Я и под землёй найду
22.09.2016 18:07
Я и подВ тот день Алексей закончил работу поздно. Пока помыл машину, спустил воду из радиатора, то да сё, уже стемнело. Двор автохозяйства быстро опустел. Алексей уходил последний.

Сбежав со ступенек проходной, Алексей взглянул на хмурое ноябрьское небо и зашагал по усыпанной жёлтыми листьями улице. Нужно было зайти к Мише. Он звонил днём, что-то у него там стряслось. К другому можно было и не являться, но к Мише, с которым они прошли, как говорится, огонь и воду, съели вместе не один пуд соли, – не забежать нельзя.

Мише двадцать два года. В стареньком коммунальном доме у него с матерью небольшая квартира. Ни родных, ни знакомых у них нет. Будучи старше Миши на четыре года, Алексей во всём помогал ему, как брату.

Наружностью и характером они разнились. Алексей – черноволосый, крепок, как молодой дуб, энергичен. Миша – русоголовый мечтатель. Он высок, нескладен, медлителен, забывчив.

И всё же у них много общего. У них общая судьба.

Алексей подошёл к Мишиному дому, поднялся на второй этаж. Дверь не заперта – его ждали. Он вошёл в маленький коридорчик и заглянул в комнату.

Комната была плохо освещена. Свет от настольной лампы закрывал огромной головой незнакомый человек, сидевший за столом спиной к Алексею. Оттопыренные уши его просвечивали, и на них ясно вырисовывались извилистые розовые жилки. Миша, осунувшийся, бледный, стоял рядом, засунув руки в карманы.

Алексей ступил через порог. Миша не шагнул навстречу, как обычно, не сказал слова приветствия. Он только повернул голову, но на лице его по-прежнему осталось выражение подавленности и уныния.

Незнакомец между тем встал и повернулся. Свет лампы залил комнату и осветил его. Странная зловещая улыбка заиграла на широком мясистом лице, бесцветные глазки с воспалёнными веками хитро сощурились.

Алексей остолбенел. Перед ним стоял Лебединский.

В документах далёкой Колымы он был известен как дядя Петя. Это простое имя вызывало трепетный страх у людей, знавших его.

Дяде Пете лет пятьдесят или чуть больше. Одет он в простой серый костюм, фигура грузная, в сутулых плечах силища – молодым позавидовать.

– Ну, Лёша, что же ты молчишь? – сказал дядя Петя, подходя и протягивая узловатую кисть. – Здравствуй, дорогой!

Алексей не шевельнулся и не вынул рук из карманов. Дядя Петя поддел пальцем его подбородок и приподнял кверху.

– Что же ты это? Не узнаёшь?.. А… понимаю. В зобу дыханье спёрло. От радости, конечно. Это пройдёт. А вообще нехорошо… Ну и молодёжь! Учишь их, учишь, воспитываешь, воспитываешь, из рук кормишь, а в ответ – лишь чёрная неблагодарность. Каково, а? Даже узнавать не изволят… И этот хорош, – кивнул он в сторону Миши. – Представляешь, Лёша, он меня даже не угостил. Вот как встречают родственников. Нет, не дорожите вы родительскими чувствами, не дорожите…
– Зачем пришёл? – перебил его Алексей.
– Я? А ни за чем. Просто так… Проведать. Разве нельзя? Нельзя старику посмотреть, как живут его детки, что едят, чем дышат? Вы меня удивляете…

Дядя Петя прошёл к дивану и сел, забросив ногу на ногу. Раскрыв коробку «Казбека», достал папиросу.

– Огоньку, мальчики!

Алексей порылся в кармане и бросил на стол спички. Дядя Петя поднял изумлённые глаза: что такое? Лицо его застыло в неподдельном изумлении.

У Алексея забегали по щекам желваки, но всё-таки он подошёл, чиркнул спичкой и поднёс огонёк. Прикуривая, дядя Петя укоризненно качал головой: ну и молодёжь, ну и привычки…

Некоторое время он молча курил, задумчиво глядя куда-то вдаль. Потом, неожиданно встав, снял со стены гитару, стёр рукавом пыль с полированной поверхности. Приняв позу, наклонив голову набок, чтобы дым от папиросы не ел глаза, оскалил зубы, взял несколько рыдающих аккордов. Потом, часто отбивая такт, запел:
Ой-ёй-ёй, да я несчастная девчоночка,
Ой-ёй-ёй, да вышла замуж без любви.
Ой-ёй-ёй, да завела себе милёночка…

– Ты понимаешь, Лёша, – прервал он пение, – люблю я её, подружку семиструнную. Вот как люблю! – он поднял гитару и поцеловал струны. – Не будь у меня этого пути проклятого, был бы я артистом. Честное слово. Душу и сердце людям бередил бы. А что, не смог бы? Смог, потому что чувствую в себе талант великий.

Дядя Петя говорил это таким задушевным голосом, а глаза его были такой чистой воды, что посторонний человек никогда не поверил бы, что перед ним закоренелый вор-рецидивист. Никому бы и в голову не пришло, что этими руками он шутя срывал замки со складов, вскрывал сейфы, уводил машины, очищал квартиры, и эти пальцы, мирно перебиравшие струны, железными клещами сжимались на человеческих глотках.

В голове Алексея мысли кружились пчелиным роем. «Что делать? Что делать? – мучил вопрос. – Милиция – ноль два, внизу есть телефон».

Он осторожно попятился, вышел в коридор, потом на лестницу.

Дядя Петя пел с упоением и, казалось, ничего не видел вокруг. Но едва Алексей вышел, отшвырнул гитару в сторону, в два прыжка очутился около двери и с силой распахнул её.
– Назад! – дико заорал он. – Живо!

Алексей остановился на второй ступеньке. Раздумывая, повёл глазами.

– Я спущусь вниз, куплю бутылочку.
– Назад, говорю! – тугая шея дяди Пети налилась кровью.

Алексей послушно вернулся. Пропуская его в дверях мимо себя, дядя Петя уже улыбался и говорил тем же приторно-елейным голосом:
– Дурачок… На улице такой сквозняк, а ты… без шапки. Бутылочку в другой раз купишь. Да я ведь и не пью. Ни вина, ни елея… пост у меня.

Обняв Алексея за плечи, он проводил его к столу и усадил напротив себя.

– Мальчики, давайте поговорим, – сказал он, пытливо глядя то на одного, то на другого. – Вы что же это? Решили сбежать? Исчезнуть? Не выйдет. Я и под землёй найду. Вы у меня вот где сидите, – он раскрыл огромную тяжёлую ладонь. – Сожму вот так, и из вас жижа потечёт. Слишком крепко мы связаны одной верёвочкой, чтобы так просто расстаться. Можно изменить жене, возлюбленной, но не дяде Пете. Запомните это. Вас надо бы наказать, но я люблю вас и пока прощаю…

«Любил волк кобылу…» – подумал Алексей.

Словно услышав его мысли, дядя Петя повернул голову в сторону Алексея и посмотрел на парня долгим изучающим взглядом.
– Не смотри на меня так, Лёша. Зрение испортишь… Так вот, друзья… Даю вам возможность искупить тяжкий грех. Достаньте мне на завтра «Москвичок».
– Я не дам машину, – тихо, но твёрдо сказал Алексей. – Обходился без нас и продолжай в том же духе.
– Лёша, голубчик, у тебя всё та же дурная привычка: сначала говорить, а потом думать. Ну как ты можешь не дать, если дядя Петя просит. Понимаешь, просит. Челом бьёт. Ты ведь знаешь, как я могу бить. К тому же я забочусь не столько о себе, сколько о тебе и твоём сынишке, которого ты горячо любишь. Не забывай, ты отсидел только за комиссионный магазин. За всё остальное тебе ещё предстоит. Скамейка у гражданина начальника плачет по тебе. Стоит мне захотеть – и тебя снова подхватят под обе ручки. Впрочем, я сам тебя повешу, если ты это заслужишь. Вот так-то. Это лирика. И об этом хватит…
А теперь дело. Нужно перевезти ящик из одного конца города в другой. Штука несложная. Рисковать буду один я. Вы будете в качестве свидетелей. Должен же кто-то рассказать милым потомкам о моих подвигах! Я в историю не прошусь, но справедливость требует…

Дядя Петя замолчал и некоторое время смотрел себе под ноги. Гнетущая тишина длилась минуты две. Потом он поднял покрасневшие веки.

– Завтра, вечером, в пол-одиннадцатого…
– Завтра я во вторую смену, – поспешил перебить его Миша.
– Заткни рот! – гаркнул дядя Петя так, что звякнул абажур на лампе.

Схватив со стола коробку папирос, он швырнул её в лицо парню. Коробка раскрылась, ударившись о Мишин лоб, папиросы посыпались на пол.

– Козья морда… Спрашивают тебя?

Дядя Петя подождал минуту-другую, пока схлынул гнев, и продолжил, чеканя каждое слово:
– Завтра… здесь, – он постучал пальцем по столу, – у этого дома должен стоять «Москвич». Вы оба будете сидеть в нём. Задний номер замажьте грязью. Через пять минут я присоединюсь к вам, и мы выступим. Всё. И никаких разговоров.

Он встал и начал одеваться. Его не интересовало, как сможет Миша уйти с работы, под каким предлогом Алексей возьмёт ночью в автохозяйстве машину. «Москвич» должен завтра стоять на месте, и всё. А остальное – головы есть, пусть думают. Уже в дверях дядя Петя оглянулся.

– Смотри, Лёха, не выкинь фокуса, – мрачно предупредил он. – Пощады не будет. Как-то раз ты отказался, я не тронул тебя, знал: жизнь свою ты ни во что не ставишь. Но теперь обстоятельства переменились. У тебя есть сын. Так что думай загодя. Думай…

Он надвинул кепку на лоб и вышел. Тяжёлые шаги застучали по лестнице.

Алексей широко раскрытыми глазами смотрел на лампу. Яркий свет резал глаза, они слезились, но не мигали.

Миша суетился вокруг, разминая ногами рассыпанные папиросы, лепетал:
– Лёша, что же нам делать? Неужели опять? Ведь он убьёт… Может, бросим всё, уедем?

Алексей некоторое время стоял неподвижно посреди комнаты, потом поднял воротник пальто и пошёл. Миша побежал следом.

– Так как же, Лёша? Что ты решил? – крикнул он сверху.

Но Алексей не отвечал, как глухонемой, спускался по лестнице.

На улице темень. Осенний ветер жалобно выл в чёрной вышине, раскачивая фонари и голые ветви деревьев.

Придя домой, он снял пальто и, больше не раздеваясь, лёг в постель. Почувствовав мужа рядом, жена нащупала его плечо и прижалась к нему тёплой щекой.

Всю ночь он не сомкнул глаз. Садился, курил папиросу за папиросой, ходил из угла в угол, снова ложился. Иногда жена просыпалась и, увидев его сидящим с понуро опущенной головой, тревожно спрашивала:
– Что с тобой? Почему не ложишься?

Он молча отмахивался:
– Спи.

И снова возвращался к тяжёлым думам. Частыми кадрами мелькала пред ним прожитая жизнь. О прошлом Алексей старался не вспоминать. Даже головой, бывало, мотнёт, когда вспомнится что-либо. Становилось жутко и стыдно. Голодное детство в войну, безотцовщина после войны, «трудный» ребёнок в школе. Необузданная энергия, бесшабашная смелость не умещались в школьных рамках, и в результате учение оборвалось в восьмом классе. Алексею не везло в самом главном: мало встречалось ему хороших людей, всё больше проходимцы, сволочи всякие… А попадись ему в своё время добрый, внимательный человек, а не дядя Петя, и не было бы ни воровства, ни разбоя, ни тюрем. Ведь не был же он душевным уродцем от рождения. Не был! Отец всю жизнь в паровозном депо проработал, в первые же дни войны сложил голову в окопах. Дед Поликарп рыболовничал на Каспийском море с артелью. Говорят, просолился так, что черви в земле не тронули.

А вот Алексей… Последний раз отбывая срок, он остепенился – дурь сошла. Научился смотреть на себя со стороны. А когда глянул – сердце кровью облилось. И решил он покончить с прошлым раз и навсегда. Решил и сделал, как отрубил.

Там, на Севере, очень кстати оказался Миша. Застенчивый, сторонившийся людей, он не походил на преступника. Можно себе представить, какой волшебник был дядя Петя, если из такого невинного существа смог сделать заправского вора. Ещё когда Миша был мальчишкой и учился в ремесленном училище, дядя Петя напоил его, и они вместе угнали машину директора. С тех пор подросток стал послушной игрушкой в руках преступника.

После досрочного освобождения они вернулись в свой город и начали новую жизнь. Легко сказать – начали. Не имея профессии, зарабатывали копейки. От дурных денег было трудно отвыкать. Когда-то в ресторане за вечер оставляли больше, чем сейчас получали за месяц. Но это ещё ничего. Тяжелее другое – люди сторонились. Не доверяли. Потом пошло лучше. Миша выучился на слесаря и устроился на завод. Алексей окончил курсы шофёров и, получив машину, впервые расправил плечи. А потом встретил Катю. Катя пренебрегла предрассудками, наговорами завистливых подруг и сама пошла навстречу парню. Алексей впервые увидел, как мир прекрасен, как хороша свобода. После работы спешил домой, в свою новую квартиру, где его ждала молодая жена, где из кроватки таращил чёрные глазёнки маленький Игорёк, которому скоро год.

Счастье заполнило Алексея всего, до отказа. И только где-то глубоко в душе точил маленький червячок. Он постоянно давал о себе знать, и избавиться от него не было сил. Алексей боялся встречи с дядей Петей, а она, чувствовалось, неизбежно должна была состояться. Сегодня это случилось…

И вот ночь кончалась, репродуктор стал потрескивать, начинался новый день, а Алексей всё сидел с опущенной головой.

Дядя Петя знал, на чём спекулировать. Он мог одним движением, одним словом разрушить его жизнь, его счастье. Ах, если бы не жена, если бы не Игорёк… Свернул бы он дядя Пете челюсть у Миши на лестнице – и делу конец. Навсегда.

В половине одиннадцатого вечера у Мишиного дома стоял «Москвич». За рулём сидел Алексей. На заднем сиденье ёжился Миша. Его знобило. Засовывая руки в рукава, он тянулся к уху старшего друга, шептал:
– Я что-то мёрзну… Ну как влопаемся?

Алексей со спокойствием обречённого человека перекатил папиросу из одного угла рта в другой и, не оборачиваясь, успокоил:
– Не бойся, Миша. Может, не влопаемся. Пронесёт как-нибудь…

Алексей посматривал на часы. Дядя Петя не заставил себя ждать. Точно в срок он рванул дверцу, шумно взобрался на сиденье. На нём было короткое кожаное пальто, на голове коричневая шапка. Быстрым взглядом окинул спутников.
– Все на месте? Поехали.

Алексей бросил окурок на тротуар и включил передачу.

– Едем в Калининский район. Доедешь до Лермонтовского сквера, дальше я покажу куда.

Дядя Петя напустил на себя беззаботный вид и рассеянно посматривал по сторонам. Раза два он даже узнавал прохожих, кивал им, приветливо помахивал рукой. За Лермонтовским сквером пошли кривые, плохо освещённые улицы. Дядя Петя коротко командовал: «Прямо, направо, налево». Остановились в переулке, у высокого недостроенного здания. Дядя Петя выглянул наружу.

– Въезжай под арку и развернись, – приказал он.

Алексей сделал по-своему: развернулся на улице и задом сдал под арку.

Дядя Петя вылез наружу, прошёл во двор и вскоре вернулся.

– Алексей, – сказал он, – ты останешься в машине. Открой багажник и жди. Мотор не глуши. Миша пойдёт со мной.

Они ушли. В зеркало Алексей увидел, как две фигуры, одна плотная и грузная, другая тонкая и нескладная, прошли в глубь освещённого двора и скрылись.

Руки Алексея в чёрных перчатках крепко сжимали руль, в груди гулко колотилось сердце. Под сводами тёмной арки тихо урчал мотор. По тротуару мелькали редкие прохожие. Алексей плохо знал эту часть города. Сейчас он припомнил, что к этому двору с другой улицы примыкали торговые склады. Дядя Петя знал, где «ловить рыбу».

Наконец в глубине двора показались две фигуры. Отклоняясь в сторону и семеня ногами, они тащили большой ящик. Пыхтя и отдуваясь, опустили ящик в багажник.

– Ну вот и всё! – дядя Петя отряхнулся, потёр перчатками друг о дружку и спокойно опёрся об открытую дверцу. – Ловкость рук – и сто тысяч в багажнике! Без крика, без шума. Не думайте только, что всё это просто. Я год обдумывал, чтобы решить всё в десять минут.

Мише не терпелось забраться в машину, но дядя Петя удержал его.

– Подожди, ещё не всё. Я хоть и вор, но из благородных. Пойдём закроем, повесим замок, сделаем всё как было.

Миша с большой неохотой поплёлся за ним. Не успели они скрыться за углом, как во дворе гулко ахнуло, словно по листу фанеры ударили тяжёлой палкой. В тот же миг появились две бежавшие во весь дух фигуры.

«Засекли!» Алексей встрепенулся, словно через него пропустили разряд тока, выжал сцепление, включил передачу.

Во дворе, в полосе света, появилась третья фигура – Алексей видел в зеркале. Тот, третий, остановился, блеснул огонь, грянул выстрел. За ним второй. Миша, бежавший первым, споткнулся и упал, однако тотчас вскочил и быстрее прежнего припустил к машине.

– Гони! – крикнул на ходу дядя Петя, вскакивая на заднее сиденье.

Алексей дал газ, но Миша замешкался, успел поставить в машину только одну ногу.

– Поджимай хвост! – дядя Петя метнулся через сиденье, схватил парня за воротник и, как котёнка, швырнул на место рядом с Алексеем.

Машина вылетела в переулок, потом на улицу.

– Сразу на мост! – скомандовал дядя Петя.

Мост аварийный, полуразобранный, перед ним знак «Въезд воспрещён». Алексей с ходу перемахнул по оставшейся части на ту сторону. Это сократило путь сразу вдвое.

– Гони за город, на шоссе! – гудел в ухо дядя Петя. – Три минуты сроку. Успеешь – озолочу, не успеешь – каюк всем.

На такой скорости ни говорить, ни слушать, ни думать невозможно. Навстречу мелькали огни, машины, шарахались пешеходы. На поворотах сильно заносило в сторону. В одном переулке затор машин, впереди светофор только что включил красный свет. Дядя Петя высунул голову, повертел ею и бросил скороговоркой:
– «Крёстного» нет. Обходи машины, дуй под красный.

Крутым виражом вылетел «Москвич» на перекрёсток, проскочил перед самым носом автобуса и нырнул в темноту переулка.

Справа промелькнули хлебозавод, здание областной поликлиники, маленький скверик. За ними побежали одноэтажные домишки пригорода. Последний дом – и впереди широкое шоссе. Но нет, ещё не всё! Около шоссе будочка – пост ГАИ. От неё отцедилась высокая фигура в мокром плаще и направилась к дороге.

В «Москвиче» на мгновение у всех остановилось дыхание. Алексей, превозмогая страх, придержал машину, небрежно высунул в окошко локоть и спокойно проследовал мимо милиционера.

За первым же пригорком Алексей прибавил газу. Стрелка спидометра пошла по кругу: 70… 80… 90… Шелест шин перешёл в оглушительный рёв.

Мчались около часа. Обогнали вереницу грузовых автомобилей. Но вот Алексей всё чаще и чаще стал бросать взгляды в зеркало. Позади, на левой стороне дороги, то появляясь, то исчезая среди огней грузовиков, засветились два ярких огня. Кто-то на большой скорости обгонял колонну грузовых машин. Вот эти огни выскочили вперёд и стали медленно приближаться. Свет их становился всё ярче и ярче: отражаясь от зеркала, он начал слепить глаза Алексею.
– За нами погоня, – коротко бросил он.

Дядя Петя быстро оглянулся и припал к стеклу.

– Нет, Лёша, это нервы.
– Я говорю, нас догоняют, – повторил Алексей. – Никакой дурак по доброй воле не будет гнать с такой скоростью по мокрому шоссе.
– Какая машина подпирает нас? – тихо спросил дядя Петя.
– «Волга».
– А ты не можешь прибавить?
– Нет, у меня всё.
– Плохо…

«Волга» приблизилась настолько, что свет её фар проник в «Москвич» и в нём стало светло, как днём. На лбу дяди Пети заблестели капельки пота.

– Хочется думать, Лёша, что ты ошибся, – сказал он. – На «Волге» включили левый поворот, она сейчас свернёт. Впереди перекрёсток.
– Они включили поворот для обгона.
– Чего ж тогда не обгоняют?
– Я не пускаю.

Тут дядя Петя заметил, что «Москвич» выписывал на асфальте замысловатые зигзаги. Как только на «Волге» включили поворот, «Москвич» съезжал на левую сторону и закрывал преследователям дорогу. Конечно, эти манёвры уже ничего не стоили. Беглецов догнали. Минутой раньше, минутой позже «Волга» всё же вырвется вперёд, станет поперёк дороги…

– Так что, Лёха, крантики пришли? – невесело спросил дядя Петя. – Будем кончать?

Почти у самой железнодорожной станции на правой стороне шоссе попался каток, которым приглаживают асфальт. А со стороны станции к нему приближалась колонна машин с прицепами. Алексей перед самым носом головной машины обогнул каток и вырвался вперёд. «Волга» остановилась. Половину дороги ей закрывал каток, другую – встречные грузовики. За это время «Москвич» перескочил железнодорожный переезд. Огоньки станции уходили всё дальше и дальше. Прошла долгая минута.

– «Волги» не видно, – удивился дядя Петя. – Что бы это значило?
– На переезде опустили шлагбаум. Это значит, что ещё не всё потеряно.

Алексей с новой силой надавил на педаль. Маленькая надежда воскресила энергию, прибавила сил. На сто двадцатом километре, влево от шоссе, идёт дорога на Борщёвск. Только бы успеть до неё. Алексей так нажал на педаль, что подошва правой ноги занемела.

В лучах света слева забелела дорога. Почти не сбавляя скорости, Алексей свернул на неё и, прогнав метров триста, неожиданно остановил машину и выключил свет. Всё вокруг потонуло в непроглядном мраке.

Дядя Петя на этот раз промолчал, понял, что в шофёрских делах Алексей всегда даст ему пять шаров вперёд.

Сзади показалось белое зарево, и тотчас на шоссе засветились фары. Дядя Петя проследил за ними сначала в заднее стекло, потом в боковое. Огни пронеслись по шоссе и исчезли где-то на спуске.

Алексей включил свет и рванул «Москвич» вперёд.

– Что нас впереди нет, на «Волге» догадаются минут через десять-пятнадцать, – рассуждая вслух, сказал он. – Столько же им нужно, чтобы вернуться до поворота. В нашем распоряжении полчаса.
– О! – воспрянул духом дядя Петя. – Так больше нам и не надо. Через полчаса мы будем в Борщёвске, а там ищи ветра в поле. Ну Алексей… Удружил ты. Ей-богу. Я, признаться, не ожидал. Молодец. В ящике мы везём чернобурки. Часть из них – твои.

Алексей думал совсем о другом. Когда сзади наседала погоня, когда он лихорадочно боролся за каждый километр, за каждую минуту, ему некогда было думать, что он делает, куда катится… Теперь же, когда опасность миновала, мысли заработали с новой силой и глухая боль сдавила сердце. Прощай, честная, спокойная жизнь, прощай, доброе имя, добытое с таким трудом! Как теперь он глянет в глаза людям? Вся жизнь, только входившая в нормальное человеческое русло, летела к чёрту. Алексей судорожно вздохнул. Дать бы сейчас право руля и на всём ходу – в телеграфный столб! Тогда конец всему сразу…

Алексей так и сделал бы, но почувствовал прикосновение к своей руке. Он скосил глаза. Это Миша, о котором он забыл, опёрся на него. Парень сидел в странной позе, согнувшись и болезненно свесив голову.

– Убери руку, – сказал Алексей. Но Миша давил всё сильней и сильней, перенося на него тяжесть всего тела. Алексей оттолкнул руку друга. Тот качнулся и вдруг как мешок рухнул вперёд, ударившись лицом о стекло.

Дядя Петя схватил его за воротник и притянул к спинке сиденья.

– Ты что? Укачало тебя?

Алексей краем глаза видел, как Миша корчился, держась руками за живот. Рывком распахнул полу Мишиного пальто, пошарил под пиджаком. Рубаха была мокрая, липкая, горячая. Кровь…

– Дядя Петя, Миша ранен… В живот…
– Что-о? Ранен? Быть не может! Этого только не хватало… Миша, Миша… Да подними ты рыло! – он так встряхнул парня, что голова того замоталась из стороны в сторону. – Тебе плохо?

Но Миша не отвечал. Положение осложнилось. С таким трудом избавились от опасности – и вот пожалуйста… Раненый теперь связывал их по рукам и ногам. Он был гирей, которая тянула всех на дно. Дядя Петя тупо смотрел на парня, не зная, что предпринять.

– Ну и дела, – тихо проговорил он, – хуже не придумаешь. Что мы с ним будем делать?
– А чего тут думать? Быстрей в Борщёвск – и в больницу.
– Дурачок. Сдать в больницу – всё равно что в милицию явиться: огнестрельное ранение… Врач снимет трубку, и через минуту нас встретят с распростёртыми объятиями. В больницу нельзя.
– Поедем к врачу на дом. Я знаю адрес…
– Нельзя…
– Ну хорошо, а что делать?
– Ничего. Мы сами окажем ему помощь. Я окажу…
– Из тебя такой же врач, как из меня балерина.
– Это как сказать… Обстоятельства иногда вынуждают… есть пироги с маслом…

Зловещий смысл слов дяди Пети не сразу дошёл до сознания Алексея. Он продолжал удивляться и думать, как это старик умудрится оказать медицинскую помощь. Мелет чёрт знает что… Неожиданная мысль словно обожгла Алексея. В груди похолодело, руки перестали повиноваться, машина замедлила ход. Он понял, какая помощь готовится Мише.

Алексей с ужасом взглянул на своего друга. Тот с трудом приоткрыл веки. Алексей поспешно отвернулся и сжал в руках баранку. Дядя Петя тронул его за плечо.

– Впереди лесополоса. Сворачивай к ней.
– Ни за что… Повезём в больницу.
– Делай что говорят! – закричал дядя Петя.

Не зная, что предпринять, на что решиться, Алексей всё же затормозил и свернул в сторону.

– Гаси свет!

Дядя Петя выскочил наружу, распахнул переднюю дверцу.

– Миша, голубчик, выходи… Держись за меня. Так, так… Стоп, не падай! Да помоги же ты! – гаркнул он на Алексея. – Что рот раскрыл?

Миша, с трудом переставляя ноги, сделал несколько шагов, потом колени его подогнулись, и он упал. В слабом свете подфарников он кружился на земле, пытаясь подняться.

– Ну, Миша, ещё пару шагов, – уговаривал дядя Петя, стараясь поднять его. – До тех кустиков… Будь мужчиной, тебе станет хорошо… Ну давай, давай! Ещё немножко… Не можешь? Ну раз не можешь… – дядя Петя быстро разогнулся и полез в карман.

Больше он ничего не успел сделать. Алексей шагнул к нему и, коротко взмахнув монтировкой, звучно ударил по кожаной шапке. Бах! Дядя Петя качнулся, шапка слетела, нож выпал из рук.

Снова короткий взмах и сильнейший удар по непокрытой голове. Тук!

Не вскрикнув, не охнув, дядя Петя рухнул на землю. Алексей бросил монтировку и брезгливо вытер руки о пальто.

Вдали показались два огня. Когда они приблизились, Алексей вышел на дорогу и поднял руку.

Пискнули тормоза, захлопали дверцы, высыпали люди в шинелях. Луч фонариков осветил Алексея.

– Они там, – кивнул он в сторону кустов.

Милиционеры бросились туда. Один сейчас же вернулся.

– А где третий? Их было трое…

Алексей не смотрел на подошедшего, одеревеневшими, непослушными пальцами пытался достать из пачки сигарету.

– Третий был, – с расстановкой произнёс он, – да весь вышел. Я третий.

Минуту спустя подошла ещё машина. Когда свет её фар погас, на фоне чёрного неба обозначился тёмный фургон. В окошках блеснули решётки.

Беглецов везли в фургоне. Между милиционерами, свесив голову со слипшимися на лбу волосами, с запёкшимися струйками крови на лице сидел дядя Петя. На полу, разбросав руки и ноги, лежал Миша. Сержант подложил ему под голову свою шинель и, сидя на корточках, придерживал его.

Въехали в город. Когда проезжали по улице Герцена, Алексей жадно припал к решётке. На третьем этаже в его квартире горел свет. Катя ждала его.

Яков КРАВЧЕНКО,
г. Острогожск, Воронежская область
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №36, сентябрь 2016 года