Ты очень обидел мою маму
04.11.2016 21:08
Вот почему она не любит фотографироваться

Ты очень обидел мою мамуЕсть у меня знакомый, Серёга. Звёзд с неба не хватает, работает уже много лет на железной дороге машинистом. Как-то вспоминали мы с ним старые добрые времена, зашла речь о бесшабашной юности и об учёбе.

– А я ведь всегда хотел учиться на юриста, – вдруг заявил мне Серый. – Да вот только не получилось пережить второй семестр.
– Ты? На юриста? – рассмеялся я. – Серёг, уж извини, но ты и юриспруденция – это две разные вселенные.

Серёга надулся:
– Зря ты так. У меня, между прочим, хорошие оценки были на вступительных экзаменах.
– Не верю, – вспомнил я Станиславского.
– В следующий раз я тебе кое-что покажу. Чтобы ты убедился!
– Замётано! – рассмеялся я. А потом подумал: ну и дела! Серёга с его пятью классами образования на лбу – и вдруг пытался на юридический пролезть. Хотя чем чёрт не шутит?

Через пару недель мы снова встретились, пошли в кафе. Серёга на этот раз был очень серьёзен.

– Вот, смотри!

Приятель протянул мне бережно завёрнутый в платок небольшой свёрток. Я осторожно раскрыл и не поверил своим глазам: там лежал студенческий билет. Настоящий, с синей корочкой. Открыл реликвию, прочитал: «Сергей Иванович Гуриев, студент очного отделения, юридический факультет».

– Так ты ещё и на очное поступил? – обомлел я. – Ну ты даёшь! А почему дальше учиться не пошёл?
– Я бы остался, – вздохнул Серёга. – Если бы один гадёныш мне дорогу не перешёл.

И Серёга поведал мне о необычном случае из своей юности.

– Учёба давалась мне тяжело, я всё-таки из рабочей семьи. Представь, каково в те времена было поступить на юридический без блата, денег и подготовки. Но я хотел учиться. Ночами не спал, корпел над учебниками, из библиотек не вылезал. Просто мечта была у меня всю жизнь такая – доказать, что кое-что сам смогу.

Когда поступил, ты не представляешь, какая возникла эйфория. Даже отец пить завязал на радостях. Так и сказал: «Горжусь сыном! Всё, эта бутылка – последняя». А у меня словно крылья выросли – вся жизнь впереди!

Началась обычная студенческая тусовка. Бывало, после лекций выпивали, но понемногу. С нами учился один парень, Виталик. Вроде обычный студент, но немного странный, будто заторможенный. Несмотря на эту особенность, был Виталик человеком радушным и даже иногда устраивал в своей квартире вечеринки. Ну а нам – нормально. От сессии до сессии живут студенты весело!

Была у Виталика ещё одна непонятная особенность. Когда бы мы у него ни зависали, дома всегда находилась мама. Правда, женщиной она была неприметной и на глаза молодёжи старалась не показываться. Сидела либо на кухне, либо в своей комнате. Но у всех возникало чувство, будто мы попали домой к маменькину сынку. Помню, кто-то из ребят даже пошутил:
– Ты бы маму хоть отправил куда-нибудь. А то прямо как на детском утреннике – ни выпить, ни потусить.

Виталик смерил однокурсника холодным взглядом и зло ответил:
– Замолкни. Некуда ей идти.

После этого разговора никто больше о Виталиной маме не вспоминал, тема была закрыта.

Во втором семестре Виталий пригласил меня в числе прочих на свой день рождения. Мы с ребятами, как обычно, скинулись на подарок: даже помню, что купили имениннику дорогую перьевую ручку. Виталик как раз о такой мечтал. Кто-то решил закупить дополнительный алкоголь, но потом мы пресекли эту идею на корню.

– А смысл? Всё равно там его мама будет. Как следует не расслабишься.

Я захватил на торжество старенький «Зенит» – тогда увлекался фотографией. Доступные цветные плёнки в магазинчиках, типа «Кодак», в то время ещё только начинали появляться, в основном народ снимал на чёрно-белую «Свему». Такая же плёнка была у меня.

Всё прошло как обычно. Ребята немного выпили за столом, послушали музыку, потанцевали с девчонками. На огонёк выглянула и мама из своей комнаты.

– Ой, ребятки, какие же вы все молодые, красивые! – улыбалась она, наблюдая кружившуюся пару. – Счастья вам и любви большой, до гроба!

Танцевали Валера Круглов и Вика Черепанова – первая и самая главная парочка на нашем курсе. Валера пришёл из армии и сразу поступил в университет. Здесь они с Викой нашли друг друга и решили пожениться. Дело уже пахло праздничными салатиками. Мы предвкушали, что свадьба состоится если не этим летом, то в конце второго курса – уж наверняка.

Я сделал снимок мамы Виталия, но кадр не получился.

– Не люблю фотографироваться, – заслонилась рукой мама виновника торжества. – Не надо меня снимать, пожалуйста!
– Хорошо, – я снял вспышку и убрал фотоаппарат в кожаный чехол.

Через час-полтора все потихоньку разошлись.

В ту пору я делал снимки сам. Тогда ещё в хозтоварах на каждом углу можно было купить проявители и закрепители советского типа. Я вешал старые советские жалюзи из вьетнамского бамбука, включал красную лампу и начинал таинство. Под утро выйдя в коридор, освещённый яркой лампочкой, чувствовал, как болят глаза от непривычно яркого света, но зато в судочке лежали готовые фотки со дня рождения Витальки, распечатанные мной для всех участников вечера.

Я приехал в университет с толстой пачкой фотографий. Каждому вручил по комплекту. Вот тут и начались странные события.

Виталий получил самую пухлую стопку и сразу деловито зашелестел снимками. А потом спросил:
– Ты же снимал мою маму?
– Снимал, – кивнул я. – Распечатал, но фото не получилось, она не хотела фотографироваться, испортила кадр.
– Отдай мне её фотографии, какие есть. Пожалуйста, – попросил Виталик.
– Без проблем, – хмыкнул я. – А зачем они тебе?
– Просто отдай. Не нужно их у себя хранить.
– Ладно, если ты так просишь, – я пожал плечами.

Через пару дней я вручил Виталику три фотографии. Первая оказалась слегка передержана в проявителе, и на ней почти ничего не было заметно, а на двух других запечатлелась немолодая седовласая женщина, которая уходила к себе в комнату и заслонила лицо рукой. Виталик скупо поблагодарил меня и торопливо спрятал снимки в сумку. Но на этом история не закончилась.

На следующий день он встретил меня в университетской столовой.

– Серёга, привет. Слушай, тут такое дело… Ты можешь отдать и кадр плёнки с мамой? Она очень просит.

Я чуть не впал в ступор от такой наглости. Нет, я всё понимал: есть на свете люди, которые не выносят фотосъёмку, но чтобы докатиться до такой паранойи! Хотя не было большой проблемой вырезать нужный кадр, но противно выполнять чьи-то глупые прихоти.

– Виталик, а ничего больше твоя мама не просит? Может, отцензурировать всю плёнку?
– Только один кадр. Отдай.
– Я плёнку не собираюсь распечатывать. Во всяком случае, кадр с твоей мамой – железно. Можете с ней успокоиться.
– Как знаешь, – процедил сквозь зубы Виталик.

С тех пор наши отношения испортились. Домой к себе он меня уже не звал, да я и не стремился.

С тех пор прошло месяца два, не больше. Мы обсуждали неожиданную новость: неразлучные Валера и Вика разругались практически на ровном месте. Самая красивая пара на курсе распалась, Валера даже перевёлся на другой факультет. Мы переживали за них, пытались примирить, но сделать ничего было нельзя. Какие-то пустые подозрения, идиотская ревность…

Я почти уже забыл о том инциденте с плёнкой, но однокурсник внезапно снова напомнил о нём.

На большом перерыве Виталий подошёл ко мне и сказал очень серьёзно:
– Мама просит меня передать тебе, что ты её очень обидел и что ничего хорошего тебя здесь не ждёт.

Я чуть не потерял дар речи от такого выпада.

– Да иди ты на хрен со своей мамой! – у меня просто не выдержали нервы. На нас обернулись однокурсники. Но Виталий ничего не ответил, отвернулся и торопливо отошёл.

Проблемы начались летом. Я готовился к экзаменам, старался, но то, что тогда произошло, потом долго не укладывалось в голове. Несмотря на все усилия, меня завалили на четырёх из семи экзаменов. Пересдачи ни к чему не привели – принимали какие-то незнакомые преподаватели из другого вуза. Они были настолько въедливы, что гоняли по дополнительным темам. Мне удалось пересдать лишь два экзамена, а ещё по двум предметам остался на осеннюю переэкзаменовку. Тут тяжело заболела мама, и мне пришлось переводиться на заочное, а потом и вовсе уйти из университета.

Жизнь и домашние проблемы закружили, я так и не смог восстановиться в университете. Потом – работа электриком, курсы подготовки в Институте железнодорожного транспорта, рабочая краюха хлеба. Я иногда вспоминал свой последний разговор с Виталиком и понимал, что он оказался пророческим. Но никаких прямых аналогий не проводил. Ведь такие невзгоды могли приключиться абсолютно с каждым. Кроме меня из университета тогда вылетели ещё двое или трое ребят с курса – тоже не выдержали переэкзаменовки. Обычное совпадение.

Всё шло как обычно, пока однажды к маме не пришла в гости её товарка, которая иногда гадала на картах. Меня тогда не было дома. Мама, больная астмой, тяжело дышала, показывала мои университетские фотографии.

– Ведь непьющий он совсем, не в отца, – плакала матушка. – Вот смотри, какие у него друзья были на курсе.
И тут приятельница увидела фото Виталика.

– Постой-ка, – остановила она маму. – Дай-ка посмотреть фотографию.

Женщина принялась внимательно изучать снимок.

– У этого человека непорядок с глазами, – сказала мамина товарка. – Я таких сразу чувствую. Порченые глаза, водянистые, белёсые, нехорошие. Я видела такие – у сына женщины, которая занимается чёрной магией. Он был как робот, будто под гипнозом.
– Серёжка у них дома гостил, – проронила мама. – А потом они с этим Виталей поссорились вроде. Не знаю, Серёжка о нём мне только вскользь рассказывал.

– Теперь понятно, почему он вылетел из института, – вынесла вердикт мамина знакомая. – Они его и сглазили. Этот парень или, скорее всего, его мамаша.

Вечером мама передала мне этот разговор. Я махнул рукой. Вокруг было столько проблем, а тут ещё маменька с оккультными бреднями. Единственное, что мне тогда сразу захотелось, – выбросить фотографии этого придурка Виталика к чёртовой матери. Эта мысль почему-то не отпускала меня.

Достал студенческие фотографии, чтобы отобрать ненужные, и тут рука упёрлась в пакете с фотографиями на что-то жёсткое. Эта была та самая плёнка со дня рождения Виталика. В сердцах я хотел и её отправить в мусорное ведро, но потом решил, что не стоит. Там хорошо получились девчонки, кое-кто из ребят. Раскрутил в руках целлулоид тёмного негатива. Мне показалось, что он даже сохранил пряный запах старых фотореактивов. Вот сидят Ирка с Ленкой за столом. Вот Машка, Вика. А вот дверь в комнату…

Это был тот самый кадр, на котором мама именинника стыдливо закрылась от фотовспышки рукой. Я вертел плёнку и так, и сяк, подносил к лампе, вглядывался, щурился. Я ничего не понимал. Внимательно осмотрел соседние кадры. Ошибки быть не могло: точно помнил, что снимал тогда только людей. Но на том кадре никого не было. На нём осталась запечатлена лишь дверь в соседнюю комнату.

Сейчас я понимаю, что непростая женщина попала тогда в кадр, а после перешла мне дорожку. Очень непростая.

Илья БЕЛОВ
Имена и фамилии изменены
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №43, октябрь 2016 года