СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Как такое случилось, Господи?
Как такое случилось, Господи?
19.07.2016 15:43
Говори, куда золото дел

Как такое случилось, Господи?Мы с другом объехали все храмы, которые есть в нашем районе. Недавно с компанией побывали в храме села Ушаковского.

Храм виден с дороги. Кажется, что ещё немного – и он исчезнет: на крыше уже проросли берёзы, пробиваются мох и зелёная трава.

Мы запарковали машины и пошли к храму. Почему-то я сразу замёрзла. Это был странный холод, он пробивал изнутри. Погода стояла тёплая, светило яркое, ласковое солнце, а мои зубы вдруг начали бить чечётку.

Сказать, что храм разрушен, – ничего не сказать. Но видно, что кто-то наводил порядок: битый кирпич лежал аккуратной горкой в углах, бытовой мусор отсутствовал.

Мы разбрелись по храму. Главное отличие и достоинство моих друзей – никто никому не мешает. Каждый в таких местах видит и слышит своё.

Я встала под купол, обычно это самое сильное место в любом храме.

– Последний, – услышала едва различимый шёпот.

Огляделась по сторонам – рядом со мной никого не было.

– Это последний, – снова услышала шёпот.

И пространство поплыло. Вместо разрушенного храма я увидела другой. Ночь, темно, горит лишь несколько свечей. Стоит купель, и рядом с купелью – батюшка. Он держит двумя руками младенца мужского пола.

– Крещается раб Божий…

Я вздрогнула, огляделась по сторонам. Снова разрушенные голые стены и битый кирпич под ногами. Отошла в сторону, приблизилась к алтарю. И ахнула: на арке сохранились изображения Петра и Павла, а по самой арке чётко читалась надпись. Это была молитва «Отче наш». Я прочла её вслух. Ещё раз, ещё… Молитва зазвучала в голове.

Я вышла из Царских врат, двинулась по кругу. Молитва в голове становилась громче, я снова произнесла её вслух. Пару раз обернулась – показалось, что в углу вижу фигуру. Согбенная, в тёмно-синем, почти чёрном мужском платье.

Мы перебросились парой фраз с друзьями, я уже хотела уходить, на мгновение задержалась под куполом, и тут меня накрыло.

Сначала я услышала крик:
– Тати, ироды! Креста на вас нет! Что вы творите? Это же иконы! Здесь нет золота, нет золота…

Пространство снова поплыло. Я увидела перед собой троих ухмылявшихся мужчин в красноармейских шинелях, с винтовками за плечами. И их глаза. В них не было ничего человеческого, людей с такими глазами не бывает. Я не чувствовала от них запаха алкоголя, но они были настолько безумны, что это отражалось в их взорах. Ногами они топтали сброшенные на пол иконы.

Удар по лицу, во рту солёный привкус крови. Я прижимаю тыльную часть ладони к углу рта.

– Говори, собака поповская, куда золото дел?
– Здесь нет золота.

Снова удар по лицу и боль в солнечном сплетении. Темно в глазах. Меня волокут из храма на улицу. Удар следует за ударом. Кто-то хватает за волосы, присаживаясь рядом на корточки, разворачивает к себе.
– Вспомнил, где золото?

Я пытаюсь сказать хоть что-нибудь, но из горла вырывается только хрип. Снова удар.

Они уходят. Я лежу на земле, вижу, как удаляются ноги в сапогах. Холодно. Моросит дождь. Меня разбирает досада, что тело не слушается, не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Господи, мир захватила тьма. Как такое случилось? Что будет с нашими детьми?

Огненные круги в темноте. Толчок. Стою, вытираю рукой рот. Кровь, которую только что видела, исчезает. Напротив меня – подруга.

– С тобой всё нормально?
– Да, – отвечаю.

Но видения на этом не прекращаются. Я замечаю перед собой священника. Тёмно-синяя, почти чёрная ряса, окладистая борода, невысокий рост. Не худой и не толстый. Глаза – мудрые.

– Вдругорядь приедешь, юбку надень, – слышу его голос.
– Неудобно в юбке, – отвечаю. – И пока приезжать не собираюсь.

Усмехнулся.

– Ну, раз слышишь – слушай. Редко кому дано. Запомни и расскажи всем. Сила народа – в детях. Детей надо самим воспитывать, они – связующее звено. Отрок и отроковица – первые помощники отцу с матерью. Не бойся наказать дитё неразумное. Лучше ты смолоду объяснишь один раз, чем потом жизнь его ломать будет. Должно отличать озорство от сознательного вреда. Займи ребёнка делом, работой, и он научится правильно свою жизнь складывать. Род, родичи, родители – основа основ. Сила – семья. Не разобщённость, а сплочение. Это с детства закладывается. Я очень люблю детей, все они тут были, чада мои. Сколько мог, обучал грамоте, беседовал, разъяснял. Дети – это свет, это радость. Но они должны знать порядок, обязанности. Не делай за ребёнка того, что он может сделать сам. А может он немало, ведь приходит в этот мир со своими знаниями. Золото… Разве в золоте сила и богатство? Богатство – это душа. Самое дорогое, что может быть у человека, – душа, наполненная светом. Свобода – это не значит, что ты можешь творить всё, что тебе заблагорассудится. Это когда ты несёшь ответственность за каждый свой поступок и самому себе отдаёшь отчёт о сотворённых делах. Свобода – это когда тебе за самого себя не стыдно.

– Нет, это тебе не кажется, ты правда это слышишь, я разговариваю с тобой. Иди и расскажи другим то, о чём просил. Ты странно глаголешь, – сказал вдруг священник и впервые нахмурился. – Будто не звуками, а буквицами. Чудно.
– А те трое? – начала было я о красноармейцах.
– Тати. Изверги, – ответил священник. – Они осквернили храм. Сказали, что освятят его по-своему.

Перед глазами начала разворачиваться картина: трое обезумевших нелюдей бегают по храму с чьей-то отсечённой головой в руках и окропляют углы кровью.

– Не спрашивай, что случилось с ними, с их родом, – сказал священник. – Поведай другим то, что услышала.

Толчок. Я стояла и озиралась по сторонам. Рядом были мои друзья. Я достала из рюкзака две свечи, и мы зажгли их, установив в кирпичные осколки. Дождались, пока свечи прогорят.

Уезжая, я посмотрела в зеркало заднего вида. Там чётко просматривался храм. Услышала, как благословение:
– Да не прервётся цепь веков.

Увиденное впечатлило яркими образами и чёткостью картин. Такое придумать очень сложно. Вот так, едешь в заброшенный храм, а приходится беседовать с его настоятелем.

Из письма Натальи,
Свердловская область
Фото: Из личного архива

Опубликовано в №28, июль 2016 года