Как сиамские близнецы
16.12.2016 00:00
Денег не платили никому, кроме одного человека

Как сиамские близнецыПрошлой ночью приснилась мне тётя Груня с Лысой Горы – окраины большого города, в котором я провёл детство. Вспомнился наш разговор, даже спор о том, уходит ли любовь после долгих лет брака.

– Настоящая любовь, Саша, не теряется с годами, – сухими губами тётя Груня отхлебнула глоток чая, – и не кончается после смерти одного из супругов. Мне скоро девяносто два, своего Лёню похоронила десять лет назад. Умом и сердцем его полюбила с первой нашей встречи. Да и он меня. Когда Лёня ушёл, я на кладбище почти каждый день ходила, пока артрит позволял. Потом уж только у обрыва стояла – оттуда всё поселковое кладбище как на ладони.

Однажды смотрю с обрыва, глазами могилку мужа возле леса выискиваю. Вдруг слышу, кто-то за спиной топчется. Оглянулась – старик из соседнего дома. Стоит и, как я, на кладбище смотрит, что-то шепчет. Мы друг друга плохо знали – так, здоровались по-соседски. Слышала, что его Володей звали, недавно жену похоронил. Раздельно их почти никто не видел, даже «сиамами» за глаза называли.

Поздоровались мы, а вскоре снова встретились на этом месте. Оказалось, Володя почти каждый вечер к обрыву ходит. Рассказывает жене о прожитом дне, о новостях детей, здоровье внуков.

– Сын в командировку на своей машине уехал, на могилку к Кате попасть не получилось, – сказал Володя, присев на скамейку. – Родом я с Полтавщины. В те времена хаты мазали всем селом. Ходили по домам и приглашали соседей. Попробуй не позови – обида на всю жизнь. Девушки и молодые женщины задирали подолы и месили глину с водой, добавляя понемногу конский навоз или кизяки. Бабы постарше возились на кухне, готовили к вечере закуску – продукты и горилку приносили сами приглашённые. Шутки, смех, заигрывание парней с девчатами – праздник коллективного труда!

Денег за работу не платили никому, кроме одного человека. В нашей округе издавна существовал обычай. На мазку хаты приглашали лэдара – лодыря по-русски. Это «народный артист» села. Пока все работали, он целый день лежал на улице на раскладушке, смачно храпя, переворачиваясь под общий хохот с боку на бок, выставляя из-под простыни волосатые ноги в драных кальсонах. Лэдара специально укладывали возле прохода, чтобы люди с носилками могли задеть раскладушку, брызнуть на «спящего» водой, отпустить шутку под общий хохот.

На вечере под вишнями он сидел по правую руку от хозяина, ему единственному платили десять рублей – немалые по тем временам деньги.

В тот день штатный лэдар оказался в больнице, и соседка пригласила меня побыть на мазке её хаты лэдарем. Аргумент убедительный – ты только что демобилизовался со службы в пожарной охране, а все знают, что только пожарный может пролежать сутки на одном боку.

Вышел я после двух часов лёжки покурить во двор, да так и осел на чан у крыльца: красивая девушка в косынке месила глину стройными ножками, улыбаясь и искоса посматривая на меня. Что говорить: невест хватало, жених я был завидный, вот только не любил никого. А тут!.. Словно сердце кипятком ошпарили. Дымлю папироской, глаз от девушки отвести не могу.

Спросил у соседки: «Кто такая?» Ответила: «Двоюродная племянница. На месяц в колхоз из города прислали. Катей зовут».

Лежу на раскладушке в галифе, о Кате только и думаю. А тут и она с напарницей с носилками идёт. А потом, словно в кино: посмотрела, по ходу развернула ногу, чтобы раскладушку задеть, но споткнулась и упала с саманом прямо на меня. Раскладушка накренилась, и мы свалились на пол. Даже с кухни бабы прибежали посмеяться. Я подхватил Катю на руки и усадил в тачку, на которой после мазки хаты по обычаю хозяйку, вывалянную в глине, везут на речку мыться. А я повёз к реке девушку. С разбегу затянул тачку далеко в воду. Катя визжала и смешно дрыгала ногами. Назад вернулись мокрыми, но чистыми и счастливыми.

Вечером у рушников под вишнями гуляло всё село. Горилка рекой лилась. Женщины пели частушки под гармошку:
А Семёновна – та баба хитрая,
Любила Сталина, а потом Гитлера…
Молодёжь что-то тихо пела под гитару.

Ранним утром я уехал в Миргород и на заработанную десятку купил Кате модное монисто. В тот же вечер мы встретились у гая, а через два месяца расписались.

Отец Кати служил священником в небольшом городке. Они с матушкой держали дочь взаперти: «На улицу к молодёжи не ходи – там срамные песни и танцы. Сиди дома и готовь приданое, с ним тебя всяк возьмёт».

Сидела, вышивала рушники, шила подушки. Даже портянки будущему мужу вышила. Собрала приданого несколько сундуков. А замуж никто не брал.

Однажды Катя убежала от родителей и уехала в город. Тогда-то мы и встретились.

Отец её благословил наш брак, а перед смертью попросил обвенчаться: «Перед Богом вы будете два, как одна плоть…» После многих лет супружества мы выполнили его просьбу.

…За ужином я налил себе немного коньяка и выпил за тётю Груню, за Владимира и за всех, умерших в любви. Спите спокойно, вы ещё на земле познали истинное счастье.

Александр ПШЕНИЧНЫЙ,
г. Харьков, Украина
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №49, декабрь 2016 года