СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Рожица весёлая и рожица грустная
Рожица весёлая и рожица грустная
27.12.2016 00:00
Рассказы сельского батюшки

РожицаУ нас в храме нет штатного звонаря. Чаще других звонит матушка, а если по какой-то причине она отсутствует, тогда на колокольню отправляется кто-нибудь из клирошан. В самом начале девяностых, когда храм ещё только начинали восстанавливать, мой предшественник где-то раздобыл два колокола ещё старой, дореволюционной отливки. Правда, один из них почему-то лопнул. Может, в страшные годы его тоже репрессировали и скинули с колокольни? Трещину заварили, но теперь он не звенел, а дребезжал, точно это не колокол, а дюралевая кастрюля. Потому если и звонили, то, как католики, обходясь единственным целым колоколом.

Как-то в наши края заехал один человек. Несколько раз приходил к нам на службы, потом обратился ко мне и предложил:
– Хотите, я закажу для вас комплект металлических бил? (Било – древний инструмент; звук извлекается ударом палкой по металлу. – Ред.) Выучиться играть на них совсем несложно, а звук они выдают замечательный.

Мы согласились, и теперь наша колокольня обрела свой особый, непередаваемый голос. Каждое воскресное утро начинается в деревне мелодией торжественной и очень красивой. Звучит она в надежде собрать всех, кто её услышит, под сенью величественного храма, чтобы в общей молитве, всем вместе, единым сердцем обратиться к Богу.

Я знаю, что в это время многие дачники специально выходят из своих домиков на улицу, чтобы лучше слышать мелодию и насладиться звучанием нашей колокольни. Вдохновившись, они хватаются за лопаты, грабли, пилы и молотки и начинают работать. Кто-то даже специально покупает участок, чтобы построить домик с видом на храм. Очень уж он у нас красивый.

Местные к билам уже привыкли, но и они порой останавливают свой бег, застывают напротив храма и стоят, словно заворожённые. И только после того, как звонарь опускает свои колотушки, бегут дальше.

А матушка рассказала, что, оказывается, когда мы звоним, нам по всей деревне начинают подвывать собаки.

– Я и раньше знала про уникальную кавказскую овчарку из дома, что напротив храма. Эта вообще талантище. Подпевает в унисон на два голоса одновременно. Но никогда не думала, что чёрный чау-чау из четырнадцатого дома тоже очень способный. Ты бы видел, как он поёт, самозабвенно, запрокинув голову вверх. Это ли не чудо! Они вообще все поют. Даже беспризорная дворняжка, что увязалась и плелась за мной от моста до самого храма, и та изо всех сил старалась попадать в лад.

Однажды после нашего с матушкой разговора, проходя по деревне мимо одного из домов, я и сам услышал, как «поёт» собака. В праздничные дни колокольня обычно не простаивает. С утра до вечера не прекращается поток желающих забраться на самый верх, обозреть открывающуюся панораму и самому попробовать себя в роли звонаря.

Для собак это время очень непростое. Они уже привыкли подпевать настоящим профессионалам, тем, которые знают нотную грамоту и каждый раз опускают свою палочку с эбонитовым наконечником именно туда, куда нужно. А в толпе профессионалов нет. Собаки не угадывают мелодию, сбиваются с ритма и начинают нервничать.

Я обращаю матушкино внимание на этот факт.

– Смотри-ка, собаки чувствуют, что человек фальшивит. Интересно, как это у них получается? Сольфеджо они не изучают.

Матушка берётся меня просвещать:
– Всё очень просто. Собаки настраиваются на трезвучие мажорного лада, – но тут же умолкает и смотрит на меня с сомнением. – Ты понимаешь, о чём я говорю? Мажорный, минорный лад – для тебя эти термины что-нибудь означают?

Я ответил:
– Разумеется, – но расшифровывать не стал.

На днях мы с матушкой вернулись из Москвы. Ездили к детям. Матушка рассказала им о предстоявшем у нас в посёлке выступлении. К нам в Дом культуры обещали приехать с концертом классической музыки замечательные музыканты, выпускники Московской консерватории и даже лауреаты многочисленных конкурсов. Названия произведений были заранее напечатаны на афишах, потому в разговоре матушки с дочкой постоянно звучали все эти малопонятные, но знакомые мне на слух слова: минор, мажор, скерцо, фуга.

Во время их разговора ко мне подошла маленькая внучка Полинка. Ей ещё нет и пяти, но она уже вместе с мамой ходит на занятия по музыке. Пока мама с бабушкой сыпали музыкальными терминами, девочка тихонько играла, а потом решила поговорить с дедом.

– Дедушка, а я знаю, что такое минор и мажор. Хочешь, я тебе расскажу?

И, не дожидаясь моего согласия, приносит листок бумаги и рисует на нём две мордочки. Одну улыбающуюся, а у другой кончики рта опущены вниз.

– Вот, дедушка, это – мажор, – и она показывает мне на смеющийся кружочек. – Видишь, он весёлый. А этот, грустный, он – минор.
– Поленька, а что значит «весёлый»?
– «Весёлый» – это когда светит солнышко, детки в садике гуляют, прыгают. Им весело.
– А «грустный»? Тебе тоже бывает грустно?
– Да. У нас мальчик в группе, его зовут Вова. Он меня укусил. Мне грустно, когда меня кусают.
…Так вот когда я ответил матушке «разумеется», про себя подумал: мажор – это когда тебе весело, а минор – это когда тебя кусают.

С такой подготовкой и отправился на концерт классической музыки. Я совсем в ней не разбираюсь и, несмотря на урок, преподанный моей маленькой Полинкой, не отличу минор от мажора, но когда встречаюсь с чем-то настоящим, музыкой или стихами, на глазах сами собой наворачиваются слёзы. Наверно, это интуиция, как у наших деревенских собак. А ещё, может, от жалости.

Слушал восторженно музыку Рахманинова и представлял, как человеку пришлось, бросив всё, уезжать из России в изгнание. Оказавшись за границей, он больше ничего не написал. Представил себя на его месте – и вот, пожалуйста.

Ещё музыканты играли Баха. Но Баха чего жалеть, у него всё в порядке, его не кусали. Хотя то, что исполнялось на концерте, в своём названии содержало уже знакомое мне словечко «минор».

Впервые я слушал игру настоящих виртуозов. Музыка меня ошеломила, и из зала я выходил потрясённый. По-моему, схожие чувства переживал и директор нашего Дома культуры. Правда, в отличие от меня, он сам музыкант, и интуиция в его случае была ни при чём. Не помню, чтобы когда-нибудь прежде я видел его в таком возбуждении. При видимом внешнем спокойствии его волнение выдавали руки. Они не находили себе места, точно он всё ещё слышал мелодию и продолжал проигрывать её на невидимой клавиатуре.

Увидев меня выходящим из зала, он подошёл и отрывисто спросил:
– Ты заметил? Нет, ты заметил, что у нас только что произошло? Неужели ты не обратил внимания? Так вот, впервые за тридцать восемь лет существования нашего Дома культуры мы выдвинули рояль на середину сцены. Впервые! Потому что никогда ещё под этими сводами не слышали таких мастеров!

Отслужив всенощную, мы вместе с матушкой и одной нашей прихожанкой возвращаемся домой. Всё ещё находясь под впечатлением прошедшего днём концерта, пытаюсь передать этой женщине свои впечатления об услышанной скрипке.

– Она играла Баха, концерт ре минор.
– Снова ты вспомнил эти слова – «минор», «мажор». Кстати, ты мне так и не сказал, что они означают.
– «Мажор» значит «весело», а «минор» – «грустно». Мне Полинка рассказывала. Весело – это когда светит солнце и дети в садике прыгают от радости, а грустно – это когда тебя кусают.

Матушка от души смеётся над нашими с Полинкой познаниями в области теории музыки, мне тоже становится смешно. Женщина, которая идёт вместе с нами, поначалу рассмеялась, а потом задумалась.

– Знаете, а ведь она права, ваша маленькая внучка. Это очень грустно, когда тебя кусают.

Протоиерей
Александр ДЬЯЧЕНКО

Опубликовано в №51, декабрь 2016 года