Лишнее звено
27.08.2016 00:00
Я подвергала сомнению значимость её фигуры

Лишнее звеноНедавно мне понадобилось срочно сделать пару простеньких фотографий для заметки. Нашла в интернете телефон нужной организации, где находились экспонаты, позвонила. На том конце провода выслушали, глубоко задумались: так-так-так… И переключили меня на сотрудницу, непосредственно занимающуюся этим вопросом.

Та почему-то сказала испуганным голосом:
– Это только через администрацию.
– Городскую? – в свою очередь испугалась я. Потому что если через городскую, то нужно делать письменный запрос и ждать ответа в течение тридцати дней. Как раз накануне я обращалась туда к коллеге из пресс-службы за копией одного безобиднейшего документа (о протечке канализации). И она мне сказала: «Ой, что ты! Эти документы только для внутреннего употребления». Ну да, ведь вокруг уши, а враг не дремлет и только мечтает скопировать бумажку о протечке канализации.

– Нет, – успокоила телефонная собеседница, – в администрацию нашей организации. Сейчас я вас переведу на другую линию. Только сегодня директрисе некогда, а завтра она едет в область в командировку.

Стоит сказать, что при каждом звонке мне приходилось представляться и долго объяснять, для чего мне нужны фотографии. Сделала я в конце концов фотки в тот же день в другом месте, через знакомую, процесс занял полторы минуты.

Вдруг вспомнила, что ещё год назад мы с этой знакомой спокойно проводили маленькие мероприятия с читателями. На творческих встречах не звучали призывы к войне, насилию, распространению и употреблению наркотиков, работорговле, проституции и прочее. А недавно от неё узнала, что директорским указом подобные встречи можно устраивать только через труп… то есть через кабинет директора.

Раньше знакомая на пятиминутке оповещала начальницу о готовящейся встрече, и этого вполне хватало. А теперь мне следовало лично договориться с начальницей: попасть на приём, устно изложить суть просьбы, а затем перенести её на бумагу. Время и цель мероприятия, предполагаемые количество и социальный состав аудитории в процентном отношении. Число, дата, подпись. Да, и обязательно представить сценарий мероприятия (раньше встречи прекрасно получались экспромтом, «живьём»).

Я задумалась. Неужели у директора так мало дел, что она вынуждена контролировать малейший шаг подопечных и до мелочей вникать в каждое пустяковое дело?

И до меня дошло: мало! Вот сидит она за столом в одиночестве и тишине и боится: а ну как догадаются, что ей нечем заняться, и сократят её должность? А тут: рабочая суета, сотрудники туда-сюда снуют, принтеры гудят, растут горы тёплых свежеиспечённых бумаг, в приёмной томится очередь, и чем она длиннее, тем значительнее и величественнее директор.

И как это: рядовой сотрудник через её голову смеет принять решение? Это же покушение на святое, хаос! Это почти революция в отдельно взятой организации!

Однажды я рекламировала алкогольное пиво. Что вы такие глаза делаете? Было время, когда и водку читателям и зрителям впаривали за милую душу. Сравнивали её с обжигающей прозрачной родниковой водой, сдержанно намекали на лечебные свойства. Ну а уж пиво… Расплавленный янтарь, мягкий вкус, бархатная пена и всё такое. Женщинам за сорок очень рекомендовали: кожа, волосы, ногти, знаете ли, витамин Е, почти эликсир красоты и молодости.

Накатала я большой текст о вкусе и пользе пива, и нужно было срочно сдать его в набор до обеда. Поэтому, минуя пресс-секретаря пивоваренного цеха (она не специалист, а мне дорога каждая минута), я сбросила материал на вычитку прямо главному пивовару-технологу. Пивовар внёс кое-какие правки, одобрил, и заметка ушла в редакцию.

И тут раздаётся гневный звонок пресс-секретаря. Я не вижу её в эту минуту, но, судя по шипению и выкрикам, она там вся красная, трясётся и находится в крайней степени раздражения. Как я посмела её обойти и действовать напрямую? Это как если бы я считала её должность никчёмной, подвергала сомнению значимость её фигуры. Хотя, между нами, вся значимость заключается в том, чтобы взять материал и, подкрасив губы, отнести в соседний кабинет. А ещё можно на пресс-конференциях надувать щёки и говорить: «Без комментариев». Ну абсолютно лишнее звено.

Хотя беру свои слова назад, потому что лишним звеном в той ситуации оказалась я. Больше меня к пивзаводу, к этому золотому тельцу, на пушечный выстрел не подпускали, пресс-секретарь о том позаботилась. Ну и не больно надо, меньше греха на душе.

Не знаю, как раньше руководители, даже первые секретари горкомов прекрасно общались с народом без посредников. Нынче же даже самая плохонькая, завалященькая структура норовит непременно завести собственную пресс-службу. Ей-богу, скоро к дворнику подойдёшь интервью взять, а он важно скажет: «Обратитесь в мою пресс-службу».

Если пройтись по нашему городу, боже ты мой, сколько за два последних десятилетия выросло новеньких красивых казённых особняков с солидными бордовыми, серебряными и золотыми табличками! Когда-нибудь наше время войдёт в историю как золотой век, эра чиновничьего расцвета. Раньше в городе было два главных здания: горком партии и горисполком, всё. Сейчас и те два здания забиты под завязку, а чиновникам всё равно тесно; они выплеснулись, как то перебродившее пиво, и растеклись по всему городу.

Культура заняла бывшую библиотеку, спорт – первый этаж жилого дома, молодёжная политика – бывший детский клуб. Архитектура – двухэтажный коттедж, стилизованный под замок с башенками.

Центр занятости – нехилый домик в 600 квадратных метров, с сауной и центром отдыха для своих работников. Потому что работа ужасно нервная. В советское время эта служба называлась скромно: «бюро по трудоустройству». Был один кабинетик с одной начальницей и одной подчинённой и кривенькая деревянная лестница, вечно забитая народом. Потому что работы было много, хоть полной ложкой ешь, на любой вкус, а желающих на неё устроиться – ещё больше. И две эти женщины за свои 110 рэ в месяц прекрасно справлялись.

Сейчас Центр занятости пустует, эхо гуляет по мраморным вестибюлям. Но деятельность кипит: гудят принтеры, стучат ноготки по клавиатурам. Сотрудницы, цокая каблучками, с озабоченным выражением лиц носят из кабинета в кабинет отчётные бумажки.

А Пенсионный фонд? Мама родная, в его лабиринтах заблудиться можно. Разделился на городской и районный: находиться вместе в одном здании ниже их достоинства, как можно? В роскошных просторных туалетах вполне может разместиться на ПМЖ несколько многодетных семей из аварийного жилья.

Впрочем, те сияющие и благоухающие французскими ароматизаторами туалеты мало кто из бабушек и инвалидов видел. Уборщица со шваброй наперевес так грозно взглянет – дай бог ноги унести. А ведь в советское время собес умещался в одном крошечном кабинете и предбаннике. Начальница и секретарь-машинистка – вот и весь штат. И начальницу город знал по имени-отчеству. А пенсии были, не в пример нынешним, о-го-го какие, учителя получали 132 рубля – по тем временам выше некоторых зарплат.

Нынче садиковское и школьное начальство плотно заняло здания бывших садиков. Вместо детских голосов и смеха – всё то же бешеное гудение принтеров и ксероксов, тот же деловитый стукоток каблучков. Чем меньше детишек, тем больше начальников, копировальной техники и бумаг. Такая закономерность.

Провести бы во всех этих учреждениях большую чистку – какая бы армия высвободилась! И на поля её, выращивать картошку, выполнять программу продовольственной безопасности и импортозамещения.

Хватит или ещё продолжить экскурсию по городу? Раньше милиция с участковыми, прокуратура, суд, следователи, паспортный стол, ГАИ располагались в трёх маленьких двухэтажных «сталинках», и ничего, справлялись, преступлений совершалось на порядок меньше.

Сейчас, чтобы объехать все эти бурно разросшиеся службы, дня не хватит. Либо выросли новенькие здания, либо с еврошиком отреставрированы старые, обнесены китайскими стенами с видеокамерами по периметру, с КПП на входе. Охраняют себя – то ли от граждан, то ли от террористов.

Это притом что город уменьшился, съёжился, усох почти на четверть. Тихо умерли десятки заводов и фабрик. А значит, молодёжи негде работать и нечем себя занять, жить хочется красиво, как в телевизоре, с тёлками, дармовым баблосом и пиф-пафами, – и молодые идут на преступления. А раз преступают закон, их нужно ловить (полиция), собирать улики (следователи), доказывать вину (прокуроры), защищать (адвокаты), судить (суд) и сажать (ФСИН).

И каждый при своём деле.

Нина МЕНЬШОВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №34, август 2016 года