Только дом не продавай
07.10.2016 00:00
Никакая беда тебя не возьмёт

Только дом не продавайВспомнила недавно, как весной прошлого года в Хакасии бушевали сильные пожары – сгорали целые посёлки. А буквально за пару лет до того мы с мужем гостили в тех местах осенью у старых знакомых. Ехали на машине из Красноярска часа четыре, но засветло добраться так и не успели.

Окрестности вокруг – дух захватывает! Тайга, потом за окном начинают убегать вдаль степные просторы, затем идёт горная тайга, после – снова степь. И вот когда мы почти приехали, вдруг заметили в степи странные перемещающиеся огоньки. Муж замедлил ход. Я попросила его остановиться, и мы вышли из машины.

Такое впечатление, что метрах в пятидесяти от нас горело несколько костров. Но вокруг никого не было.

– Смотри, – указала я мужу. – Смотри на пламя!

Огонь колебался, его то и дело заслоняли какие-то тени, будто вокруг постоянно ходили люди. И всё это в полной тишине. Потом один из костров разгорелся сильнее.

Мне стало как-то не по себе. Мало ли кто там шарахается у этих костров?

– Поехали отсюда! – попросила я супруга.

Мы быстренько запрыгнули в автомобиль и умчались прочь.

На следующее утро, уже после тёплой встречи с нашими друзьями, я поинтересовалась у них: что за странные огни мы видели в ночной степи? Вроде как брошенные костры, но очень пугающие.

– Они то вспыхивали сильнее, то немного угасали? – уточнил наш друг Володя, хакас.
– Точно! – удивилась я такому описанию. – А что это?
– Так начинается пожар, – вздохнул Володя. – Это никакие не костры, а большие копны сухой травы. Кто-то из пастухов, чтоб им пусто было, не загасил огонь. Или не потушил сигарету – вот и результат. Ветер гонит сначала небольшие пучки тлеющей травы, собирает их в копны. А вспыхивают они от порывов ветра – вот и кажется, будто тени, будто кто-то ходит. Но стоит ветру разыграться – жуткое дело. Это вам не лесной пожар, это – настоящая смерть.

И Володя рассказал нам, как это страшно – степной пожар, который со скоростью ветра надвигается на окружающие посёлки и несёт из степи гроздья пылающих искр со страшным жаром. И как трудно от него спастись.

Ночью я никак не могла уснуть. Снились гигантские пылающие скирды, которые почему-то расстреливали из пулемётов немцы, когда искали партизан, как в фильмах про войну. Стога нехотя занимались весёлыми язычками жёлтого пламени, потом шёл белый едкий дым и мощные струи огня наконец взметались ввысь.

Наутро мы отправились осматривать достопримечательности. Хотя назвать их достопримечательностями язык не поворачивался – в тех местах куда ногой ни ступи, обязательно попадёшь в какой-нибудь старинный могильник либо заденешь культурный слой.

Помню, как меня поразили степные пространства с могильниками древних тагарцев – самых восточных скифских племён, которые жили в этих местах в середине первого тысячелетия до нашей эры. Как нам рассказали в местном музее, это были высокие рыжеволосые великаны – очень жестокие, сильные люди. Поэтому, наверное, и выжили среди не менее жестоких местных племён и даже создали своё государство, существовавшее, пока не пришли гунны и не утопили в крови даже этих могучих воинов. А до них здесь тысячелетиями жили другие народы – рядом стояли их могильные памятники. Удивительно, как только они сохранились после всех нашествий и войн!

Во дворе музея я обратила внимание на одну из древних каменных стел. На ней был выгравирован необычно правильный профиль, с усами и причёской с прямым пробором.

– Кто это? Что-то не очень похож на древнего скифа.
– Это атаман Соловьёв, – подсказал Володя. – Он здесь прятался после того, как потерпел поражение от красных. Местные хакасы укрывали его бойцов от Гайдара.
– Какого Гайдара? – не поняла я. – Того, который «Тимура и его команду» написал?
– Того самого, – кивнул Володя. – Только для местных Гайдар – не добрый детский писатель, а кровавый палач. Потомки тех хакасов до сих пор помнят, что он здесь творил, когда воевал с Соловьёвым. Семьи, которые прятали казаков, Гайдар приказывал расстреливать, не щадя ни женщин, ни детей. Но всё равно никто из них так и не признался, где укрывают людей. Так хакасы чтили атамана Соловьёва.
– А куда же потом они ушли?
– Те, кому повезло, перебрались в Китай, – пояснил наш друг. – Но большинство чекисты обманом выманили из убежищ и всё равно расстреляли. Кстати, ты тут о пожарах спрашивала… Хочу рассказать одну историю, как раз связанную с атаманом Соловьёвым.

– Одна хакасская семья очень долго прятала от красных раненого казака, – начал свой рассказ Володя. – По слухам, он был знахарем в войсках Соловьёва. У тех хакасов в погребе было двойное дно, разделённое каменной плитой. Когда шли обыски и расстрелы, чекисты никого в том доме не нашли. И вот когда казак выздоровел, пришла наконец пора прощаться. К тому времени атаман Соловьёв уже погиб, так что казаку нужно было срочно перебираться за границу, спасаться от неминуемого расстрела.
Хозяина хакасского дома звали Иваном. Он дал знахарю припасов на несколько дней пути, даже лошадёнку свою отвязал. Но казак не принял коня. «Вам лошадка нужнее, – сказал, – а мне пешком легче будет затеряться».

Но перед самым уходом он задержался. Приложил руки к стене хаты, закрыл глаза, что-то пошептал. Потом повернулся к Ивану и говорит: «Теперь ни твой дом, ни твоих родных никакая беда не возьмёт. Но только ты его не продавай и не уезжай никуда».
С этими словами попрощался и ушёл прочь. Больше его никто не видел.

Иван эти слова пропустил мимо ушей. Мало ли что сказал соловьёвец? Может, просто добра пожелал. Но шли годы, и стал Иван примечать странные вещи. Во время коллективизации у него единственного в посёлке почему-то не отобрали скот. Да и в колхоз не стали загонять. Иван уже состарился, выросли дети. Они тоже знали о том знахаре, но не верили, только смеялись и называли эту историю дедовскими баснями. Сказывалось комсомольское воспитание.

Грянула Великая Отечественная война. Провожая обоих сыновей на фронт, Иван попросил их подождать у ворот. Подошёл к хате, оторвал от стены два небольших кусочка твёрдой извёстки, завернул в тряпочку и велел сыновьям носить на груди как оберег. Пусть родной дом их хранит. Что ты думаешь, оба сына вернулись с войны живыми и невредимыми. И уже не смеялись над причудами старика.

– Однажды накрыло нашу траншею артиллерийским огнём, – вспоминал один сын. – Всех укокошило. Кого – в клочья, кого – осколками насквозь. Все рядом со мной падают. Я тоже упал. Когда поднялся, думал – места живого на мне нет. А у меня – ни царапины!

Другой тоже ходил в штыковые атаки, в каких только переделках не побывал – но остался цел. Ни одного даже самого лёгкого ранения. С тех пор оба сына Ивана хранили обереги и не расставались с ними.

Но самое удивительное случилось уже в послевоенные годы. Тогда только-только начиналось освоение целины. Взрезались тракторами пласты степного чернозёма, осваивались десятки тысяч новых гектаров земли. Вот только добра это не принесло: степные ветры поднимали плодородный чернозём и уносили его, оставляя землю бесплодной. Говорят, в те годы над Хакасией гуляли чёрные бури, насыщенные целинной землёй. Тогда же случались и страшные пожары.

Однажды Иван проснулся среди ночи. Слышит – на улице какой-то треск, и ветер в щели задувает. Выглянул: мама родная, а со стороны степи идёт стена огня! Хата Ивана стояла недалеко от края посёлка. Сыновья его тогда работали в колхозе по соседству. Понял старый хакас, что не спасти ему дом. Бросился вместе со старухой собирать пожитки, но не успел выскочить – вокруг уже бушевал огонь.

Полезли они со старухой в тот самый погреб, где тридцать с лишним лет назад скрывали казака-знахаря. Сели и понимают: всё равно угорят, не выбраться. Вспомнил Иван того казака и заплакал. Не помог ему дом, не обошла стороной беда. Так с женой и уснули в темноте.

Очнулся Иван, ощупал себя – вроде жив. Дотронулся до жены – тёплая. Значит, спаслись! Стали они осторожно выбираться из погреба, всё боялись, что их придавит какой-нибудь горящей балкой. Вылезли и глазам не поверили: дом стоит как ни в чём не бывало.

Вышел Иван на улицу, вокруг – сплошное пепелище. Забор с сараем сгорели, от сада тоже одни головешки остались, а хата его стоит! В посёлке домов осталось – по пальцам одной руки пересчитать. А на краю посёлка и вовсе ни одной хаты. Тут Иван и вспомнил слова казака.

Однако времена меняются, меняются и люди. В 70-е годы умер старый Иван. Умер и его старший сын, а другой, уже больной, доживал свой век в отцовском доме. Внуки Ивана со временем стали пилить отца: мол, чего ты привязался к этой развалюхе? В городе дают новые квартиры, но однокомнатные. Давай продадим дом и участок, купим кооперативное жильё и тебя к нам перевезём. Будешь со всеми удобствами век доживать.

Долго отказывался старик, но в конце концов рассудил так: им ведь жить. Хата и впрямь стала ветхой. Самому починить сил уже не хватает, а детям она и вовсе ни к чему. Скрепя сердце дал своё согласие на продажу, всё подписал – испугался смерти в одиночестве. Нашли сыновья покупателя, тот дал за участок с хатой неплохие деньги. Забрал один из сыновей старика жить к себе в город, в новую квартиру.

Но только нормальная жизнь для них кончилась. Перессорились дети из-за денег. От сына, у которого жил старик, ушла жена. Стал спиваться и поколачивать отца. А потом его посадили за пьяную поножовщину, дали несколько лет. Другой сын отказался старика принимать и отправил в дом престарелых. Сам же прибрал к рукам жильё брата. Но наступили 90-е годы, пришлось ему продать и эту квартиру, и свою за долги разменять, а самому перебираться в общежитие. Так печально закончилась история заговорённого дома.

Старую хату Ивана новые хозяева давно снесли, поставили новый дом. Говорят, когда жизнь в посёлке с началом новых времён пришла в упадок, уехали и они. Тогда так поступили очень многие. Наверное, от жилища хакаса остался лишь старый погреб. Но кто его теперь найдёт?

Олеся БАЛАКИРЕВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №39, октябрь 2016 года