Скоро ты сам к нам придёшь
23.09.2016 22:27
Через сутки маме стало легче

Скоро ты самБыл у меня один знакомый, Михаил Файнберг, из хорошей еврейской семьи. Миша всю жизнь считал себя правоверным иудеем. Для Файнбергов пропустить хотя бы одну субботу и не сходить в синагогу было немыслимым поступком. «Всё равно что вынуть всю рыбу из форшмака», – говорила мама Миши.

Учился Мишка долгое время в настоящей ешиве (высшая религиозная школа. – Ред.) в Израиле, хорошо знал иврит, идиш, арабский. А потом поступил в наш университет. Зачем-то пошёл на «отстойную» философию, хотя мог запросто поступить куда угодно. Хочешь – на престижный юридический факультет, хочешь – на мехмат. Но верно люди говорят, что человеческая душа – потёмки.

Был Мишка не очень похож на еврея. Скорее на обрусевшего армянина. Глаза серые, нос прямой, тонкий, волосы чёрные, волнистые. Нам Миха потом рассказывал: его мама и папа очень гордились, что их род происходит не от восточных ашкенази, а от сефардов – западноевропейских евреев. Не знаю, насколько это правда, но, говорят, у евреев такое происхождение считается очень престижным.

Мишка учился очень хорошо. Бывало, конечно, пропускал и пары, и зачёты, но потом всё успешно сдавал с какой-то утроенной энергией. Впрочем, всё это не мешало ему иногда зависать с нами в весёлых компаниях. Преподаватели с Файнберга разве что пылинки не сдували – понимали, что мальчик со связями. Каждый хотел привязать Мишку к своей кафедре.

Но однажды на втором курсе произошёл непонятный инцидент. Во время большого перерыва все ринулись в столовую. Мишка стоял в очереди впереди меня, поэтому я видел всё. Он шутил с кем-то из своей группы и вдруг переменился в лице. Внезапно подскочил к какой-то девушке, которая уже подходила с подносом к своему столику, схватил её за руку. Поднос едва не перевернулся, стакан чая всё-таки полетел на щербатый кафельный пол. Я слышал, как девчонка ойкнула, потом послышался дребезг разбившегося стекла. Мишка что-то зло выговаривал этой студентке, пока к нему не подлетели ребята из её группы.

– Ты чё творишь, козёл? – толкнули они Мишу, но он не сопротивлялся.
– Не ваше дело! – огрызнулся мой сокурсник.

В воздухе отчётливо запахло дракой.

– Эй! – подскочил я, встав между ребятами. – Хорош уже, всё, успокоились!

Быстро выдернул Мишку из толпы, и мы выскочили на свежий воздух.

– Что там случилось? – спросил я приятеля. – Ты чего на эту кралю наехал?
– Так, ерунда, – Мишка опустил глаза. – Ты не поймёшь.
– Куда уж нам с рязанской рожей, – съязвил я.
– Я серьёзно говорю.
– И я серьёзно. Ты видел её защитников с физфака? Хочешь, чтобы они тебе потом шею свернули?
– Не свернут, не бойся, – буркнул Мишка. Он снова опустил глаза, потом украдкой достал что-то из кармана. Это была тонкая шерстяная ниточка красного цвета.
– Что это? – засмеялся я. – Ты что, решил девчонок-хиппи на фенечки «обувать»?
– Это не фенечки, – пояснил Миха. – Это один из знаков принадлежности человека к учению каббалы. Эта девочка не имеет права его носить.
– Почему? – не понял я. – Потому что она не еврейка? Или это какие-то ваши замуты-талмуды?
– Нет, не поэтому, – ответил Файнберг. – Она не понимает, что носит. Долго объяснять. Так нельзя, не положено. Вот я с неё и снял.
– Ладно, – примирительно вздохнул я. – Значит, всё-таки талмуды-замуты. Теперь молись своему Богу, чтобы её группа поддержки не наваляла тебе как-нибудь при случае.

После того разговора прошло, наверное, года полтора, не больше. Файнберг по-прежнему учился с нами на курсе, правда, видеться мы стали реже. Но однажды вечером, когда я сидел в институтской библиотеке, в читальный зал вошёл Мишка. Он был пьян.

– Бросай всё это, – хрипло скомандовал он мне тоном, не терпевшим возражений. – Пойдём!

Миха распахнул пальто, и я увидел у него во внутреннем кармане горлышко початой бутылки водки.

Мы юркнули на улицу. Повсюду весело бродил народ. Некоторое время мы шли, не говоря друг другу ни слова.

– Зайдём на бульвар, посидим на лавочке? – предложил Мишка. – Или, если желаешь, пойдём в кафе? Я угощаю.
– Как хочешь.
– Тогда давай лучше на лавочке, – сделал выбор Файнберг. – Просто мне сейчас не очень хочется видеть людей.
– Расслабься, – сказал я миролюбиво. – Закусить хоть есть чем?
– Вот, – Мишка распахнул свой рюкзак и показал пару беляшей и сырки «Виола».
– Пойдёт! – удовлетворённо кивнул я.

Мы сели на лавочке, и тут наконец-то Миха рассказал мне свою историю.

– Помнишь тот случай в столовой, с девчонкой? – спросил меня Файнберг.
– Такое сложно забыть, – хмыкнул я. – А с чего это ты об этом вдруг заговорил? Вроде не хотел меня ни во что посвящать.
– Не перебивай, – раздражённо осёк меня Миша. – Так вот, с тех пор многое изменилось. В общем, стал я православным.
– Ты? Православным? – я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. – И тебя родители отпустили? Представляю лицо твоей мамы.
– Мои меня почти что прокляли, – грустно вздохнул Мишка. – Но дело не в этом. Со мной начало кое-что происходить.

Я достал из пачки сигарету. Предложил Мишке, но он отрицательно покачал головой. Я закурил.

– То, что ты знаешь обо мне, не совсем верно, – начал Миха свой рассказ. – Какое-то время я был действительно нормальным иудеем, но потом стал каббалистом. Есть такое тайное учение в иудаизме. О скрытом знании Торы, и шире – Танаха. То есть Библии по-вашему. Как бы тебе сказать… Учение о подлинной сути всех вещей, всего явного и тайного во вселенной. О подлинной силе. Какое-то время я в это не верил, пока мама не заболела раком.

– Куда мы с папой её только не возили! И здесь, и там. Ведь ты знаешь, какие в Израиле клиники. Но всё бесполезно. Рак выявили на поздней стадии, и он прогрессировал. Однажды в Израиле в синагоге меня тронул за рукав какой-то старичок из местных. Приложил палец к губам – мол, ни слова, – и сунул бумажку с адресом. На ней было написано: «Врач».

Мама была очень плоха. Папа в тот день уехал в Хайфу по делам. А я решил свозить маму по таинственному адресу. Терять ведь всё равно нечего.

Такси привезло нас в какой-то закоулок. Оттуда вышел человек, похожий на раввина, знаком пригласил пройти внутрь. Я завёл еле живую маму в дом. Там стояла широкая кушетка. Рядом с ней находилось человек пять, все – в религиозных одеждах. Маму положили на кушетку и начали что-то петь прямо над ней. Хотя я знаю иврит, все слова были мне абсолютно незнакомы. Потом этот главный раввин начал что-то шептать и протянул стакан воды.
– Пей! – сказал он маме.

Я попытался воспротивиться этому – мало ли что они туда подмешали? Но мне сказали: всё нормально, не волнуйся. Мама выпила воду.

Эти люди ещё что-то пропели над ней. А потом тот главный сказал нам:
– Теперь уходите. Но ты, – тут он показал пальцем на меня, – скоро сам к нам придёшь.

То, что случилось потом, я не забуду никогда. Через сутки мама почувствовала себя лучше. Ушли все боли, отпала нужда колоть наркотики. Цвет лица улучшился, появился аппетит. А спустя ещё три дня она сказала:
– А знаешь, Миша, мне кажется, я теперь совсем здорова.

Мы поехали к специалистам. Ты не поверишь, но у мамы не было выявлено ни одного метастаза! У докторов очки чуть на лоб не полезли. Но маме я запретил рассказывать, где мы были и что с нами делали. Просто почувствовал, что не стоит это знать непосвящённым. Конечно же, я снова пришёл по тому адресу.

Так я стал обучаться каббале. Весь предыдущий опыт в иудаизме теперь казался мне поверхностным ребячеством. Мне объяснили, каким способом мама была исцелена: в каббале есть особые заклинания, которые настолько сильны, что способны изменять структуру материи. Правда, мне их не раскрыли.

Я узнал, что такое тайные цифры сфирот, практика перевоплощений гилгул, как познать божество Эйн Соф и другие важные понятия. Прочёл от корки до корки «Книгу Зоар» – главный каббалистический труд. Мне стало казаться, что я начал понимать скрытые знаки и тайные языки. Мог спать всего два часа в сутки и совсем не уставать, а наоборот, быть полным сил. Потом научился немного лечить наложением рук. А иногда – видеть будущее.

Мы в семье почти не разговаривали на эту тему, но как-то в одной синагоге я разговорился со старым раввином. Узнав, что я практикую каббалу, он замахал руками:
– Это чёрное учение, искажение веры! Перестань заниматься этим. Там же нет Бога, одни падшие духи. У их божества нет лица!

– Эти его последние слова заставили меня очень серьёзно задуматься. Что же меня привело к каббале? Чудесное исцеление мамы, точнее, благодарность за него? Но я даже не задумывался раньше о подлинной сути этого учения, просто слепо следовал за мамиными спасителями. Действительно, у бога, которого они называют Эйн Соф, нет лица, и он может творить как добро, так и зло. А в иудаизме это неприемлемо. И та пресловутая красная нить, помнишь? Красный – цвет одного из высших демонов и почему-то защита от него же. И к чему все эти тайны, когда Бог учит всё делать явно?

Постепенно я всё переосмыслил и понял, что не только каббала, но и иудаизм стал мне тесен. Бог от нас ничего не скрывает – вот главное, что я понял. Зашёл как-то в православную церковь, поговорил со священником. И знаешь, сразу всё стало на свои места. И как только я окончательно пришёл к такому выводу, со мной стало твориться что-то странное.

В первый раз это случилось ночью, два дня спустя после того, как я твёрдо решил креститься. Ты даже не можешь представить себе, но моё тело восстало против меня же! Умом ясно понимал, что уже сделал свой выбор в жизни, а тело перестало меня слушаться. Штормило так, как наркоманов не корёжит во время ломки. Едва мог выходить на улицу, силы таяли.

Однажды решился зайти в храм и понял, что тело не пускает. Начал молиться как мог. И только спустя несколько часов отпустило. Побежал в храм, как спринтер. Хорошо, батюшка попался хороший, знающий. Он мне и сказал:
– А что ты удивляешься? Столько лет занимался чернокнижием и думаешь, что тебя так просто отпустят? Это твоя кровь восстала, она сейчас существует как бы отдельно от тебя. Её надо перебороть, или она переборет тебя.

Действительно, в иудаизме кровь – не просто жидкость в организме, а сакральная сущность. А каббала может не только управлять сущностями, но и создавать свои.

Я всё же крестился. На какое-то время всё во мне утихло. Но я по-прежнему не всегда мог находиться в храме. Всего выворачивало. Потом стало тянуть на безумные поступки, на драки. Только тогда кровь во мне немного отступала – до поры. Вот и сейчас сижу с тобой, пью водку – вроде становится легче.

– А ты пробовал обратиться за помощью? Может, съездить в какой-нибудь монастырь?
– Пробовал, – Мишка вытер рукавом рот после глотка из бутылки. – Но не всегда помогает. Те, кто понимает, в чём дело, говорят, что нужно пройти очень долгий путь – слишком много жути я впустил в себя за время увлечения каббалой. И должен я пройти его только сам – иначе этот клубок не распутать. Они за меня могут только молиться. Вот такая история.

На последнем курсе Миша внезапно перевёлся в другой университет. Никто не знает, что случилось. Потом моя жизнь закрутилась, и я полностью потерял Миху из виду. Как рассказывали общие знакомые, по слухам Миша отошёл от церкви и вроде даже попал в какую-то секту. Может быть, там ему действительно легче. Но мне хочется верить, что это ещё не финальный раунд боя с самим собой. Иногда очень хочется его увидеть, поговорить. Может быть, и доведётся когда-нибудь. Как бы то ни было, я всегда мысленно желаю Мишке только удачи.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №37, сентябрь 2016 года