Месть женщины
08.09.2016 00:00
Месть женщиныПоздно, поздно вышла Вера Шилова замуж за Павла Силантьева, в тридцать семь лет, и о детях, конечно, речи уж не было. Представить себя с животом не могла – перед людьми стыдно. Павлуша-то хотел сына, наследника (ему под пятьдесят тогда подкатило), но как-то неуверенно, словно сомневался, – и жена, видя это, однажды втайне от него сходила в больницу, совершила там непоправимое, потом месяц хворала, и врачи сказали ей, что теперь детей точно не будет.

Работала она обмотчицей в депо, перематывала сгоревшие электродвигатели, сидя в маленьком удобном цеху. Окончив в своё время техникум, привыкла считать себя чуть-чуть повыше да поумнее большинства окружавших. Может, оттого и замуж в молодости не вышла. Предлагали ей, да она разборчивая была, гордая, цену себе знала…

Павел из-за этого долго боялся к ней подойти, хоть сам человек солидный, видный. Всё-таки бригадир монтажников – это тебе не просто так. Разные люди попадаются, и пьянь, и нервные, а ты вот попробуй поруководи.

Однажды он прибежал к обмотчикам ругаться из-за отремонтированного движка, который опять сгорел уже на второй день. Павел ворвался в цех потный, яростный, на взводе, открыл было рот… И ничего не сказал, увидев Веру. Вызвал обмотчика в коридор, спросил: а кто такая? Вера её зовут, сказал испуганный мужик, пытаясь оторвать от себя скрюченные пальцы Павла, которыми тот как бы невзначай ухватил его за ворот рубашки.

Вера, сказал Павел задумчиво. Ладно. Ты вот чего, ты движок мне обратно перемотай, но на этот раз качественно, понял? И вот чего, ты Веру не трогай, не обижай…

Долго смотрел на неё издалека, пока однажды на вечере, посвящённом 8 Марта, не набрался храбрости подойти и пригласить на танец. Она, в простом открытом платье притягивавшая всеобщие взоры, королева бала, – пошла охотно.

– Фу, табаком от вас, Павел Егорович, – для начала кокетливо прикрыла белой рукой напомаженный вишнёвый рот. И от этого её движения Павла словно кипятком ошпарило, он покраснел и стал задыхаться. Вера аккуратно постучала ладонью по его спине. – Да вам надо бросать курить!

– Это можно, – сказал Павел. – Я уж и сам хотел…
– Считайте, что я лично в этом заинтересована.

Задорно и весело взглядывала на него, ни слова больше не говоря, словно знала о чём-то. Как не знать, ей все уши прожужжали, сосватали давно.

Дотанцевали, он проводил её на место. Она о чём-то визгливо посмеялась в углу с подругами. Павел решил: это о нём – и разозлился. Чёртова кукла! Хотел уже уйти, направился к выходу, но тут объявили белый танец, и Вера пошла прямо к нему через весь зал. Наперехват. Улыбнулась.

– Я приглашаю вас, Павел Егорович, – и положила руки ему на плечи.

Осторожно держа её, боясь сжать чуть посильнее, обидеть неловкими своими руками, он снова начал задыхаться, сердце у него сдавило, и он понял: вот всё и решилось. В этот самый момент. Словно где-то высоко-высоко ударил колокол, и чистая нота ещё долго висела в гудящем пространстве.

Теперь без Веры он не сможет…

А она сказала:
– Знаете, вам хорошо бы усы сбрить!
– Это можно, – ответил Павел без запинки, уже привычно, – всё в наших руках.

На следующий день явился на работу безусый, как юнец. Помолодел ощутимо. И больше не курил никогда. Все женщины сошлись во мнении, что так ему действительно лучше.

Дачу они купили на десятом году счастливой совместной жизни. Участок продавался что-то совсем недорого, а место хорошее, и вода, и до автобусной остановки недалеко. Был на участке кирпичный домик, вернее, одни только стены без крыши, и был работы непочатый край.

Павел увидел это – и загорелся. Давай купим! Смотри, какая красота! Крышу сделаем, баню построим, и можно жить хоть всё лето! А? Ведь пенсия скоро!

Два месяца уговаривал её, пока она согласилась. Вера – человек не земляной. Родилась-то в деревне, но ещё девчонкой оттуда уехала и уже забыла всё. Не хотелось ей теперь растить картошку и прочие овощи, когда всё можно без хлопот купить в магазине. Но мужу отказать не могла. И они приобрели участок.

Павел позвал нескольких мужиков с работы, они за два дня сладили отличную крышу. Теперь было где спрятаться от дождя. Это вдохновило Павла на дальнейшие подвиги. Он приволок и установил дверь, врезал замок и недели две после ходил вокруг довольный и счастливый. Его дом, его и ничей больше! Он был тут полновластный хозяин.

Иногда, обняв Веру за плечи, он водил её по участку и показывал: вот здесь мы пробьём скважину, чтобы пить чистую воду, здесь поставим баню, здесь выкопаем яму для компоста… а тут высадим яблони – представляешь, какая красота будет весной, когда они зацветут? Лицо Павла при этом светилось вдохновенным счастьем, Вера такого лица у него и не видывала.

Здоровье Павла было неплохим, во всяком случае, он ни на что особенно не жаловался. А ведь в его возрасте, и даже ещё раньше, начинаются всякие болячки. Сердце, желудок, суставы… В депо Вера насмотрелась всякого. Большинство мужиков не дотягивало и до пенсии, что-то совсем не хотели они жить на белом свете. Кого водка убивала, кого – работа, кого что…

У Веры никаких излишеств Павел себе не позволял, вёл себя солидно. Вот только с дачей этой завязался зря, сидел бы лучше дома, смотрел телевизор. Перемены на участке были очень заметны. Откуда что взялось? Вот уже и щитовая терраса к дому пристроена, и труба торчит, и тропинки проложены аккуратные…

Павел часто оставался на даче ночевать. Вера скучала по нему, тревожилась и, собравшись с силами, наутро ехала на дачу, имея в авоське судок с нажаренными котлетами и варёными яйцами. Муж обычно бывал занят какой-нибудь работой, но, завидев Веру, бросал всё, шёл к ней, неловко обнимал, бормотал: «Ну вот… зачем в такую даль тащилась… Я тут и сам не пропаду… Отдыхай, ведь завтра на работу…»

Баня у него обычно бывала уже натоплена, и они вместе шли париться. Вера телом была ещё крепка и статна, даже некоторые из молодых женщин ей завидовали. Муж с удовольствием смотрел, как в предбаннике она раздевалась и быстро прошмыгивала в парилку, прикрыв наготу руками. Павлу это страшно нравилось, а ещё больше нравилось, когда она просила его отвернуться. Он усмехался, басовито кашлял, но и не думал отворачиваться. А потом шёл следом с вениками наизготовку, чувствуя в теле приятную истому.

Через несколько лет Силантьевы обустроили свою дачу. Не до конца, конечно. Всё-то разве сделаешь. Павел прикидывал, что работы впереди ещё ой-ой сколько.

Как-то по весне, вскопав длинную и широкую гряду, он устало выпрямился, опершись на лопату. Минут десять стоял неподвижно, ни на что вокруг не обращая внимания. А может, просто слушал соловья, выдававшего нежные, сказочные трели в ближайшем кусте. Потом, оставив лопату немым восклицательным знаком торчать посреди гряды, он прошёл в дом, где Вера как раз заваривала чай из первых смородиновых листьев. Тяжело опустился на табуретку и прилёг грудью на стол. Вытянул перед собой руки и в такой странной позе сидел некоторое время. Потом позвал тихо:
– Вера-а… Вера… слышишь…

Наконец она оторвалась от заварника и посмотрела в его сторону. Павел сидел за столом и плакал, беззвучно и так горько, что ей в первую секунду стало даже смешно, а после – просто страшно, хоть беги из дома вон.

– Всё, Вера… отработался, – сказал Павел, глотая слёзы. – Умру сейчас.
– Ты что! – взвизгнула Вера. – Ты что такое говоришь, Павлуша? Ты меня не пугай, пожалуйста!
– Не пугаю я, Вер, прости. Только умру вот сейчас, понимаешь? Рука болит… левая… о-ох, тянет, зараза! Не успел я… не успел…
Повторяя эти слова, он смотрел на свой весенний полувскопанный участок, на солнце, так ярко сиявшее в небе, что, судя по нему, никакой смерти в мире быть просто не могло; на яблони, уже покрывшиеся нежным белым первоцветом. Оглядел он и свой почти достроенный дом.
– Не успел…
– Да чего ты придумал-то?! – визжала напуганная до истерики Вера. В словах мужа нельзя было сомневаться. – Чего ты помирать собрался? Ты живи! Как я одна без тебя? Ты обо мне-то подумал?! Да я сейчас побегу, «скорую» вызову, обожди!

Высокий-высокий небесный колокол ударил дважды, и его страшный рёв влился в уши Павла.

– Вера!

Последнее слово потонуло в каком-то лошадином храпе, Павел схватил себя за горло и, качнувшись взад-вперёд, ткнулся лицом в стол.

Вера вскочила и выбежала из дома с громким криком, который тотчас услышали соседи, подошли с лопатами и топорами, а узнав, в чём дело, вызвали по мобильнику врачей. Ну а труповозка неторопливо подвалила уже около одиннадцати вечера, когда начало темнеть, и два грязноватых небритых мужика вытащили Павла Егоровича Силантьева – на носилках, прикрытого случайной белой тряпкой, – из дома, который он построил, в распахнутый кузов «Газели». Вера смотрела вслед габаритным огням и повторяла как заклинание:
– Вот и поехал ты, Павел Егорович. Вот и поехал…

Она вдруг поняла, что в жизни всегда так: один едет, другой смотрит. Её затрясло, заколотило. Ночевать на даче не смогла, было страшно до жути; быстро собрала вещи и побежала на остановку; хорошо, сразу поймала попутку. Эту ночь она не спала. Впоследствии ей пришлось лечить нервное расстройство, пить лекарства; в её квартире завелись иконки, свечки, ладанки; только через год смогла она более-менее оправиться от этого внезапного, как гром с неба, удара.

Снова был май, и в этом мае Вере настал срок уходить на пенсию. Коллеги проводили её как полагается, приготовили подарки, поздравили. Руководство выделило небольшую денежную сумму. В общем, всё как у людей.

Прошлое лето дача простояла запертой, огородом Вера не занималась, соседи передавали ей – мол, заросло всё по пояс, а в дом кто-то залезал, окно выбито… Но она решилась выехать туда лишь в июне, просто посмотреть. Ей всё ещё до жути страшно было это место, иногда в кошмарных снах снилось.

Замок еле открылся, и дверь, сварливо скрипя, медленно отделилась от косяка. В первый момент Вера вскрикнула – ей показалось, что там внутри стоит Павел. Но это просто висел на гвозде его рабочий комбинезон… Тут же и вспомнилось ей, как в первые дни после своего внезапного ухода Павел чудился ей почти каждый день. Мелькнёт на улице знакомая его фигура в привычном пальто, или он взглянет из окна проезжавшего автобуса, каждый раз наводя жуть. Но это чужой человек смотрел его глазами, носил его одежду, совершал его привычные жесты…

Дом зарос паутиной, пылью, на окнах было полно высохших мух и бабочек. Под потолком висело прошлогоднее осиное гнездо, повсюду валялся мышиный помёт.

Вот что осталось от человека, с горечью думала Вера, разглядывая деревянные ящики, в которых сложены были пассатижи, молотки, банки с гвоздями и шурупами, мотки верёвки, обрезки кожи, разные Павловы хозяйственные припасы. Жизнь потратил на эти мелочи. А придёт чужой человек со стороны, посмотрит: вот барахло! Возьмёт и выкинет не глядя.

Да, поняла она, без Павла это место, эта земля бессмысленны. В этот день Вера решила продать дачу. Пенсия у неё грошовая, за квартиру платить надо, есть-пить надо и пальтишко на зиму купить. И сапоги вот… А кто поможет бедной пенсионерке? Они с Павлом никогда не делали больших накоплений, почти всё заработанное в последнее время тратилось на дачу.

Ночью ей приснился Павел, он был печален и смотрел на неё своими ласковыми глазами с упрёком, как никогда при жизни.

– Не продавай, Вера.
– Сам ведь знаешь, каково мне без тебя, – сказала она мужу. – Деньги нужны, да и зачем земля зря пропадать будет? Пусть кто-нибудь работает там, в порядок приведёт. А я себе пальто куплю, я в универмаге такое хорошее видела, тебе понравится, и не очень дорогое…
– Не продавай, Вера, – повторил Павел и исчез.

Этот сон её нисколько не встревожил. Она сообщила соседям по даче и опубликовала объявление о продаже в бесплатной газете. Ей стали названивать разные люди. Но предлагали почему-то очень мало. А ведь Павлуша в участок столько вложил, никакими деньгами не измерить. Жизнь свою за него отдал, можно сказать. И Вера с раздражением, а иногда и с гневом отказывалась.

Один покупатель упорный попался, видно, понравились ему и участок, и дом. Бородатый огромный мужичина разбойного вида со свёрнутым набок носом – бывший боксёр, наверное. Целую неделю ежедневно приезжал к Вере, торговался. Видя беспомощное положение одинокой женщины, не церемонился:
– Давай, бабка, продавай. Тебе оно всё равно не надо. А я хорошие деньги дам за твою развалюху.
– Это не развалюха, молодой человек, – робко возражала Вера. – Мой покойный муж был…
– Всё, нет его больше! – сердился мужик. – Продавай, бабка! Имей совесть!

Прибавлял он каждый раз сущие копейки, а делал вид, что целое состояние. Жадничал. И когда она окончательно сказала ему «нет», страшно разозлился. На прощание бросил: «Ну, попомнишь ты меня!»

А это был их деревенский сосед, о чём Вера, конечно, и знать не знала. Её участок прилегал к его земле почти вплотную, их разделяла лишь узкая тропинка между заборами. И вот кривоносый решил таким образом волшебно расширить свои владения. Отказ Веры порушил его грандиозные планы.

В тот год дачу у неё не купили. Не оказалось денег на пальто и сапоги, и она ходила в старом, испытанном. Ничего, как-нибудь. Глянув однажды на себя в зеркало попристальней, увидела, что уже сильно постарела. Когда произошла с ней эта перемена, она не успела заметить, но вот место моложавой, статной женщины средних лет заняла довольно ещё стройная и энергичная бабулька. А обратного хода нет.

Однажды вечером в её квартире раздался телефонный звонок.

– Тёть Вера, – произнёс незнакомый мужской голос, – здравствуйте. Говорят, вы дачу продаёте?
– А вы, собственно, кто такой? – удивилась она.
– Не узнали? Ну, богатым буду. Это я, Леонид.
– Ой, Лёня, здравствуй, правда не узнала…

Родной племянник Павла. Она видела его раза, может, три. На школьном выпускном, на проводах в армию, потом на поминках Игоря, брата Павла. И вот теперь звонит насчёт дачи.

– Продаю, Лёня.
– Ну давайте я куплю тогда.

Сказано это было очень просто и деловито, словно речь шла о буханке хлеба.

– Так ты ж не видел её ещё!
– Вообще-то видел. Я к дяде Паше несколько раз приезжал.

В моё отсутствие, ревниво подумала Вера.

– Дядя Паша был хороший хозяин. Так что беру. Сколько вы хотите, тётя Вера?

Вера поджала губы. С родственника ведь много не спросишь.

– Ну, – сказала она неуверенно, – надо встретиться, всё обговорить…
– Хорошо. Давайте тогда завтра прямо там, на участке.

Лёня был быстрый, сжатый, целеустремлённый; он говорил готовыми отточенными фразами, часто коротко всхохатывал и тут же обрывал сам себя. Каждую свою секунду экономил, чтоб не пропала зря, и больше всего не любил тех людей, которым нужно объяснять одно и то же несколько раз. У него, наверное, имелась какая-то грандиозная цель в жизни, и к этой цели он собирался упорно двигаться много лет.

Жена его, Наташа, была, наоборот, очень спокойным человеком; она словно гасила излишнюю скорость и активность Лёни. Разум у неё был светлый. Жизнь была ей понятна и не таила в себе никаких загадок. Никуда не торопясь, Наташа делала лишь необходимые дела и не отставала от мужа на марафонской дистанции, которую он себе определил, а зачастую и поддерживала, тащила его.

Но Вера пока ничего этого не знала. С первого взгляда Наташа ей не очень понравилась: толстая, корова коровой, стоит, глаза круглые пучит, улыбается глупо.

– Ну, здравствуйте, здравствуйте, заходите в гости…

Отдала ключи Лёне, он с трудом открыл дом. Внутри, конечно, были прежний развал и начавшаяся разруха. Но Лёня ходил по дому и восхищался:
– Ай, красота какая! Ну, дядя Паша, молодец! Что развалилось немного без хозяина – так это поправимо. Всё в наших руках…

Он осмотрел и участок. Попросил познакомить его с соседом слева. Ладно, пошли. Сосед как раз нёс им навстречу полные вёдра воды. Поставил на землю, заулыбался.

– Ох, жара. Здравствуй, Вера. Как здоровье-то?
– Здравствуй, Николай. У меня всё нормально. Вот хозяин новый моего участка, знакомься: Леонид.

Мужики пожали друг другу руки.

– Дядь Коля, – Лёня сразу взял быка за рога, – а чего это заборчик-то на нашу территорию шагнул?
– Заборчик-то? – переспросил Николай, закуривая. Предложил и Лёне, но тот помотал головой. – Заборчик на месте стоит.
– На месте, да не на том, – твёрдо сказал Лёня. – Почти целый метр оттяпали вы у нас. Межа проходила вон по той старой яблоне.
– Это как так, Николай? – изумилась Вера.

И сама пошла посмотреть. Точно, Лёня не ошибся. Сосед передвинул забор на их территорию. И не заметишь ведь сразу, среди травяных зарослей.

– Ну, Николай, не ожидала от тебя!
– Да ты сама рассуди, Вера, – сказал сосед проникновенно. – Ты дачей не занимаешься. Собиралась продавать. Придут чужие люди, что, для них беречь? Да вот видишь, какой пришёл паренёк – глазок-смотрок. Родственник твой, что ли?
– Пашин племянник.
– Ну тогда понятно, – кивнул Николай. – Родная кровь.
– Значит, договорились – заборчик двигаем обратно, и без обид, – подытожил Лёня.

Он вёл себя так, словно всё уж насчёт дачи было решено. Попросил разрешения надеть рабочий комбинезон Павла, переоделся и куда-то направился быстрым шагом.

Вера вымыла на ручье посуду, они с Наташей стали готовить обед.

– И сколько лет тебе, красавица?
– Двадцать пять скоро.
– Лёне уж тридцать. Детей-то заводить думаете?
– Да ему некогда, Вера Ивановна, – улыбнулась Наташа. – Бегает всё... торопится куда-то. Никак не может решиться.
– Смотри, поздно будет. Я вот в молодости прождала… Смотри, какая ты… добрая… Ведь только и рожать. Пусть он бегает, а ты дело своё знай.
– Я уже говорила ему, Вера Ивановна. Вот потому мы и дачу покупаем, с расчётом на детей. Я попросила. Ему ещё немножко надо времени, и он успокоится.
– А хочешь, я тебе помогу? Приезжайте сюда завтра, всё окончательно решим. Ну а сейчас… куда он там подевался, бегун-то наш?

Лёня уже тащил от соседа кусок стекла и алмаз. Быстро вырезал стекло по размеру, вставил в раму. И сразу тревожный сквозняк исчез, что-то прежнее появилось в доме, уверенность, надежда. Казалось, сами стены взмолились: пусть этот парень остаётся здесь, не отпускай его!

Сели обедать.

– Лёня, а чего ты к Павлу-то приезжал тогда? – спросила Вера. – Я и не знала.
– Да вот, тёть Вера, когда отец мой умер… я вдруг решил, что остался единственным мужчиной в роду Силантьевых. Испугался немного. А потом вспомнил: да как же, ведь дядя Паша!..
– Я Наташе сказала уже – приезжайте сюда завтра. Отдохнёте, в бане попаритесь, а потом всё и решим.
– Баня – это здорово… Ладно, завтра так завтра. Вопрос серьёзный.

Вера в тот день домой не поехала. Когда Лёня с Наташей отбыли восвояси, стала приводить участок в порядок. Выкосила, сгребла в яму траву и накопившийся мусор. Подровняла дорожки, навела порядок в туалете. И самое главное – убралась в бане, вымыла всё, выскребла. А уж только потом стала прибираться в доме.

Так что ночью спалось ей прекрасно, после всех трудов праведных не понадобились таблетки – легла и как пропала. Даже снов не видела. Только под утро пришёл Павел, сел рядом на кровать и ласково погладил Веру по плечу.

…Лёня и Наташа только ахнули. Ведь ещё вчера здесь было необитаемое пепелище, а сегодня не узнать – дом домом!

– Это не моя заслуга, это всё Павел. Он строил, а я только прибралась да почистила, – смущённо оправдывалась Вера. – Ну так что, пить-есть хотите?.. Тогда марш париться!

Она проследила, как Лёня с Наташей исчезли за тяжёлой дверью, и мирно уселась в доме, сложив руки на коленях. Теперь можно было и отдохнуть. Да, вино в ручей положить, остудить…

И пока сидела, вспомнилось ей: однажды по осени ночевали они в этом доме с Павлом и вдруг услышали, как кто-то у них картошку выкапывает. Павел схватился за топор, хотел бежать, убивать, глаза у него сделались белые, безумные, но Вера в него вцепилась клещом…

Потом договорились с соседями повесить на дерево возле дороги кусок рельса, чтобы в случае чего ударить, позвать на помощь… Надо Лёне сказать, чтобы осторожнее был, и про рельс этот.

Молодые Силантьевы парились долго, Вера даже заскучала. Наконец вышли – благостные, раскрасневшиеся, без сил.

– Ну, прошу за стол, обед готов… После бани всё продай, а стопку выпей – так, что ли, люди говорят?

– Так, тёть Вера, – согласился Лёня, усаживаясь на излюбленное место Павла. Он новым взглядом смотрел теперь вокруг, на свою будущую землю.

Выпили.

– А теперь так я вам скажу. Продам дачу недорого (Вера назвала сумму, необходимую для покупки пальто и сапог, и ни копейки больше), но хочу попросить, чтобы вы мне тут, если не жалко, одну грядочку оставили, я тоже сажать чего-нибудь буду.
– Без вопросов, тёть Вера, – кивнул Леонид. – Если хотите, можем вообще все вместе сажать, без разделения. Мы не чужие люди.
– Пока ещё не знаю, возможно, и вместе, – согласилась Вера. Это предложение племянника было ей приятно. – Там увидим. Согласны?
– Конечно, – сказал Леонид. Он достал из кармана пачку денег, отсчитал купюры. – Держите. Оформим потом.

Для Веры это было знаком полного доверия. Она поняла, что поступила правильно.

На своей грядке она в тот год ничего серьёзного не посадила. Зато осенью, сверяясь с умной садово-огородной книжкой, подготовила землю к новому сезону основательно. Да выяснила ещё совершенно случайно, что тот страшный настырный покупатель, оказывается, их сосед. Пошла как-то спичек попросить…

– Огоньку тебе, бабка? – спросил кривоносый, открыв дверь. – Будет тебе огонёк.

Вера обомлела и, чуть не падая, вылетела на улицу. Вот оно что, оказывается…

Лёня с Наташей в тот год тоже все силы посвятили не огороду, а дому, и он заблистал, заиграл. Вера приезжала туда при каждой возможности. Сначала опасалась, не будет ли мешать им, но увидела, что не мешает нисколько. У Лёни никого из родни не осталось, а Наташины родители жили в другом городе, так что получалось, Вера у них единственный представитель семьи старшего поколения.

Пили как-то с Наташей чай на веранде, и Вера словно невзначай поинтересовалась:
– Ну и на когда назначено?

Наташа покраснела.

– Уже заметно?
– Заметно.
– Конец марта или апрель.
– Ну и слава богу. Мальчик, девочка?
– Мальчик.

Вера скупо улыбнулась.

– Лёня-то рад?
– Полчаса по стенам бегал, когда узнал.
– Это хорошо. И как назвать думаете?

Наташа посмотрела на неё долгим внимательным взглядом.

– Я вот думаю – Павлом.

Вера кивнула.

Годы потекли плавно и незаметно, как река. Вроде только что дом отремонтировали – глядь, уже по участку весело забегал маленький мальчонка. На лето Вера полностью переселялась теперь на дачу, и Павлуша жил там у неё как у Христа за пазухой. В городе чуть сквозняк дунет – у ребёнка уже сопли, кашель, а тут он босиком под дождём – и хоть бы чихнул, загорелый весь, стройный, умница, красавчик, все девки его будут…

На зависть соседу Николаю Вера выращивала на своём участке отличные урожаи. А потому что по науке, по книгам, не абы как.

– Откуда что взялось в тебе, Вера, – говорил сосед, покачивая головой. – Ведь и не умела ничего. Полюбила тебя земля.

– Научиться при желании всему можно.

Накануне Первого сентября Лёня с Наташей уехали в город (завтра Павлуша идёт в первый класс), а Вера обещала приехать с утра пораньше, не опоздать на такое торжество.

– Вы тут поосторожнее, тёть Вера, – сказал Лёня.
– Да кому я нужна…
– Нам, – сказал Лёня и уехал.

Вечером Вера вышла на улицу, посмотрела в поле. Над извивами ручья уже встал лёгкий туман. С каждой минутой он становился гуще и растекался из камышей в стороны, пока не залил молоком всё поле. Завтра похолодает. Как-то Павлуша на школьной линейке стоять будет?

Ночью пожаловали незваные гости. Наверное, днём высмотрели, что бабка тут одна осталась. И чувствовали себя в чужом огороде вольготно. Посмеивались в сторону дома – дескать, бабулька, сиди тихо. А Вера крепко спала, умаявшись днём, и не слышала ничего до тех пор, пока воры не стукнули сильно лопатой о ведро. От этого звука Вера проснулась и только тогда поняла, что происходит. Картошку у неё выкапывают!

Вскочила с дивана и взяла вилы, стоявшие на всякий вот такой случай рядышком. Минутку подождала, пока глаза привыкнут к темноте, а потом решительно вышла на крыльцо.

Туман, почти ничего не видно. Воры притихли в первую минуту.

– Кто это там балует? – громко спросила Вера, щурясь во тьму. Ага, разглядела два силуэта на картофельных грядках.

– Иди, бабка, в дом да запрись на замок, – посоветовали ей с картошки. – Как бы не обидеть тебя ненароком.

Вера выключила свет и громко хлопнула дверью, давая понять, что всё сделает, как ей сказано. Робкая старушка, дрожа, укрылась в хлипких стенах. А сама покрепче ухватила вилы и, выставив их вперёд, медленно пошла по грядкам.

Мужик стоял с лопатой над чужим картофельным боровком и ждал, пока его баба собирала клубни. Вроде всё спокойно. Он собрался внаглую закурить, чиркнул спичкой… Увидев его кривой нос, мгновенно узнав, Вера пулей метнулась вперёд. Гад!.. Мужик сейчас ничего не видит, ослеп от огня, а ей-то самой лучше момент и не придумать. Она с размаху выбросила вилы вперёд, целясь мужику в ляжку.

Понёсся над дачами, участками и ближайшим леском лютый вой, мужик крутанулся на месте, вырвав вилы из её рук, взмахнул лопатой наугад. Вера почувствовала, как в голову ей ударила молния, чиркнула по лбу и правой щеке. Она упала на колени в мягкую землю, оперлась руками, а потом легла. Было больно и радостно – она слышала топот убегавших воров.

Победа! Самая настоящая победа! И то ли показалось ей, то ли правда – над полями вдруг понёсся колокольный звон. Частый-частый набат, такой желанный сейчас и необходимый. Откуда здесь колокол, удивилась Вера, до ближайшей церкви километров десять, да и ночь… Это же в рельс бьют, догадалась она. Люди здесь. Люди. Она не одна.

Алексей СЕРОВ,
г. Ярославль
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №34, август 2016 года