квинке. Узнав ещё совсем маленьким, что существуют страны, где никогда не бывает зимы, Павел поставил себе цель: удрать от холода. Выучился на программиста и теперь переезжает из одной южной страны в другую, не задерживаясь нигде дольше чем на полгода.

– А вас к себе не зовёт? – сочувственно спросил Павлик.
– Как не звать, конечно, зовёт. Но не хочу я сидеть у сына на шее. А кроме того, есть у меня одна идея. Хочется что-то серьёзное сделать. Надоело биться над новыми формами тазов да усовершенствованными совками.

И Галина Сергеевна показала племяннику директора прекрасно выполненные рисунки и чертежи целой линейки авторучек – от бюджетной модели для школьников до презентационных экземпляров.

– Здорово! Не хуже, чем импортные, – похвалил Скоробогач. – Когда внедрять начнём?
– Не всё так просто, Павлик. Директор у нас очень грамотный, но несколько консервативный. А тут придётся и оборудование докупить, и пластик более высокого качества использовать, и с силиконом научиться работать. Нужно выбрать подходящий момент.

Так что жил дизайнерский сектор мирно, даже дружно. Очкурова притерпелась и к несмолкаемому бурчанию-похрюкиванию Хрюнчика. Особенно когда поняла, что это не просто поток сознания. Павлик, как оказалось, вёл бесконечные дискуссии с родным дядей.

– Конечно, Павлик остолоп. Павлик ни на что не годный. Павлик только вас позорит, – бормотал он полушёпотом. – А я вот не опоздал на работу ни разу, хотя мне ехать из дому больше часа в самой толкотне. Все ноги мне поотдавливают, бока намнут. А кто это ценит? Обещали маме не бросить племянника, а сами сунули меня в эту дыру.
– Вы сердитесь на дядю? – как-то спросила, не утерпев, Галина Сергеевна.
– Конечно, сержусь! – выпалил Скоробогач. – Что я здесь высижу? Какие у меня перспективы?
– Здесь? Никаких, – согласилась дизайнер. – Вы же ни рисовать, ни чертить не умеете.
– Вот-вот, – загудел Павлик. – Родной дядя называется, а относится хуже, чем к последней собаке.
– Но вы ведь и в бухгалтерии пробовались, и в логистике. Там у вас тоже не пошло.
– Но руководить-то я могу! – победоносно воскликнул Хрюнчик. – Знаете, как я за дело болею!

В чём именно заключалось его «боление за дело», Очкурова не имела ни малейшего представления. Узнала она об этом только на традиционном ежеквартальном совещании. Обычно сектор дизайна туда не звали. Но на сей раз её ожидала скромная порция похвалы за удачно разработанный корпус для какого-то медицинского прибора. Заказчикам очень понравилась работа Очкуровой, даже премию ей выписали.

Слегка запинаясь от волнения, Галина Сергеевна продемонстрировала листы с эскизами и чертежами, готовый образец и сообщила в конце своего кратенького выступления:
– Также хочу поблагодарить нашего нового сотрудника Павлика, извините, Павла Скоробогача за помощь и советы.

Помощь Хрюнчика заключалась в том, что он одобрил замену белого цвета пластика на бледно-кремовый, «а то такая тоска от этой стерильной белизны». И Галина Сергеевна великодушно решила похвалить парня. Но вместо того чтобы порозоветь и шаркнуть ножкой, Павел встал во весь свой немалый рост и заявил во всеуслышание:
– Спасибо, Галина Сергеевна, за столь высокую оценку моего скромного вклада. Но вынужден признаться: моя помощь была минимальной.

У Романа Романовича, сидевшего во главе большого стола, опасливое выражение лица – а вдруг племяш сморозит при всех какую-нибудь чушь? – сменилось скептической ухмылкой: мол, не настолько ты, парень, великий, чтобы быть таким уж скромным.

– Я не мог уделить коллеге и её работе больше внимания, поскольку был занят другим проектом, который намерен вкратце изложить, – заговорил Хрюнчик с дикторскими интонациями. – Друзья, сколько можно ограничивать самих себя чисто бытовой хозяйственной продукцией? Даже неудобно иногда признаваться, где работаешь. Сразу начинают прикалываться: а-а, тазы-горшки. Неужели это всё, на что мы способны? В этом кабинете сидит двадцать три человека. Я специально подсчитал. И что у каждого из нас в руках?

Присутствующие, заворожённые мягким басом, послушно уставились на свои руки.

– Правильно, в руках у каждого авторучка. Знаете ли вы, друзья мои, что в мире ежесекундно продаётся сто тридцать ручек? А в год получается больше четырёх миллиардов. Четырёх миллиардов, друзья! Я подсчитал. Так почему же на прилавках наших магазинов преимущественно импортный товар?

Галина Сергеевна залилась румянцем и крепко сжала губы, чтобы они не расплылись в счастливой улыбке. Ай да Хрюнчик, ай да сукин сын! Каков сюрприз, а? Конечно, это ей нужно ждать подходящего момента, а родного племянника директор всегда выслушает.

– У нас, спасибо руководству, отличные прессы, которые совсем несложно переналадить для выпуска новой продукции. Со временем можно будет и новые приобрести. Думаю, со стержнями пока связываться не будем, для них необходимо специальное оборудование. Закупим готовые. Отделу сбыта нужно будет провести масштабную кампанию. Ведь на ручках можно размещать любые логотипы. И завод станет получать прибыль не только непосредственно от авторучек, но ещё и от рекламы, размещённой на них.

Очкурова энергично закивала. Умница Павлик! Об этом перспективном направлении она как-то не подумала.

– Естественно, сектор дизайна придётся расширить до отдела. На рынок нужно регулярно выбрасывать новинки. А на первых порах можно обратиться в художественное училище. Объявим конкурс, пообещаем премии долларов по двести. Студенты и этому будут рады. А стартовать предлагаю вот с этих моделей.

Скоробогач раскрыл большую папку, вынул любовно сделанные эскизы Галины Сергеевны и пустил их по рукам. Дизайнерша поправила волосы и, заранее улыбаясь, приготовилась давать пояснения. Но тут вдруг встал директор и, широко раскинув руки, закричал:
– Павлик, сынок, дай я тебя поцелую! Извините, товарищи, – он громко всхлипнул. – Это же революция, товарищи, настоящая революция! Весь в дядьку! Как же ты сумел, а, Паш?

Растроганные заводчане зааплодировали.

– Я на курсы дизайна полгода ходил, даже в долги влез. Обучение очень дорогое, – сообщил Хрюнчик, перекрикивая аплодисменты.
– Компенсируем! Всё компенсируем! – заверил Роман Романович и оглушительно высморкался. – Сегодня же приказ. И премию. Так, конструкторы, технологи, немедленно за работу! Экономисты, всё рассчитать. Отдел кадров… Сколько нужно людей? – Роман Романович повернулся к Павлику.

– Человек десять-пятнадцать при односменной работе, – важно сообщил Скоробогач.
– Возьмём тридцать. Губернатор будет доволен. Все сокращают, а мы создаём новые рабочие места.
Заводчане заговорили все разом. И только окаменевшая от такого поворота событий дизайнерша сидела молча. Чем в конце концов привлекла внимание руководства.
– Что надулись, Галина Сергеевна? – задорно поинтересовался Роман Романович. – Учитесь! Парень без году неделя на производстве, а уже такие идеи выдвигает. А вы двадцать пять лет сидели, да только лоточки и высидели.
– Я? Лоточки? – задохнулась от негодования Очкурова. – Да это же мои эскизы! Это я всё придумала! Он украл мою работу!

Увы, из её горла, зажатого нервным спазмом, не доносилось ни звука. Присутствующие только видели, как она молча, будто рыба, разевает рот. Директор досадливо махнул рукой и повернулся к секретарше.

– Ада, возьми эскизы, сделай копии для работы, а для рисунков закажи рамки, и ко мне в кабинет. Ну, племяш, ну, порадовал дядьку!

Он снова обнял Павлика и махнул рукой, отпуская подчинённых.

Через час опухшая от слёз дизайнерша положила на стол главного конструктора заявление об уходе.

– Что, амбиции взыграли? – насмешливо спросил тот. – Но ведь шеф правильно тебя взгрел.

Галина Сергеевна молча отвернулась.

– Ладно, не горячись, – примирительно сказал он. – Обидно, конечно, ты на производстве тоже человек нелишний. Да и до пенсии тебе всего ничего. Куда тебе идти? Ваш сектор до отдела расширят, найдёшь себе занятие. Новации новациями, но и об основном производстве забывать нельзя. Корпус для заказчиков ты хороший сделала. А с Павликом сработаешься. Он, похоже, хлопец невредный.
– Нет, – выдавила из себя Очкурова, со страхом ощущая, что язык плохо её слушается. – Подпишите.
– Ну, как знаешь.

Директор подмахнул её заявление в тот же день, не поинтересовавшись причинами ухода ветерана труда и даже не потребовав двухнедельной отработки.

Получив через три дня расчёт, Галина Сергеевна пошла в кабинет забрать вещи. Как попало запихивала в сумку папки с эскизами, карандаши, резинки, а когда подошла к столу Хрюнчика забрать книгу шрифтов, появился и он сам.

– Решили уйти? – негромко спросил он, прикрывая поплотнее дверь.
– Мне противно работать с вором! – отчеканила Галина Сергеевна, глядя прямо в толстое лицо Скоробогача.
– Я не украл, я воспользовался, – невозмутимо сообщил Павлик. – Вот вы давно эти ручки нарисовали?
– Какое это имеет значение? Ну, где-то год назад, – раздражённо ответила женщина.
– Значит, тридцать человек ещё год назад могли бы устроиться на хорошую, стабильную работу, а они из-за вас болтаются без дела. Может быть, и на криминал пошли от безнадёги. Завод недополучил доходы, государство – налоги.
– Да ты же подонок, Павлик! – воскликнула изумлённая Очкурова. – Обокрал меня и меня же обвиняешь чуть ли не в подрыве государственной экономики.

Павлик опустился на скрипучий стул и тихо сказал:
– Я собирался сказать. Ну, типа, Галина Сергеевна нарисовала, а я всё продумал. Но дядька так обрадовался, даже заплакал. Не мог я его разочаровать. Сколько ж можно… – он махнул рукой, не договорив. – Я даже на дизайнерские курсы пробовал ходить. Но не получается у меня руками. А вот организаторские способности хорошие. Видели, как всё завертелось? Не зря я после работы тут торчал. Всё обдумал, рассчитал. Нарисовать, Галина Сергеевна, не проблема, – голос его окреп. – Я вот позавчера перед студентами художественного училища выступал. Они так загорелись! Уже малюют, аж дым идёт.

– То есть надо понимать, что извинений я не дождусь? – язвительно поинтересовалась дизайнерша.
– Ну, извините, если вам так хочется… Можете даже оплеух надавать. Мне не привыкать. Дядька знаете как меня метелил…

Очкурова ушла не попрощавшись, только треснула изо всех сил дверью. Сыну во время их еженедельных разговоров по скайпу соврала, что устала от работы, надоело. Ей было стыдно признаться, что оказалась такой тряпкой и размазнёй.

– Возьму на квартиру девочку или двух, – делилась она планами с Павлом, – и на жизнь хватит, сколько там мне нужно, и не так скучно самой.

Брать квартирантов сын запретил, а деньги пообещал присылать. Галина Сергеевна постепенно привыкла к тихой, размеренной жизни без ежедневного хождения на работу и даже начала находить в ней удовольствие. А Хрюнчик…

Павел Иванович Скоробогач раскрутился на полную катушку. Не сегодня завтра отправит родного дядю на заслуженный отдых. И девушки, наверное, его уже не игнорируют. Кстати, первые ручки, сделанные по эскизам Галины Сергеевны, он ей вручил. И она, ненавидя и презирая себя, не отказалась их принять.

Воплощённая мечта как-никак.

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №21, май 2016 года