Святой сам тебя нашёл
08.11.2016 17:39
Рассказы сельского батюшки

Святой сам тебя нашёл15 августа, через день после похорон отца, мы с матушкой возвращались на машине из Белоруссии к себе домой. И ещё утром, подъезжая к городу Слониму, стали свидетелями удивительного явления. Удивительного и трогательного одновременно. Ничего подобного я ещё не видел.

Слева от дороги, на большой, открытой взгляду каждого проезжающего поляне вальяжно разгуливали белые аисты, переступая с места на место своими длинными тонкими ногами. Эти ноги и огромные красные клювы делают их похожими на большую печальную птицу марабу. В своё время я подолгу простаивал в зоопарке возле клетки с марабу. Мне казалось, эта птица владеет какой-то только ей одной ведомой тайной, потому она столь печальна. На аистах, или как их у нас в Белоруссии называют, буслах, тоже запечатлелась тень этой тайны. Наверное, поэтому они мне так симпатичны.

В то утро рядом с большими взрослыми птицами мы увидели молодых аистят. Их было много, мне показалось – голов сорок, не меньше.

– Смотри! – восхитилась матушка. – Родители со своими детьми. Видимо, они все вместе готовятся лететь куда-то в тёплые страны.
– Интересно узнать, как они решили это сделать?
– Ну как, детки подросли, а продолжительность светового дня уменьшилась. Вот тебе и знак – отправляемся на юг.
– Это понятно. Но почему именно сегодня, именно на этой поляне решили собраться все эти птицы? Они что, созванивались по телефону?

Вот где загадка.

Или вот ещё. Накануне трагической гибели одного нашего друга к нему на участок, а он жил в собственном доме, разом приземлилась огромная стая чёрных воронов. Нам его вдова рассказывала:
– Сели вон там, у забора, в полусотне метров от дома, и, переваливаясь, пешком направились прямо ко мне. Я смотрю из окна второго этажа, как они идут, и становится страшно. Такое впечатление, будто земля вдруг ожила и колышущейся черной волной грозит затопить меня вместе с домом.

Выскочив на крыльцо, я закричала и бросилась им навстречу. Это произошло совершенно спонтанно, в первую очередь для меня же самой. «Толпа» в удивлении остановилась. Видимо, вороны не ожидали, что кто-то им будет мешать. Я их застала врасплох. Если бы они решились идти дальше, я бы никак не смогла им препятствовать. Но эти большие гордые птицы вдруг все одновременно захлопали крыльями, поднялись в воздух, развернулись и, точно призраки, растворились в кронах высоких сосен.

Взлетая, они едва не касались своими крыльями моего лица, и только поднявшийся из-за них ветер развевал мои волосы.

Потом я уезжала в город, а вернувшись, узнала от соседей, что, пока меня не было, на конёк крыши моего дома опустилась ворона и принялась кричать дурным голосом. Кричала так долго и до того натужно, что соседи, не выдержав, зашли к нам на участок и камнями прогнали птицу.

Через несколько часов мой Игорь возвращался домой и, переходя дорогу, угодил под машину.

Меня всегда поражала способность братьев наших меньших предчувствовать события, которые вскоре нас ожидают. Мы привыкаем и уже не удивляемся тому, что животные знают о приближающихся землетрясениях или наводнениях. Но то, о чём на днях я услышал от одного моего знакомого, до сих пор в голове не укладывается.

Его я помню ещё ребёнком, помню даже, как он отправился в первый класс. С ним вместе учился его закадычный дружок Серёжка Царёв. Все десять школьных лет они просидели за одной партой и, уже выйдя во взрослую жизнь, продолжали дружить.
– Серёга был мне как брат, и даже больше чем брат. Мы могли говорить с ним на любые темы. Я мог позвонить ему ночью, и он никогда мне не выговаривал и не бросал трубку.

В отличие от моего знакомого, человека обычного, живущего земной жизнью, его друг Серёга так и не женился. Став спецназовцем, год за годом проводил в командировках на Кавказе и лишь на время отпуска возвращался к себе в деревню. Приезжая домой, созванивался с друзьями и отправлялся с ними на охоту. Правда, зверей зря не стрелял, если охотился, то больше для того, чтобы по лесу побродить. Лес он знал и любил.

Мать, хоть уже и отчаялась когда-нибудь понянчить Серёжиных детей, всякий раз, провожая сына в очередную командировку, просила:
– Обещай мне, что это твоя последняя поездка. Сколько же можно воевать? Тебе уже тридцать восемь, и ни дома своего, ни семьи. Вот помру, кто тебя на пороге-то встретит?

Сын понимал, что когда-нибудь нужно остановиться, перейти на спокойную должность без постоянных командировок, но снова уезжал.

Он погиб в последний день своей последней командировки, после которой планировал жениться и жить мирной жизнью. И на это задание в тот день он мог бы не выезжать, но поехал. А когда женщина-шахидка подорвала себя рядом с нашими бойцами, мгновенно сориентировавшись, успел прикрыть собой товарища.

– Накануне вечером мы с ним созванивались и уже договорились встретиться по его возвращении домой, – рассказывал мой знакомый. – А ночью в деревне всполошились все собаки. Никогда ещё такого не было. Местные рассказывали – из лесу вышли дикие звери: олени, лоси, кабаны. Встали на опушке и стоят. Ночь, а светло, словно днём. Людям их видно, а собаки чувствуют зверьё и заливаются. Потом звери ушли.

Хоронить Сергея приезжали многие его сослуживцы. Это я помню. Был и мой друг отец Виктор, который хорошо знал Сергея. Он мне тогда сказал: «Бать, ты бы знал, какого человека потеряли. Таких больше нет».

– Был я на Серёжиных похоронах. Пока его товарищи-спецназовцы отовсюду съезжались, пока отпевали… Короче, на кладбище мы выдвинулись только ближе к полудню. Идём, солнце светит. Смотрю – а на опушке леса, там же, где и ночью, снова звери появились. Встали рядком и стоят, будто тоже нашего друга провожают. Ничего подобного не видел. Чтобы звери да среди бела дня стояли на виду у такой толпы! Что их заставило выйти?

После разговора со своим знакомым я себе всю голову сломал. Что это было – знак перед смертью Серёжи или просто так совпало, что зверям в лесу не сиделось? Не знаю. Только он мне вот ещё что рассказал.

Оказывается, та шахидка была беременной. Он слышал, как Серёжины товарищи, поминая погибшего друга, говорили между собой:
– Что-то не так пошло, где-то мы прокололись. Вдруг и её можно было спасти?

Вот и думай, почему звери вышли ночью из лесу и стояли. Может, это они так оплакивали и человеческого детёныша, не появившегося на свет?

На положенную компенсацию после смерти Серёжи в центре деревни поставили деревянную церковь.

А эту историю мне рассказал бывший сотрудник ещё советских спецслужб. Всю свою жизнь этот человек провёл за границей. Сейчас он уже на пенсии. Регулярно ходит в храм на службы, исповедуется и причащается. Много лет общаясь с этим человеком, не устаю удивляться его интеллигентности и удивительной, не свойственной нашему времени порядочности.

В 1988 году в нашем Отечестве отмечалась большая круглая дата – тысячелетие Крещения Руси. Сказать, что это событие праздновала вся страна, будет неправдой. Если бы не вовремя подоспевшая перестройка, то этот праздник коснулся бы лишь небольшого числа тогдашних верующих. Перестройка позволила заговорить о тысячелетии Крещения на всю страну.

В июне того же года состоялся поместный церковный собор, на котором произошло уникальное по тем временам событие – прославление девяти новых святых. Уникальное потому, что последнее на то время прославление состоялось в 1916 году. Советская власть, которая клялась к восьмидесятым годам построить в стране коммунизм и показать народу «последнего попа», никак не могла допустить никаких прославлений. Ведь если прославляются новые святые, значит, церковь жива.

На соборе присутствовали и члены зарубежных делегаций, в том числе представители католической и протестантских церквей. Прибыла делегация, состоявшая из трёх человек, от одной из скандинавских стран. По прибытии за ними был закреплён гид-переводчик из местных – разумеется, офицер Комитета государственной безопасности, который всюду сопровождал своих подопечных. С ними он присутствовал и на заседаниях собора, который проходил в трапезной палате Троице-Сергиевой лавры.

– Я знал его все эти годы, – сказал мой собеседник, – и сегодня мы с ним прихожане одного и того же московского храма. И вот как он пришёл к вере.

Во время совершения акта прославления в палату внесли большие иконы новых святых и расставили среди соборян для всеобщего обозрения.

«Одну из девяти икон, – рассказывал гид-переводчик, – поставили прямо напротив нас. На иконе был изображён аскетического вида монах в клобуке и с панагией на груди. Его правая рука была приподнята для благословения, а в левой он держал книгу. Я не знал, кто это, но, присмотревшись, прочитал: святитель Феофан Затворник.

Хотя взгляд святого был направлен немного в сторону, всё казалось, что монах с иконы смотрит мне прямо в глаза. И как бы я от него ни отворачивался, наши глаза встречались снова и снова. Я знал, что среди моих предков тоже были священники и монахи. В Бога я тогда не верил, и эта тема меня никогда не интересовала. Тем более что сотрудника Комитета госбезопасности такое родство только компрометировало. Потому разговоры на эту тему у нас в семье не велись.

Во время перерыва я попросил подопечных рассказать мне о святителе Феофане.

– О, – отозвался один из них, – это был замечательный подвижник, фактически наш современник, избравший древний подвиг затворничества, – и он рассказал мне об этом человеке.

После обеда я вновь смотрел на образ святого и, зная о его житии, даже представлял себе, что, наверное, так же могли выглядеть и мои верующие предки. Интересно было бы взглянуть на их лица. После бабушки могли остаться старые, ещё дореволюционные фотографии. Наверняка маме о них что-нибудь известно.

Вечером, вернувшись домой, я позвонил родителям. Трубку взяла мама, и я стал расспрашивать её о наших предках, которые до революции были священниками. Поинтересовался, не осталось ли каких-нибудь фотографий.

– Удивляюсь тебе, – ответила мама, – никогда раньше наши предки тебя не интересовали, а сегодня ты вдруг принялся о них расспрашивать. Давай рассказывай, что произошло.

Тогда я рассказал ей о том, что был на соборе в лавре, о том, что целый день был вынужден смотреть на образ святителя Феофана, и о том, что мне почему-то захотелось узнать больше о наших предках. Я говорил, а мама молчала.
– Мама, что ты молчишь? Ты меня слышишь?

– Слышу, – произнесла она почему-то дрогнувшим голосом, – и не могу поверить. Потому что ты, сынок, являешься правнучатым племянником святителя Феофана. Выходит, святой предок сам тебя нашёл и целый день сегодня всматривался тебе в глаза».

Протоиерей
Александр ДЬЯЧЕНКО
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №44, ноябрь 2016 года