У носорога плохое зрение
10.08.2016 23:17
У носорога плохое зрениеЭкуа разровняла угли и очень-очень осторожно поставила кашу на огонь. Ещё бы не осторожничать, когда кастрюлю, которую подарили ещё на свадьбу, уже два раза чинили. Если она снова потечёт, придётся занимать у соседок. Одно дело – просить на большой праздник, когда будет много гостей, но в обычный день, чтобы просто сварить обед, – это позор. Давно пора купить новую посуду, но Ндиди оставляет деньги только на продукты, и никак не удаётся исхитриться, чтобы отложить хоть чуть-чуть.

Женщина вытерла руки о тряпицу, сходила в хижину за корзиной, где лежали наколотые куски африканского дуба, и, устроившись в тени, но так, чтобы видеть очаг, взялась перебирать деревяшки. Длинные поленца, из которых она резала жирафов, уже закончились, остались только скрученные или сучковатые. Их разве что в костёр. Хотя… Экуа покрутила в руках толстенький чурбачок и радостно заулыбалась. Носорог! Она сделает белого носорога. Резать толстые ноги и округлую попу со смешным тонким хвостиком – одно удовольствие, за час справится. С мордой, двумя рогами – длинным острым и коротким тупым – и ушами трубочкой. Придётся повозиться, но здесь неровность древесины даже пойдёт на пользу. Чиумбо, конечно, удивится. Всегда жирафов делала, а тут вдруг носорог. Но он сам говорил, что туристам нужно что-нибудь новенькое, необычное. Поди разбери, что для них необычное, а что – нет. Вот и задние ноги готовы. Подточив нож на камне, выровняла копыта, чтобы статуэтка была устойчивой, вырезала по три широких толстых пальца и начала осторожно срезать дерево, формируя округлый живот.

Экуа так увлеклась работой, что даже вздрогнула, когда услышала за хижиной весёлый смех и голоса.

– Дед твоего деда слишком хорошо бегал.

Это была самая популярная шутка в их деревне. Стоило кому-то пожаловаться на жизнь, как ему ехидно заявляли: «А зачем дед твоего деда так быстро бегал? Если бы он бегал медленнее, его бы поймали белые люди и отвезли в свою страну. И сейчас у тебя был бы свой большой дом, свой кран с чистой водой, своя машина. Не ржавая развалюха, как та, на которой ездит Чиумбо, а новенький блестящий автомобиль. Ты ел бы мясо каждый день, и у тебя, может, даже была бы белая жена». После чего все заливались хохотом. А когда Ндиди, ругаясь с двоюродной сестрой, повторил эту шутку, но закончил её словами: «…у тебя был бы белый муж», – все жители деревни повалились на землю от смеха. Белый муж у чёрной женщины! Ну, отмочил так отмочил! Ндиди был известным шутником. За это Экуа его и полюбила.

Она быстро смахнула в корзину свою работу и прикрыла тряпкой. Муж отлично знал, что Экуа зарабатывает деньги вырезанием статуэток, но очень не любил, когда это видели чужие. Добытчиком должен считаться мужчина – такое у него было правило.

Ндиди попрощался с товарищами, занёс винтовку в хижину и уселся возле стены на мешок с травой. Это было его «кресло». Даже дочери не разрешалось на нём сидеть.

– Чем ты будешь кормить мужа? – спросил он, развалившись.
– Кашей, – тихо ответила женщина.
– Опять кашей?
– Мяса нет, – ещё тише сказала она.
– Ты считаешь меня обезьяной, раз кормишь одной кашей? – Ндиди вскочил из своего «кресла» и резко ударил её по лицу.

Экуа, вскрикнув, упала на землю. Если остаться на ногах, он будет бить её снова и снова.

– Не бей меня, Ндиди! – взмолилась она, закрывая локтем окровавленное лицо. – Через два дня приедет Чиумбо за моими работами. Я сделала много фигурок, больших и маленьких. И даже начала вырезать белого носорога. Чиумбо даст за них хорошие деньги.
– Работы! – презрительно сплюнул муж. – Только глупые белые платят за деревяшки.
– Да, белые совсем дураки, – угодливо подхихикнула Экуа. – Чиумбо заплатит, и я куплю для тебя мясо. А хочешь козлёнка? Я сварю его голову в молоке. Ты же любишь варёную голову.

Ндиди прикрыл глаза и громко сглотнул слюну в предвкушении. Но тут же нахмурился:
– Получишь деньги, купишь козлёнка, понятно? Только не дай себя облапошить. Чиумбо любит дурить глупых женщин.
– Хорошо, Ндиди. Я пересчитаю деньги два раза.
– Три! – приказал муж, чтобы последнее слово осталось за ним. – Пересчитаешь три раза.

Он широко зевнул и скрылся в хижине, поспать перед обедом.

Экуа вытерла лицо, перемешала кашу и придвинула к себе корзину с работой. Механически повертела в руках начатого носорога, и из её глаз опять потекли слёзы. Она плакала не из-за того, что муж её ударил. В их деревне небитых женщин не было. Просто накопилось.

Две недели назад умерла её мать. И ведь не болела ничем. У Экуа была замечательная мама: добрая, красивая и очень умная. Она даже три года ходила в школу. Это сейчас все дети учатся. А когда её мама была девчонкой, в школу отдавали только мальчиков. Она научилась там читать, писать, считать и вырезать деревянные фигурки. А позже передала своё мастерство дочери. Несколько женщин в их деревне умели плести украшения из бисера, но получали куда меньше Экуа, потому что бисер приходится покупать втридорога. Ей же сырьё ничего не стоило: пошла да нарубила дерева. Потому и зарабатывала больше всех. Ндиди на самом деле это ценит. А то, что бьёт, – так должен же он показать, кто в семье хозяин.

Экуа так горько плакала из-за смерти мамы, что муж сильно её побил, хоть и обещал не трогать, когда она беременная. Открылось кровотечение, и ребёнка она потеряла. Это было очень досадно! Ведь специально ходила в соседнюю деревню к колдуну, отдала ему жирного петуха и мешочек бобов, чтобы обязательно родился мальчик. А теперь все усилия насмарку, придётся снова оплачивать обряд.

Женщина сокрушённо покачала головой, взялась за нож, и… горестный крик вырвался из её груди. Начатый носорог был мокрый от слёз. Но это полбеды. На него упало и несколько капель крови из её разбитой губы. Да что же это такое, беда за бедой! Она попыталась смыть кровь, но та уже впиталась в дерево, оставив бурые пятна. Придётся сварить фигурку в масле. Будет не белый носорог, а чёрный.

– Катюша, это ожерелье тебе. Как раз должно подойти к твоему коричневому платью.
– В самый раз!
– Игорь Анатольевич, это точная копия щита племени масаи. Берите его на совещания к руководству. И все их претензии будут о него разбиваться.
Начальник отдела потряс щитом и издал вопль, ударяя ладонью по губам.
– Ну, Галина Сергеевна, вы знаете, как угодить!

Галина Сергеевна Сердюкова, проработавшая всю жизнь за жалкие копейки, несколько лет назад неожиданно стала богатой наследницей. В столице умерла её троюродная тётка, которую Галочка видела всего пару раз, ещё будучи школьницей. Но других родственников у покойной не нашлось. Она оставила после себя килограмм золотых украшений, горку, забитую антиквариатом, и, главное, квартиру в самом центре. Сердюкова удачно сдала жильё какому-то иностранцу, и её материальное положение резко пошло в гору. В принципе, могла бы уволиться и жить в своё удовольствие, стажа для пенсии хватало. Но сидеть дома было скучно. Она написала заявление на полставки и каждый квартал отбывала вместе с мужем в очередное заграничное путешествие, откуда привозила сувениры для всего отдела. Причём не какие-то копеечные магниты на холодильник, а подарки со смыслом.

– А это вам, Наталья Андреевна. Еле нашла. Всюду одними жирафами торгуют. Во всей Африке нет столько жирафов, сколько их в сувенирных лавках выставлено. А тут смотрю – носорог. Знаете, что о них говорят?
– Что? – закричали сотрудники, ожидая прикольной истории.
– У носорога плохое зрение. Но это не его проблема.

Все радостно рассмеялись, оценив намёк. Наталья Андреевна Кураева долго не хотела мириться со своей близорукостью. Каждый обеденный перерыв делала специальную гимнастику для глаз, потешая коллег уморительными гримасами. Но недавно сдалась и всё-таки приобрела очки.

Кураева, развернув шелестящую бумагу, продемонстрировала мастерски вырезанную чёрную фигурку.
– Да, это вам не китайский ширпотреб, – восхитились коллеги, и подарок пошёл по рукам.

– Как она? – вполголоса спросила Юля, входя в прихожую.
– Худо, – коротко ответил Дима, принимая её курточку.
– Не ест?
– Какое там! Только кофе пьёт. И курить опять начала.
Юля покачала головой и осторожно постучала в дверь спальни.
– Ариша, не спишь?

Сжавшаяся в комочек и укрытая по самые глаза женщина после томительной паузы ответила:
– Не сплю.
– Душно у тебя. Давай окно открою, – взялась за штору Юля.
– Нет. Меня морозит.
– Ну, это нормально после чистки. Потеря крови и всё такое.
– Ненавижу это слово, – глухо произнесла Арина. – Будто беременная женщина – грязная, а сделала аборт – очистилась.
– Ты, Ариночка, себя с другими не равняй. У тебя-то беременность плановая была, желанная. В чём твоя вина, что она сорвалась? А у кого не сорвалась бы, если мать умерла?
– Моя вина во всём, – женщина, сгорбившись, села в кровати. – Мама ведь мне звонила в тот день. А у меня клиенты были, звонок я сбросила. У нас с ней уговор был. Если ей просто поболтать захотелось, я перезваниваю позже, когда время есть. Если же у неё что-то срочное, она второй раз набирает. Второго звонка не было. Но я забегалась, закрутилась, вспомнила только вечером, когда домой ехала. Звоню, мама не берёт. А я вместо того, чтобы к ней помчаться, домой поехала. Ещё и в магазин зашла. Колбасу выбирала, скотина такая, когда мать умирала в полном одиночестве!
Арина закусила край одеяла и зарыдала.
– Что ты, Ариша! Перестань! Ты ведь не знала.
– А сердце мне на что?! Только в девятом часу, когда мама не ответила уже на четвёртый или пятый звонок, забеспокоилась. Почему я такси не взяла? Почему?! Мама ведь ещё тёплая была, когда я приехала! Я могла вызвать «скорую», её спасли бы!

Она оттолкнула протянутый Юлей стакан и обхватила плечи руками.

– «Скорая» приехала, я кричу: «Спасите маму», – а врач говорит: «Маму мы уже не спасём, тут тебя, голубушка, спасать нужно». Я и не видела, что стою в луже крови.

В спальню вошёл Дима, заставил жену выпить капли и вышел, незаметно кивнув Юле. Арине нужно было дать выговориться, для того и позвал её подругу.

– Ариша, миленькая, шансов у твоей мамы не было. Ты же видела медицинское заключение. Даже если бы инфаркт случился в кардиологии, её всё равно не спасли бы. Сердце абсолютно изношено. Странно, что Наталья Андреевна никогда не жаловалась.
– То-то и оно, – сказала Арина, утирая слёзы. – Разве что о гастрите говорила. И с близорукостью боролась. А про сердце никогда ни слова. Вот только братцу моему дорогому и, главное, невестке это объяснить невозможно. «Ты за мамой не ухаживала». А зачем за ней ухаживать, когда она у нас энерджайзер! Работала до последнего дня. Лыжи, бассейн, йога… То флористикой увлечётся, то оригами, то макраме вяжет. Один только раз сказала, что в санатории у неё была неважная кардиограмма. И то не для того, чтобы пожаловаться, а чтобы похвастаться. У неё роман с белогвардейцем был – вот, мол, как сердечко затрепетало.
– С каким белогвардейцем? – удивилась Юля.
– А-а, какой-то кавалер с военной выправкой.
Арина вытащила из пачки сигарету.
– Не курила бы ты в спальне, – мягко сказала Юля. – Идём в кухню. Ты уже обедала?
– Я и не завтракала, – безучастно ответила Арина.
– Это не дело. Надо самой есть, мужа и сына кормить. Платоша, кстати, где?
– У крёстной.
– Давай я съезжу, заберу.
– Не нужно. Не могу. Он ведь… он всё время игрушки для братика выбирает. «Эта для него подходит, и эта, а у пожарной машины лестница отломана, братику не понравится». Я когда это слышу… Как ему объяснить, что малыша не будет?
– Ариночка, ну почему не будет? Поправишься, отдохнёшь и снова забеременеешь.
– Врачи говорят: шансов практически нет. Срыв на таком большом сроке. Плюс возраст.
– Да ладно тебе! Медики перестраховываются, а через год смотришь – мамочка уже коляску катит. Я, конечно, понимаю: хочется, чтобы между детьми была небольшая разница, а не как у тебя с Юркой. Ты ведь для него не столько сестрой была, сколько младшей мамой. Мы все помним, как ты с ним возилась.
– Да… довозилась, – грустно кивнула Арина. – Лучше б мы с мамой ему больше свободы давали. А то он из-под одной юбки под другую перебрался и ручки сложил. «Катюнечка так решила. Катюнечка лучше знает», – передразнила она.

Юля незаметно вздохнула. Классическая вражда золовки и невестки в этой семье проявлялась в тяжёлой форме.

– Я знаю, ты опять скажешь, что это ревность, что я к ней несправедлива, – впервые ожила и даже порозовела Арина. – Но ты себе представить не можешь, что Катька творила после поминок. Ты ведь знаешь, на мамину квартиру я изначально не рассчитывала. Хотя нам с Димкой жильё не на голову свалилось. Восемь лет ипотеку платили, во всём и себе, и Платону отказывали. Ну хотя бы какие-то ритуальные слова можно было произнести? Типа «что с квартирой будем делать?» или «не будешь ли ты возражать?». Куда там! Катька уже вовсю хозяйничает. Я пришла книги свои забрать, так она меня ни на минуту одну не оставила, хвостом за мной ходила, будто боялась, что я тут же по шкафам шарить начну.
– Вот же зараза! – возмутилась Юля.
– Мало того! Суёт мне пакетик: «Тут дедовы медали. Мы по-честному поделили». «Что значит «по-честному»? – спрашиваю. «Я в интернете посмотрела, что сколько стоит, и поделила». Не будь это дедовы награды, я бы ей их в морду бросила. «Совсем, – говорю, – на голову больная? Дед за них кровь проливал, а ты ими торговать будешь?» «Я не буду. Но, может быть, ты захочешь».

Не прерывая рассказа о кознях зловредной невестки, она нарезала бутерброды, согрела суп и себе плеснула немного. Поели, выпили чаю с липовым мёдом. Арина закурила, раскашлялась и раздавила сигарету в пепельнице.

– Пора бросать это дело.
– Вот это правильно! – подхватила Юля. – А то ты совсем расклеилась. Я тебя даже не узнала.
– Ничего, я соберусь, – пообещала Арина и с силой потёрла лицо ладонями. – Просто как-то навалилось всё сразу. Мамина смерть, срыв беременности, Катька эта чёртова. Она ведь мне и забрать ничего не дала. Вот только медали дедушки, альбом с фотографиями и бегемота этого дурацкого, – она кивнула на подоконник, где стояла чёрная деревянная фигурка. – Даже не знаю, откуда он у мамы взялся.
– Это не бегемот, а носорог, – сказала Юля, повертев статуэтку в руках.
– Да какая разница!

Арина поставила вытертые тарелки на полку, повесила полотенце на место и села к столу.

– Ничего. Переживём. Я уже почти в порядке. Только со сном беда. Чуть вздремну – начинает сниться какая-то африканка.
– Какая африканка? – удивлённо подняла голову Юля.
– Обычная. Чёрненькая такая. Сидит и плачет. И я, на неё глядя, реву в три ручья. Мама почему-то ни разу не снилась, а эта – чуть ли не каждую ночь.
– Это ты канал «Дискавери» пересмотрела, – авторитетно заявила Юля.
– Наверное, – вздохнула Арина. – Откуда бы ей ещё взяться?

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №30, август 2016 года