Ля фам фаталь
04.01.2017 21:45
(Демоническая женщина)

Ля фам фатальОпершись локтями о подоконник, Лиза задумчиво смотрела в окно. Там в синем вечернем воздухе танцевал крупный пушистый снег. Когда Лиза была совсем маленькой, бабушка читала ей сказку про Снежную королеву и говорила, что за окном кружат белые пчёлки, от этих слов становилось тепло и уютно, пахло душистым мёдом, а ещё Рождеством, сладкими булочками с корицей и мандаринами.

Когда Лиза чуть-чуть повзрослела и стала зачитываться старинными романами, фантазия уносила её в самое начало XX столетия, она представляла себе юных румяных гимназисток, летевших со снежной горки на санках, звонко смеявшихся, красневших от томных взглядов кадетов.

Вечер. В ладошках – еловых игрушки. Звёзды. Чайковский. И снежный туман. Белые снежные пчёлки.

Но теперь Лизе уже восемнадцать, и она хорошо знает, что никакие это не пчёлки, а печальные ангелы падают с неба, «падшие ангелы», как называет их новая Лизина подруга Манон, и от этих слов веет неизбывной тоской и холодом.

Но Манон – удивительная. Если обычный человек скажет просто: «Чего-то паршивое у меня настроение», – то Манон излагает свои мысли трагически -изящно: «Я замёрзла жить!»

Когда ей особенно плохо, она хрипловато смеётся и щурит зелёные глаза, хотя, по правде говоря, плохо ей было всегда, потому что знает она что-то такое, чего не знает Лиза, потому что Манон родилась не в том месте и даже не в том веке, потому что она – ля фам фаталь.

Однажды Лиза осмелилась спросить Манон: «Кто это – ля фам фаталь?» На что Манон усмехнулась загадочно: «Разве это объяснишь… А впрочем, в рассказе Тэффи «Демоническая женщина» всё сказано».

И, конечно же, Лиза при первом случае кинулась перерывать домашнюю библиотеку в поисках этой книжки. Жадно бегала глазами по строчкам: «Демоническая женщина носит чёрный бархатный подрясник, цепочку на лбу, браслет на ноге, кольцо с дыркой «для цианистого калия, который ей непременно принесут в следующий вторник», стилет за воротником, чётки на локте и портрет Оскара Уайльда на левой подвязке».

Ужасно! Ужасно и интересно, и ведь в точности всё о Манон!

Как-то Манон проговорилась, что у неё в буфете в жестяной коробке из-под имбирного печенья хранится маленький карманный пистолет фирмы дерринджер, тот самый, из которого когда-то актёр Джон Бут застрелил американского президента Линкольна. В пистолете всего один заряд, и он ждёт своего часа.

Какого часа и кому предназначалась эта единственная пуля, Манон не уточнила, только хрипло расхохоталась.

О, Лиза восхищалась Манон, она её даже боготворила. Правда, Лизина мама со свойственным ей скептицизмом, случайно встретив подруг на улице, потом поинтересовалась у Лизы:
– Что это за странная девушка? Почему она мажет уши краской?
– Ах, мама, ты не понимаешь! – воскликнула Лиза. – Это новая европейская тенденция – макияж ушей как замена серьгам, золотить или заштриховывать мочки.
– Глупость какая, волосы же пачкаются, – пожала плечами мама, а потом спросила осторожно: – А скажи мне честно, эта девушка – пьющая? У неё такие мешки под глазами.
– Мама, ну что ты! – всплеснула руками Лиза. – Это последняя корейская мода – рисовать тенями подушечки под глазами. Манон считает, что это очень загадочно и сексуально.
– Ну, знаешь, у меня нет слов! – возмутилась мама. – А есть руками тоже загадочно? Она же их даже не моет, у неё все пальцы в какой-то икре и остатках арбуза!
– Да это же последний писк – маникюр, сделанный под продукты питания! Я мечтаю выложить себе ногти суши из лосося или кальмара, а может быть, даже целым суши-сетом. А есть ещё американский меховой маникюр, ногти с длинным ворсом.
– Так, я теперь поняла, что у тебя на письменном столе делает дедушкина ондатровая шапка, – строго сказала мама. – Только попробуй её испортить, я тебе такой а натюрель ремнём по заднице сделаю!

Кстати о «натюрель». В первый день знакомства Манон спросила Лизу заинтересованно:
– А твои веснушки – это тату или ты рисуешь их карандашом?
– Нет, это мои настоящие, они у меня всегда, – смутилась Лиза.
– Хм, тогда это не любопытно, – разочаровалась Манон. – Сейчас стильно их наносить специально, некоторые даже рисуют родимые пятна…

А один раз Лизе посчастливилось попасть в гости к Манон, она принесла ей конспект пропущенной лекции. Манон встретила Лизу в чёрном китайском халате с вышитым драконом на спине и в клубах дыма от электронной сигареты, которую она курила почему-то через длинный мундштук.

– Я работаю над поэмой, – нервно бросила Манон, разминая пальцы, и кивнула в сторону старой печатной машинки «Ундервуд». – Дьявольская машина, опять западает «ять»!

Лиза с благоговением посмотрела на уже отпечатанные листы – тексты состояли из одних прилагательных, расположенных в столбик.

– Это вторая часть поэмы, – торжественно объявила Манон. – Первая написана только существительными, а заключительная будет из одних глаголов!

Комната Манон была поразительно обставлена, и если бы обычный человек фыркнул, что всё здесь натаскано с блошиного рынка, то Лиза понимала – это настоящий декаданс: трюмо с состаренным зеркалом, у которого амальгама была в таком состоянии, что ни черта не разглядеть, кроме, наверное, привидений; веера и павлиньи перья, развешанные по стенам; круглый стол, вместо скатерти застеленный пышной парчовой юбкой; взамен кровати – напольная лежанка у батареи, выложенная по диаметру бумажными розами, и старое бюро, на откинутой столешнице которого и стояла пишущая машинка, а рядом с ней – кастрюля с борщом и торчавшей из неё ложкой.

Ну, борщ, положим, был здесь не вполне уместен, но, в конце концов, эфемерная душа Манон обитала в физическом теле, которое приходилось чем-то кормить.

А впрочем, при чём тут борщ! Лиза была влюблена в Манон и так мечтала на неё походить хоть немножко, ведь пленительная демоническая подруга сводила с ума всех мужчин, которые неосторожно спотыкались о её прищуренный зелёный взгляд.

Весело протренькал звонок на перемену. Митя стоял в институтском коридоре и взволнованно вглядывался в шумную выплеснувшуюся из аудиторий толпу студентов.

Проходившие мимо него девушки и парни азартно обсуждали планы на Новый год: кто-то приглашал всех на дачу, кто-то предлагал под бой курантов скользить по главному катку на Красной площади. Мите было всё равно, где встречать Новый год, главное – он хотел его встретить вместе с удивительной и прекрасной девушкой с параллельного курса, и сегодня он был полон решимости предложить ей это.

И вот его сердце застучало, как тысяча сердец, он увидел её. Они, как всегда, шли вдвоём, такие разные – рыженькая веснушчатая хохотушка и трагически-загадочная роковая девушка.

Она, предмет его тайных страстей и желаний, только коротко кивнула ему. Митя в отчаянии взлохматил свои и без того непослушно торчавшие волосы, крикнул: «Постой!» – но она его не услышала – подруги смешались с толпой. Всё кончено, больше он не решится с ней заговорить. Единственное, чего ему теперь хотелось, – застрелиться, но, увы, у него не было револьвера.

Подруги забежали в студенческую столовую и встали в очередь за обедом.

– Ты видела этого несчастного? – с лёгким презрением улыбнулась Манон. – Этот длинный взъерошенный с параллельного курса? Страдает, пожирает меня глазами, а мне и дела нет!

– Его зовут Митя, – тихо сказала Лиза. – Зачем ты его мучаешь? По-моему, он очень милый и симпатичный.
– Ерунда! – отмахнулась Манон. – В нём нет ничего любопытного. Мужчина должен быть опасным, циничным, пугающим, как Дориан Грей, тогда он зверски привлекателен. А если он слаб – у него нет шансов. Один мой любовник не смог справиться с крючками на моём бюстгальтере и сказал: «Помоги себе сама!» – и я застрелила его.
– Как – застрелила? – ужаснулась Лиза.

Манон была довольна произведённым эффектом, она хрипло расхохоталась.

– А может, и не застрелила, не помню… Но как же я хочу сейчас блинов с икрой, обжигающих блинов с красной икрой и ледяного шампанского!

В студенческой столовой не было ни икры, ни шампанского. Взяли котлеты с макаронами.

– А где ты встречаешь Новый год? – спросила подругу Лиза.
– Новый год? – поморщилась Манон. – Ты говоришь об этом пошлом мещанском празднике для простых смертных? Никогда его не отмечала! А впрочем, в эту ночь у нас собрание группы «Плюшевый подвал»: декаданс, дендизм, куртуазный маньеризм, эскапизм.
– Ой, как интересно! – оживилась Лиза. – А можно пойти с тобой?

Манон надменно изогнула бровь.

– Это закрытое сообщество. В него входят только прямые потомки великих или их реинкарнации. Но, по чести сказать, из реинкарнировавших нас только двое: наш председатель Александэр, в прошлой жизни Шарль Бодлер, – читала его «Цветы зла»? О, эта такая прелестная гадость! – и, собственно, я…

– И ты? – заворожённо повторила Лиза. – А кем была ты?

Манон потухла взором, замкнулась, дожёвывая котлету, и казалось, что уже не ответит. Но вдруг с отвращением отбросив столовскую вилку, которая, по сути, ей уже была не нужна, потому что макароны тоже были доедены, сказала с надрывом:
– Ты хочешь это знать?! Хорошо! В прошлом воплощении я была Нинон де Ланкло, французской писательницей и куртизанкой!
– Ой, мамочки! – Лиза даже поперхнулась компотом.

Если бы в эту новогоднюю ночь над городом летали вертолётчики с биноклями, они бы непременно разглядели под огненной паутиной гирлянд, которой была затянута Москва, среди сотен сверкавших ёлок, иллюминации и праздничной весёлой толпы, странных одиноких прохожих, спешивших по разным улочкам столицы в одну и ту же точку – заброшенный дом на Стромынке.

Но только Дед Мороз, летающий на своей оленьей упряжке, который смотрит в наши окошки и бросает под ёлочки новогодние подарки, разглядел бы в окне заброшенного дома странное собрание.

Зала была освещена свечами, сотнями свечей, за роялем сидел кто-то во фраке с жёлтой хризантемой в петлице и играл танго, под эти звуки дама в муаровом платье с декольте до пупка декламировала упаднические стихи. Несколько пар танцевали. Два джентльмена в котелках требовали сатисфакции. Сначала все думали, будто они хотят стреляться друг с другом, но скоро выяснилось, что они хотят стреляться вообще, но ни у кого не было пистолетов.

Ни у кого, кроме Манон. Лиза это знала. Она видела проклятый дерринджер под резинкой её сетчатого чулка.

Манон оказалась сильно раздражена, причиной тому, во-первых, было нелепое совпадение, что на вечер пришло сразу пять демонических женщин, помимо неё, а одна из них – вообще в таких же перьях на голове, как у Манон. А во-вторых, новый персонаж вечеринки, таинственный и циничный набриолиненный мужчина в тёмных очках, очень опасный и порочный, как определила его Манон, не обращал на неё никакого внимания.

Вообразите себе эту неприятность – сразу шесть демонических женщин одновременно, все страдают, трагически вскидывают брови, бьют об пол недопитые бокалы с шампанским, требуют яду, хрипло хохочут – адская конкуренция!

А явление в клубе этого порочного и набриолиненного вообще было крайне эпатажным.

Как раз устроили спиритический сеанс, вызывали дух Дориана Грея. В самый ключевой момент дверь залы распахнулась, и явился он. Две демонические женщины, Манон и ещё какая-то, пытались упасть в обморок, но спутались страусиновыми перьями, наступили друг другу на юбки – словом, получился не обморок, а обычный женский скандал.

Лиза наблюдала за происходившим, как в бреду, и была ни жива ни мертва! Да что говорить, она и внешне так выглядела – Манон, замаскировав её родные веснушки, выбелила ей лицо, как у Пьеро, рыжие волосы уложила чёрт знает в какую высокую, но растрёпанную причёску, заставила назваться реинкарнацией Жанны Авриль, танцовщицей «Мулен Руж», то есть рыжей натурщицей Тулуз-Лотрека.

Все ждали от Лизы канкана, а она тихо хлюпала носом, мечтая убежать домой, к маме и к новогодней ёлочке, ведь здесь было анти-Рождество, в кадках торчали фальшивые пластмассовые пальмы, и все вокруг казались Лизе такими же фальшивыми, как и рубины в галстучных булавках кавалеров, как и она сама – мадам Авриль.

И вот тут случилось самое ужасное, чего Лиза боялась больше всего: Манон со своими расшатанными нервами задрала подол платья, вытащила из-под резинки чулка пистолет и, приставив его к виску, громко, через всю залу, обратилась к Дориану Грею:
– Если вы меня сейчас не поцелуете, клянусь, я спущу курок!
– Нет! – закричала перепуганная Лиза и бросилась к Манон. – Манечка, нет!!!

Лиза вырвала из рук сумасшедшей Манон пистолет и, чтобы уже не было никаких соблазнов, нажала курок, выпустив эту единственную смертельную пулю в потолок. Но произошло странное – из дула дерринджера вместо выстрела вырвалось маленькое синее пламя.

– Маня, он же не настоящий, – прошептала ошарашенная Лиза. – Это же всего лишь зажигалка?
– Да, это зажигалка, – скучным голосом сказала Манон. – Дура ты, такой эффектный момент испортила.
– Как… как ты могла? Я же так за тебя испугалась… Я же тебе поверила… Я хотела тебя спасти… – пробормотала Лиза и разрыдалась. – Вы все здесь ненастоящие, вы все фальшивые!

Зарёванная Лиза сидела на лавочке в каком-то переулке, на неё сыпался и сыпался снег, печальные «падшие ангелы». Вдруг из снежной метели перед ней возник тот самый, кого все приняли за Дориана Грея.

Лиза испугалась его, но он сбросил с себя пальто, укрыл им дрожавшие плечи Лизы, ведь убегая с собрания, она даже позабыла там свою куртку.

– Чего вы хотите от меня? – размазывая вместе со слезами грим на лице, спросила Лиза.

Дориан снял тёмные очки – на Лизу смотрели голубые, по-детски распахнутые Митины глаза.

– Митя, я не понимаю… – прошептала Лиза. – Вы зачем здесь? Вы же влюблены в Манон!
– Я влюблён в вас, Лиза, уже целый семестр, – смущённо проговорил Митя и привычным жестом разлохматил свои набриолиненные волосы. – Только ради вас я пришёл на это собрание… Вы стёрли эти белила на лице, и появились ваши веснушки…
– Они, к сожалению, настоящие, – горько призналась Лиза.
– Какие же они прекрасные, Лиза, ваши веснушки! – заговорил он пылко. – Какая вы отважная и настоящая! И ёлка, под которой вы сидите, настоящая! На ней настоящие игрушки и огоньки! И Новый год настоящий! И снег вокруг настоящий…
– Да, – согласилась Лиза и улыбнулась. – Как белые пчёлки…

Наталия СТАРЫХ

Опубликовано в №51, декабрь 2016 года