Кромешное счастье
29.09.2016 00:00
Кромешное счастье«Боже, да ведь это счастье, когда есть выбор между синицей в руках и журавлём в небе! А тут и руки у тебя пусты, и в небе не журавль плавно и торжественно вздымает крылья, а носится какая-то мелкая невзрачная мелочь, вроде пищух, просянок, мухоловок», – угрюмо размышляла Милена Белькова, едва переставляя гудящие от усталости ноги в промокших насквозь сапогах.

Однако, подойдя к художественному салону, спрятала в сумку зонт, расправила шейный платок, чтобы его уголки задорно торчали, и растянула губы в оживлённой улыбке. Потянула на себя тяжёлую дверь, вошла и остолбенела. Вместо традиционных пейзажей и натюрмортов со всех стен на неё скалились волки, львы, леопарды…

Двое крепких парней качнулись в её сторону. Однако третий – бритоголовый, в тёмных, невзирая на дождливый день, очках – одним взглядом просканировал её старомодный плащ, потрёпанную сумку, убогие сапоги и мотнул головой, возвращая крепышей в исходную позицию: мол, эта опасности для босса не представляет.

Благополучно пройдя «фейсконтроль», Милена отошла к витрине с керамикой, вполглаза разглядывая охраняемую особу. А там было на что посмотреть. Коротконогую пузатую фигуру, которую не мог украсить даже отлично сшитый костюм, венчала толстая шишкастая голова на негнущейся шее. Дорогие очки в золотой оправе нелепо смотрелись на безбровом лице с вывернутыми губами.

– Приверженцам активного, я бы сказала наступательного, стиля бизнеса господин Сторелли рекомендует приобрести изображение тигра, – вкрадчивым голосом поясняла искусствовед Злата, слегка касаясь рукава клиента. – Но это только в том случае, если ваш друг привык работать самостоятельно. Видите, на всех полотнах тигры одиноки. Если же у него есть компаньоны, лучше остановиться на волках. Это стайные хищники, отличающиеся высоким уровнем взаимопонимания и взаимовыручки.
– О, самое оно! – щёлкнул толстыми пальцами покупатель. – Ништяковая картинка! Лабзе на днюху подгоню. Ты мне от эту, самую здоровую, притарань в золотой раме. Ы-ыч, морды какие, аж пробирает!

Упакованная картина была бережно размещена в сиявшем лаком автомобиле, деньги получены, и вымотанная Злата вернулась в салон, где её терпеливо дожидалась Белькова.

– Привет, Милена, – бросила Злата, вынимая из кожаного портсигара тонкую сигарету. – Извини, что сразу не поздоровалась.
– Ничего, всё нормально. А кто это был?
– Это? Покупатель. У нас теперь, Миленочка, такой контингент.
– А что это за гений Сторелли?
– Эдик Столяров. В струю парень попал. Не просто свою мазню толкает, а с подтекстом. Пантера для защиты, тигр для нападения. Шпаргалку мне специальную написал, чтобы ничего не перепутала. По двадцать полотен в месяц продаю.
– Златочка, но это ведь даже не китч, а…
– Да-да: «Налетай, не скупись, покупай живопись!» – с горечью проговорила искусствовед. – Думаешь, мне самой не противно? «Подгони мне картинку Лабзе на днюху», – растопырила пальцы она. – Но людям зарплату дать надо? Налоги заплатить, за аренду отстегнуть надо? Да и сама не могу святым духом питаться.
– Златочка, а мои работы?
– Да, хорошо, что ты пришла, я уже звонить собиралась. Придётся тебе их забрать. Сама видишь, вешать некуда. Все стены Эдькиными шедеврами забиты. А в подсобке и места нет, и смысла. Кто их там увидит?
– Но ты ведь говорила, что мои картины…
– Отличные у тебя картины! – перебила искусствовед. – Композиция, цвет, проработка деталей… Но не берут сейчас такое, понимаешь, не берут!
– А если попробовать тоже зверей рисовать? – робко предложила Милена.
– Эта ниша занята, – горько усмехнулась хозяйка салона. – Кто купит никому не известную Белькову, если есть господин Сторелли?

Убитая наповал Милена опустила голову. Она шла сюда пешком несколько километров, поскольку денег на дорогу не было, с робкой надеждой, что хоть что-то продано. Дома второй день шаром покати. Младшего сына – Ваньку – худо-бедно в садике покормят, а старший, Матвей, ушёл в школу голодный. У неё тоже со вчерашнего дня ни крошки во рту.

– Что же мне делать? – прошептала она.
– Работу искать, – тут же отозвалась Злата. – Худфонд кончился, Карлы-Марлы никому не нужны. Придётся переквалифицироваться.
– Портреты основоположников заказывали народным и заслуженным художникам, – с фальшивой бодростью сообщила Белькова. – А я специализировалась на полотнах в стиле «Утро советской родины». Три на два. Для колхозных клубов и столовых.
– Колхозы тоже кончились, – констатировала безжалостная Злата. – Работать надо. Идём, упакуем твои картины.

Выйдя с увесистым тючком из салона, Белькова глянула на затянутое тучами небо. Нужно бежать, пока дождь опять не припустил. Меряя шагами мокрый асфальт и глотая слёзы, она мысленно продолжала разговор с искусствоведом. «Работать надо».

Да она, Милена, с четырнадцати лет трудится. Едва поступила в художественное училище, как тут же выяснилось, что ей отлично удаются копии – от произведений импрессионистов, писавших в одно касание, до шедевров эпохи Ренессанса, когда широко использовались лессировки. Преподаватель композиции Божков, пристраивавший работы студентов за процент, не мог нарадоваться на способную ученицу. За умение копировать её и в Художественный фонд взяли. В двадцать три вышла замуж, родила сыновей, начала откладывать деньги, чтобы обменять однушку на двухкомнатную с доплатой. И вдруг всё как-то стремительно кончилось.

Сначала ушёл нежно любимый муж Алёшка, заявив, что его заел быт. Хотя он за десять лет совместной жизни ни разу тарелки за собой не вымыл. Потом исчезли покупатели и заказчики Художественного фонда, а вскоре и сам фонд приказал долго жить. И, как будто потери мужа и работы было мало, сгорели синим пламенем деньги на сберкнижке, отложенные на расширение жилплощади. Белькова обошла все издательства, рассчитывая на вакансию художника, пометалась по школам в надежде, что где-то нужен учитель рисования. И, наконец, смирив гордыню, пошла работать уборщицей на почту.

– Только имейте в виду, – предупредила начальница отделения связи, – у нас часто задерживают зарплату.

«Поколение дворников и сторожей возвращается», – сказала сама себе художница и устроилась ещё и дворником в ЖЭК. Но и там рассчитывались нерегулярно. А когда неплатежи, как сейчас, накладывались один на один, приходилось совсем туго.

«Во что превратилась моя жизнь? – с тоской думала Милена, плетясь по бесконечному городу. – У меня дети голодные, а я всё продолжаю играться в художницы. Картины эти, никому не нужные, тащу. Бросить их в какой-нибудь подворотне и покончить со всем этим одним махом. В детдоме сыновья хотя бы сыты будут».

– Куда ты пропала?! – закричал Матвей, едва она зашла в квартиру. – Тебе тётя Лариса из Швейцарии уже четыре раза звонила.

С Ларисой Левковой они были лучшими подругами. Их даже дразнили Бельки-Лельки. Детская дружба не прервалась и тогда, когда они стали студентками и их интересы резко разошлись. Милена бегала по вернисажам, ездила на пленэры, неделями просиживала в музеях, копируя полотна старых мастеров. Лара же, поступившая на биологический факультет, отрывалась от микроскопа, только чтобы выехать в экспедицию в какую-нибудь деревню Задрипанку в поисках какой-то занюханной травинки.

Когда в стране началась чехарда, прозорливая Левкова, заявив, что добром всё это не кончится, уехала за границу. Она сменила несколько стран, не чуралась никакого дела, пару раз еле уносила ноги от облавы на нелегалов и наконец осела в Швейцарии, где нашла работу практически по специальности – садовницей у банкира, у которого были красивый сад, оранжерея и целая коллекция комнатных растений.

Приведя всё в идеальный порядок, Лара заскучала. Уход за зелёными насаждениями отнимал не более часа в день, а имитировать бурную деятельность она считала ниже своего достоинства. Застав как-то хозяйку в саду – та любила заниматься йогой на свежем воздухе, – одним духом выпалила:
– Уменьшите мне зарплату, но разрешите устроиться на ещё одну работу, а то я у вас только вид делаю.

Изумлённая хозяйка потеряла равновесие и вышла из сложной асаны, шлёпнувшись на попу.

– Впервые слышу, чтобы наёмный работник просил уменьшить его вознаграждение из-за того, что у него маленькая нагрузка, – сказала фрау Тереза, глядя снизу вверх. – Пожалуйста, берите вторую работу, если считаете, что справитесь. Я не возражаю.

Лара нашла вторую работу, затем третью. Через пару лет забрала к себе мать и сына – ровесника Матвея, ездила отдыхать в Доминиканскую Республику и на Ямайку, в общем, процветала. Но Милену не забывала. Регулярно писала письма и отправляла посылки, которые адресата только расстраивали. Зачем ей это сказочно красивое бельё, которое стоило столько, что они втроём могли бы прожить за одни трусы целый месяц? Белькова не делилась с подругой своими бедами. Стыдилась. И очень боялась, что будет, как в недавно появившемся анекдоте, в котором нищий интеллигент сообщает однокласснику-бизнесмену: «Я не ел три дня». «Что же ты так, дружище? Заставлять надо себя. Заставлять».

Дружба с Левковой была одним из самых светлых воспоминаний. Лариса верила в Милену больше, чем сама в себя. Не только трепетно берегла все подаренные картины, но даже подбирала выброшенные эскизы, серьёзно приговаривая: «Я забочусь о будущих внуках. Обнаружат в семейном архиве наброски самой Бельковой, продадут их на аукционе и станут миллионерами».

– Звонила и звонила, – устало ответила Милена, стаскивая тяжёлые сапоги, – поболтать захотелось. Ты голодный?
– Не. У Машки Мороз сегодня день рождения был. Её мама после уроков такой стол накрыла! И пирожные, и «Фанта», и бутерброды. Я тебе два пирожка с повидлом принёс.
– Спасибо, сыночка! Давай Ване оставим.
– Ещё чего! Его в саду четыре раза кормят. А ты сегодня что-нибудь ела?

От вранья Милену спас требовательный звонок.

– Миленка, привет! Дело на мильён! – зачастила с места в карьер Лариса. – Моя хозяйка на сносях. В сорок два года, представляешь? Ждём двойню. Нужна няня. Местные, естественно, дерут три шкуры. А они, я тебе говорила, хоть и богатые, но лишнего тратить не любят. Говорю: «У меня подруга с огромным опытом работы. Всего-то дел – визу обеспечить». «Если она такая же порядочная и трудолюбивая, как вы, пожалуй, мы готовы её пригласить». Милен, это отличный вариант! Повкалываешь пару лет, зато на квартиру заработаешь, а может, и на мастерскую свою хватит.

– А дети? – испуганно спросила Белькова.
– Мама присмотрит. Значит так, пройди полный медосмотр и обязательно переведи его результаты на немецкий. Загранпаспорт у тебя есть?
– Откуда? – хмыкнула Милена.
– Ничего, двести долларов сунешь, за неделю сделают. Как только будет готов паспорт, оформляем тебе визу и…
– Двести долларов?! – перебила подругу Милена. – Ты издеваешься? Я на двух работах еле-еле зарабатываю сорок. И то задерживают постоянно.
– На каких двух работах? – удивилась Лариса.
– Почтовое отделение убираю и дворы мету. Я, Лара, последнюю картину три года назад продала. А сейчас… мне сейчас даже хлеба купить не на что.
– Ты это фигурально выражаешься? – спросила внезапно охрипшим голосом Левкова.
– Нет, Ларочка, к сожалению, не фигурально. В доме нет ни хлеба, ни муки, ни масла. Только половина майонезной баночки мёда и сушёная мята. Мы её вместо чая пьём.

Из телефонной трубки послышался треск, раздались короткие гудки. Милена упала на диван и зарыдала в голос. Ну кто её за язык тянул? Теперь и подруга знает, что она не перспективная художница, а голодная нищенка.

– Мам, ну что ты? Мам, не плачь! – гладил её по голове испуганный сын.
– Ничего. Всё хорошо. Я больше не буду, Матвейка.

Сделав над собой усилие, встала, даже улыбнулась. Набила мокрые сапоги газетами, спрятала на антресоли принесённые из салона картины, вскипятила чайник, съела пирожок с повидлом, второй припрятала для Вани, он любит перекусить перед сном. Пока хлопотала, подошло время забирать из садика младшего. В саду пришлось долго извиняться перед заведующей и обещать немедленно погасить задолженность.

– Да на ваше место очередь стоит, – бушевала та. – И платить будут неукоснительно, не то что некоторые, от которых никакой благодарности не дождёшься!

По дороге домой опять плакала от унижения, а притихший Ваня крепко держал её за руку и не просился подойти к киоску, чтоб «хоть одним глазком посмотреть на киндер-сюрпризы». Пришли домой, поднялись на свой седьмой этаж и обнаружили на лестничной площадке симпатичного благоухавшего дорогим парфюмом мужчину.

– Милена Белькова? – спросил он, улыбаясь застывшей в дверях лифта женщине.
– Д-да. А что, собственно…
– Я по поручению Ларисы Левковой. Звоню-звоню, но молодой человек не открывает.
– Ну да. Он же один дома. Проходите.
– Нет-нет, тороплюсь. Лариса передаёт вам привет и небольшую сумму, – он протянул конверт. – Послезавтра в ОВИРе приёмный день, подходите с утра с документами. Вот перечень. Найдёте Станислава Юрьевича, он предупреждён. Вот деньги для него. И это тоже вам.

Мужчина показал на аппетитно пузатую сумку, что стояла у его ног.

– Но… как?.. Спасибо огромное… Но…
– Не стоит благодарности. Я всего лишь выполняю поручение клиентки. Она сообразила, что вечером затруднительно разменять валюту, и попросила для вас кое-что купить, – любезно улыбнулся мужчина и шагнул к лифту.
– Мам, а у меня есть аллергия на колбасу? – деловито дёрнул Ваня за руку оторопевшую мать.
– Какую колбасу?
– Вот эту.

И мальчик вытащил из сумки палку сервелата, вкус которого она давно забыла, а дети и не знали.

Уже три месяца Милена жила в Швейцарии. Фрау Тереза, произведя на свет двух здоровеньких девчушек, через неделю вернулась к своей работе в венчурном фонде. Кормление, купание, гулянье – всё это было так знакомо и так отличалось от ухода за её собственными сыновьями. Памперсы! Памятник при жизни тому, кто их придумал! Готовые смеси! Радионяня! К тому же горничные убирали и стирали, повар кормил невиданными деликатесами.

Мать и отец Ульрики и Фелики заходили утром и вечером, старшие братья и сестрёнка забегали днём, раз в месяц заглядывал педиатр, одобрявший всё, что делала Белькова. Особенно методу «плавать раньше, чем ходить», что обеспечивало младенцам развитие и закаливание. В общем, не работа, а удовольствие. А если вспомнить, сколько ей за это платили, то и вовсе кромешное счастье! (Матвей подцепил это слово в каком-то рассказе из школьной программы, а Милена у него собезьянничала.) Она мысленно переводила швейцарские франки в доллары, и по всему выходило, что через год сможет увеличить свою жилплощадь втрое. А ещё за год заработает на мастерскую и пару лет безбедной жизни без швабры и метлы.

Мама отлично справлялась с внуками. Сыновья скучали, конечно, но Милена сказала им: «Придётся оставить на вас бабушку. Кто за ней присмотрит, пока я в отъезде?» – и мальчишки, преисполненные ответственности, вели себя идеально. Единственным облачком, маячившем на горизонте, было приближение Рождества. В банкирской семье этот праздник отмечали с размахом. Вся прислуга получала хорошие подарки и, в свою очередь, изготавливала для хозяев разнообразные поделки. Горничная плела изысканные кружева, шофёр делал из всякого мелкого металлолома фигурки в стиле стимпанк, Левкова тайком вырастила хорошенький бонсай из клёна. И только Милена никак не могла придумать, что подарить. Картину? Но дом и так забит живописью до чердака! Ладно, в крайнем случае  продемонстрирует, что малышки научились делать «ладушки». Вполне умилительный сюрприз.

Наступило рождественское утро. Хозяева решили обеспечить своих служащих новомодной штучкой – спутниковой связью. Все неподдельно обрадовались аккуратным телефончикам с выдвижными антеннами, и только Милена не видела в этом смысла. Фрау Тереза набросила на плечи подаренный кружевной шарф, бонсай занял место в центре стола. Наконец из-под сиявшей мишурой и огнями ёлки достали несколько небольших квадратных пакетиков. Первым развернул свой подарок старший сын.

– Ничего себе! – воскликнул парень изумлённо. – Это же наш Лаки!
– А у меня Эдель! А мне портрет Хайко подарили! Ой, Дикси! Как здорово! – закричали остальные члены семьи, показывая друг другу изображения домашних питомцев. – Откуда? Чей это подарок?
– Это я нарисовала, – созналась раскрасневшаяся Милена.
– Вы? – переспросил банкир. – Но ведь это профессиональная работа.
– А Милена и есть профессионал! – с гордостью сказала Лариса. – Её картины даже Эрмитаж купил.

(На самом деле Пушкинский музей, но Левкова полагала, что об этом учреждении швейцарские финансисты могут и не знать, а Эрмитаж всем известен.)

– Но почему тогда вы работаете няней? – изумился банкир.
– Так сложилось, – пожала плечами Белькова. – Кстати, садовница ваша – кандидат биологических наук.
– А я – учитель физики, – сообщила хорошенькая смуглая горничная.
– А я – чемпион Франции по фехтованию, – гордо заявил повар. И добавил вполголоса: – среди юниоров.

Когда вечером пришли гости, то говорили только об удивительном открытии. Даже привели в гостиную кошек и собак, чтобы сравнить изображения с оригиналами.

– Дорогая, ты должна одолжить мне свою няню на несколько дней, чтобы она нарисовала моего Лютца. Ему двенадцать лет, – сказала, всхлипнув, пожилая фрау в рубиновом колье, – кто знает, сколько бедняге осталось.

– Да, и я попрошу… И мне… Пожалуйста… – загомонили остальные гости.

Милена Белькова давно уже не ухаживает за чужими младенцами. Она теперь популярный анималист-портретист. Регулярно выезжает «окучивать» Европу, где рисует с натуры бесконечных кошечек, собачек, лошадей, сов, обезьянок, игуан, декоративных крыс, улиток. Как-то даже паучиху-птицееда пришлось изобразить на метровом полотне. Хозяин утверждал, что художница прекрасно передала независимый характер его любимой Сисси, хоть и взяла, конечно, очень дорого.

Милена таки поймала свою птицу счастья. Кто-то, возможно, скажет, что далеко не журавля. Зато дети сыты, одеты, учат языки, занимаются в спортивных секциях и, кстати, первыми в школе обзавелись мобильниками. Белькова отложила деньги на их учёбу и уже начала копить на квартирки. Ну и что с того, что не сказала своего слова в искусстве, что временами чувствует себя господином Сторелли европейского масштаба и что на выставку по случаю юбилея родного художественного училища смогла принести только старый пейзаж, отвергнутый некогда прагматичной Златой. Дай бог, чтобы это было самое большое горе посреди её кромешного счастья.

Виталина ЗИНЬКОВСКАЯ
г. Харьков, Украина
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №37, сентябрь 2016 года