Высший пилотаж подхалимажа
14.09.2016 17:54
ВысшийВот вы говорите: «Коррупция, коррупция!» – будто это какой-то экзотический зверь, приползший из-за бугра и размножившийся в нашем не имевшем иммунитета общественном организме. Да ничего подобного! Даже в самые стерильные с точки зрения морали времена «давали на лапу», подсовывали «барашка в бумажке», «благодарили». Человек, не овладевший искусством элегантно вручить презент, считался в социальном плане полуинвалидом.

А какие эпические истории ходили о взятках! Наш приятель, работающий в больнице «Cкорой помощи», любил рассказывать о гаишнике, которого прихватило прямо на посту. Потеряв сознание, он свалился на обочину Окружной дороги и пролежал довольно долго, судя по толстому слою глинистой грязи, покрывавшему форменную одежду, пока не нашёлся добрый самаритянин, вызвавший «скорую». Санитарки приёмного покоя, раздевавшие бесчувственного «продавца полосатых палочек», незлобиво ругались, глядя на кафельный пол, покрытый ошмётками жирной глины, и испачканные халаты.

И вдруг их скорбный труд был вознаграждён самым неожиданным образом. Дёрнули за краги, и из них веером вылетели скрученные в трубочку трёхрублёвки!

Дежурный врач радостно заржал:
– О, с премией вас, девочки!
– Но как же?.. Нужно пересчитать и сдать под роспись, – робко возразили санитарки, глядя на валявшиеся купюры.
– Да вы что, под монастырь хотите его подвести? Никогда он не признается, что это его деньги!

Но душа у санитарочек всё-таки была не на месте. Обнаруженные троячки они припрятали до той поры, когда навестить прооперированного пришли коллеги. От них-то и стало известно, что гаишник простоял на посту всего какой-то час, «заработав» за эти шестьдесят минут двухнедельную зарплату младшего медицинского персонала. Лишь после этого санитарки разделили свою не совсем праведную, но справедливую добычу.

Мы с младшей сестрой, к примеру, сызмальства знали, что к коробке конфет, лежащей в буфете, нельзя прикасаться ни под каким видом. Мама сурово говорила: «Это – для дела». И мы понимающе кивали. Естественно, нам очень хотелось узнать, что это за взрослое дело, сопровождающееся поеданием шоколадных конфет. Но детей в те времена старались не посвящать в тёмные стороны жизни. Потому вылетела я в семнадцать лет из родного гнезда, совершенно не владея этой непростой квалификацией и не чувствуя по этому поводу ни малейших неудобств. Ровно до того момента, пока судьба не свела меня с лыжами.

Говорят, всему в этом мире можно найти разумное применение, кроме храпа. И лыж, добавлю от себя. Мне, родившейся на юге, где снег «давали» не каждый год, лыжи представлялись каторжным приспособлением, которым ни один человек в здравом уме и трезвой памяти добровольно не воспользуется. Но учиться-то я уехала в город, где ноябрьские демонстрации нередко увязали в снегу. За день до очередной пары по физкультуре староста сообщила:
– Завтра занятия на спортбазе. На лыжах будем бегать.
– Бегать?! – ужаснулась я. – Да я и стоять-то на них не смогу.
– Научишься.

Увы, первая же моя попытка взгромоздиться на это орудие пыток и сделать шаг закончилась разбитым локтем и сломанной лыжей. Заплатив 15 рублей в возмещение причинённого ущерба, я сердито сказала нашему преподавателю Николаю Петровичу Шведову:
– Больше попыток не будет! Мне даже повышенной стипендии на эти ваши дрова не хватит. И вообще, что за дурацкая идея – напялить на ноги доски и отталкиваться палками, вместо того чтобы ходить по-человечески?
– А как вы по глубокому снегу собираетесь передвигаться? – рявкнул Шведов.
– Никакого глубокого снега не будет, если дворник отрабатывает свой хлеб.
– А вдруг война с белофиннами? – язвительно спросил преподаватель. – Вы потребуете перед войсками дворников с мётлами пустить?
– С какими белофиннами? – захлопала ресницами я. – Разве Красная Армия их не всех разбила?

В общем, пока другие студенты бегали лыжный кросс, я, сидя в тепле и уюте, слушала лекцию о международном положении. Так мы всю зиму и провели. Николаю Петровичу довольно быстро надоело уговаривать меня познакомиться с лыжами поближе, к тому же выяснилось, что я неплохо играю в шашки и без зазрения совести у него выигрываю, когда удаётся, конечно. Хотя, наверное, умнее было бы поддаваться. Но это уже был бы высший пилотаж подхалимажа, которым я, студентка первого курса, не владела. А весной нас отправили в бассейн, где моё пошатнувшееся реноме отличницы, красавицы и, главное, спортсменки, было восстановлено.

Гром среди ясного неба грянул в первый же день летней сессии.
– Ты не допущена к экзаменам, – злорадно сообщила староста.
– За что?!
– Из-за зачёта по физвоспитанию.

Я помчалась на кафедру. Заведующий Феликс Александрович, полистав журнал, пояснил:
– Всё правильно. У вас не сдан норматив по лыжному кроссу.
– А что же мне делать?
– Быстренько сдайте кросс, и я вам своей рукой поставлю зачёт, – сочувственно сказал он.
– У меня на лыжах не получается, – заныла я. – Бегать, прыгать, плавать – всегда пожалуйста. Только не лыжи. Да и снег где взять?
– Зимой надо было думать, – мягко упрекнул завкафедрой.

Ну не засада? А я так надеялась, что достижениями в иных видах спорта компенсировала своё зимнее фиаско. И тут мне очень вовремя вспомнились ходившие по институту легенды о развесёлых пирушках на кафедре физвоспитания, устраиваемых, кстати, при полном благоволении деканата. Кафедра располагалась во флигеле внутреннего двора, откуда было рукой подать до запасного выхода из вуза. Потому все праздники, дни рождения, защиты отмечались у наших спортсменов. Рассказывали, как однажды оттуда вынесли под покровом ночи упившегося в хлам преподавателя марксистско-ленинской философии.

– Тоже мне философ! – якобы съязвил узнавший об инциденте ректор. – Теорию изучил, а на практике слабак!

Сотрудники кафедры физвоспитания слабаками отнюдь не были, на чём и строился мой мгновенно созревший план. Прибежала на переговорный пункт, дождалась своей очереди и закричала в трубку:
– Мамуль, мне срочно нужна рыба!
– Физкультура? – мгновенно сообразила мама.
– Физкультура.
– Стыдоба! – припечатала мама, родившаяся в Петропавловске-Камчатском и обожающая все зимние виды спорта.
– Ну ма-ам… – прибегла я к неотразимому аргументу.
– Я как чувствовала, ещё на той неделе заказала. Ладно, встречай завтра поезд.

– Чтобы я ещё когда согласилась рыбу передавать? Да ни за что в жизни! – ругалась толстая проводница. – Мало того что сама всю дорогу слюной исходила, так ещё и мужики служебное купе штурмом брали. Двадцать пять рубчиков за рыбину давали. А военные из пятого купе – так и вовсе сорок!

Пассажиров можно было понять. В начале восьмидесятых, когда народ стоял в очередях за селёдкой иваси, не брезговал сухим хеком и рыбой с неприличным названием простипома, великолепные полуметровые копчёные лещи, разрезанные не по животику, а по спинке, чтобы не утратить ни капли нежнейшего, янтарного цвета жирка, котировались если не на уровне икры, то не намного ниже. И могли свести с ума кого угодно, хоть видом, хоть запахом, хоть вкусом. Когда я зашла в вагон метро, носы всех представителей сильного пола тут же сошлись на мне, будто стрелки компаса. А двое парней сходу пригласили в недавно открывшийся пивной ресторан. Ребята выглядели симпатично, но зачёт мне был дороже.

Добравшись до заветного флигеля во дворе института, я сняла с лещей пару слоёв газет, чтобы запах уж совсем с ног сбивал, и, постучавшись, зашла на кафедру.

– Здравствуйте. Феликс Александрович у себя?
– Он занят, – буркнул высоченный Сергей Владимирович – бывший игрок сборной по баскетболу.

Тут божественный запах коснулся его ноздрей.

– Но вы постучите, – судорожно сглотнув, посоветовал он.

Послушно постучав, я зашла в кабинет, размахивая полотняной сумкой с ароматным презентом.

– Опять вы? – недовольно откинулся на стуле заведующий кафедрой. – Я вам непонятно сказал, или вы меня не услышали? Сдадите лыжный кросс – добро пожаловать. А до той поры нечего тут ходить и просить.
– Феликс Александрович, – взмолилась я, – вы хоть у Николая Петровича спросите. Я ведь ни одного занятия не пропустила. Ну не могу я на лыжах! У меня ноги к лыжам не приспособлены!
– На таких вот каблуках гасать они у вас приспособлены, – он ткнул пальцем на мои модные сабо, – а на лыжах, значит, не приспособлены?
– Не приспособлены, – пролепетала в панике я.

Завкафедрой на запах не реагировал, и мой авантюрный план накрывался медным тазом.

– Разговор окончен! – хлопнул ладонью по столу он.
– Да, извините. Тут вот только моя мама… Она ваша бывшая студентка, велоспортом занималась. Велела вам передать…
– Что?! – встал во весь свой небольшой рост Феликс Александрович. – Заберите немедленно!
– Как я могу ослушаться маму? И так с зачётом проблемы, а если ещё и мамино поручение не выполню, то мне домой лучше не возвращаться. Хоть выбросьте, но сил моих больше нет. С утра с этой сумкой таскаюсь.

Я плюхнула сумку на стул и пулей вылетела из кабинета, чуть не пришибив бывшего баскетболиста, стоявшего прямо под дверью. За столами сидели ещё двое невесть откуда взявшихся сотрудников кафедры, а Николай Петрович азартно кричал кому-то в телефонную трубку:
– Раз не можешь, не приходи. Только не жалуйся потом, что тебя не позвали!

Выбежав во дворик, я спряталась в укромный тупичок за столовой и расплакалась, забыв о макияже. Если Феликс Александрович не сменит гнев на милость, к сессии меня не допустят. То есть в лучшем случае останусь без стипендии, в худшем – вообще вылечу из института. Как вернуться домой с поджатым хвостом?

– Какой пример ты подаёшь младшей сестре? – грозно спросит мама. – Она так гордилась тем, что ты студентка.

А папа… Что может сказать папа, страшно даже представить.

Утерев слёзы, поднялась в столовую, взяла стакан отвратительного напитка, значившегося в меню как «кофе с сахаром и молоком», и вернулась в свой тупичок, чтобы обдумать дальнейшие действия. В общагу идти не хотелось. Там все занимаются, носы в конспекты уткнули, а мне это уже ни к чему. Я теперь, считай, отрезанный ломоть. Из глаз опять полились слёзы.

В этот скорбный момент в поле зрения вдруг появился Шведов. Сопя и отдуваясь, он тащил мою собственную полотняную сумку из-под рыбы, туго набитую чем-то позвякивавшим. Следом за ним шёл баскетболист, пригибаясь под весом здоровенного рюкзака, в котором тоже что-то заманчиво позвякивало.

«Ой-ой-ой, кажется, рановато со студенческой жизнью прощаться», – пробралась в голову обнадёживающая мыслишка. Меня так и подмывало рвануть во флигель с зачёткой в зубах. Но мозгов хватило потерпеть полчасика, пока преподаватели выйдут на воздух перекурить. Выждав время, подобралась поближе к кафедре и стала курсировать взад-вперёд с самым несчастным видом.

– Вот она где! – радостно закричал Феликс Александрович, выйдя на порог и разминая сигарету «Космос». – Что ж ты молчала, голуба, что ты – шашистка? Шведов с ней, оказывается, уже полгода занимается, – повернулся он к бывшему баскетболисту, пыхтящему трубкой. – Я, понимаешь, всю голову сломал, не знаю, кого на городские соревнования выставлять, а они, партизаны, молчат!
– Да я как-то… в общем, это… – глупо забормотала я, опешив от такого поворота.
– С каким там у тебя предметом проблема? – по-отечески спросил он.
– Так с физкультурой же, – деликатно напомнила я.
– С физкультурой у тебя проблем нет, – внушительно произнёс заведующий кафедрой. – В институте нашу кафедру уважают, и к тем, кто отстаивает спортивную честь вуза, относятся с пониманием. С другими дисциплинами у тебя как?
– Нормально. Я вообще неплохо учусь. Вот только с лыжами… – я вздохнула и развела руками.
– Нет, ты понял?! – захохотал Феликс Александрович, опять повернувшись к баскетболисту. – На вот такенных каблуках ноги у неё не подворачиваются, а как на лыжи стала, сразу же одну сломала. Лыжу, – уточнил он, перехватив испуганный взгляд подчинённого. – Значит так, – посуровел он, – Николай Петрович даст тебе учебник по шашкам, летом подтянешь теорию. Вернёшься с каникул – проверю. А в октябре отправим тебя на городской турнир. Не подведёшь?
– Постараюсь.
– Давай зачётку.

И началась у меня в физкультурном плане не жизнь, а малина. Вместо того чтобы потеть в спортзале или мёрзнуть на лыжне, я дважды в неделю приходила на ставшую родной кафедру, показывала Шведову решённые шашечные задачи и играла до позднего вечера и с ним, и с другими преподавателями. Правда, настоящей шашистки из меня не вышло. Увлеклась личной жизнью, вышла замуж, родила дочь. Зато получила бесценный опыт самостоятельного решения проблемы при помощи «борзых щенков», в данном случае – копчёных лещей. В память о тех временах до сих пор с удовольствием беру в руки шашки и выигрываю у всех подряд. Если, конечно, получается.

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ,
г. Харьков, Украина
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №35, сентябрь 2016 года