Это дерево любит мёртвых
26.01.2017 22:50
Хоронили очень непростого человека

Это деревоВ детстве я жил в небольшом городке. Развлечений у детворы тогда было мало, но одно помню до сих пор. Летом все дворовые «банды», не сговариваясь, сбивались в стайки и совершали набеги на сады в частном секторе. Просто так, из спортивного интереса. Разумеется, обирать целиком яблони и вишни, оставляя дерево пустым, у большинства пацанов считалось западло – так поступали лишь отпетые хулиганы. А мы брали только то, что перевешивалось через забор. Некоторые ветви, усыпанные дарами лета, ломились от плодов, чем мы охотно пользовались. Но даже в этом случае был велик риск нарваться на спущенную с цепи собаку и быть пойманным хозяином на месте преступления. Однако это лишь подогревало азарт.

К концу лета все деревья, как правило, были уже объедены нашими конкурентами. Оставалось ещё одно место – старое городское кладбище. Сунуться туда рисковали очень немногие – боялись. Но мы однажды всей дворовой компанией решили туда наведаться.

На старом кладбище росли вишни, дикие яблони и водилось море черёмухи. Горькими дичками все брезговали, а вот вишня оказалась в самый раз – её здесь росло много. Правда, вишенки попадались мелкие, так что удачное дерево нужно было сначала хорошенько поискать.

– А может, малины поищем? – предложил Владик, парень из соседнего подъезда. – Она там растёт между могилами, я сам видел!
– Ты совсем чокнутый! – набросились мы на него. – Она же совсем близко к земле растёт, значит, соку больше берёт из мертвецов.

Сейчас это кажется смешным, но мы тогда свято верили, что некоторые ягоды на кладбище срывать ни в коем случае нельзя – иначе заразишься трупным ядом. На вишню и яблоки это поверье распространялось в меньшей степени, так как деревья всё же росли в стороне от могил. А вот кладбищенская черёмуха прочно считалась «деревом-мертвецом» – все пацаны знали, что её ягоды горчат, потому что черёмуха «мёртвых любит». А вишня кое-где на старом кладбище разрослась хорошо, и тёмные ягоды нас манили.

– Вот что, ребзя, – решил тогда наш заправила Лёха. – А слабо к цыганам пойти?
– Ну ты придумал! – возмутился Вадик. – Ну его на фиг! Ещё украдут.
– Ты маленький, что ли? – засмеялся Лёха. – Цыганских склепов боится, маменькин сынок! Слабо с нами пойти?
– Вовсе не маленький! – насупился Вадик. – И не слабо!
– А пойдём! – согласился я. – Туда точно никто не ходит. А вишня там растёт хорошая, я знаю.

Набрались мы смелости, приготовили кульки и отправились втроём в дальний поход. К старому кладбищу пришлось ехать автобусом до последней остановки, а прокрасться к вишням лучше вечером, когда посетителей меньше. Чего доброго, ещё в детскую комнату милиции загребут! Конечно, в сумерках на кладбище страшновато, особенно для 11-летних оболтусов, а уж остаться в темноте на цыганских склепах – и подавно. Однако мы решились.

Расчёт Лёшки оказался верным: такого количества вишни мы давно не видели. Но сразу заметили одну странность: ягод «у цыган» было много, но в одном месте, как раз над старым склепом, – просто невероятное количество. Там висели огромные чёрные вишни, словно самые большие ягоды черешни, которыми торговали на рынке.

– Как вымахали на покойничках, – хмыкнул Владик.
– Брось, это старое захоронение, – сказал я. – Здесь уже давно никого не хоронят.

Тот цыганский склеп отличался от других. Обычные склепы напоминали старые металлические теплицы с каменными надгробиями внутри. А этот был очень ветхим – маленьким, деревянным, с каким-то едва заметным расписным орнаментом. Внутрь, естественно, мы зайти не рискнули.

Вишня была сладка, как ничто на свете! Первые несколько горстей мы сразу отправили в рот. Собирать в пакеты такую роскошную вкуснятину было даже как-то жалко.
– Что это вы тут делаете?

Мы чуть не упали с дерева от ужаса. Потом быстро слезли, держа в руках пакеты с добычей. Перед нами оказалась старая цыганка. Одета она была не по погоде. На улице стояла духота, а старуха укутана в тёплую серую шаль, на ногах – обрезки валенок.
– Вишню собираем, – ответил Лёха, самый старший из нас.
– А она разве ваша?
– А что, ваша? – дерзко парировал Лёшка. – Вы её, что ли, растили?
– Добра вам от неё не будет, – пригрозила цыганка. – А ну пошли отсюда!

Пацаны не стали спорить и кубарем понеслись прочь от этой ведьмы. Я пустился было за ними, но потом почему-то встал, обернулся и выдавил из себя: «Извините нас, пожалуйста, за вишню», – и собрался догонять друзей.

– Постой, мальчик! – остановила меня жуткая старушенция. – Не бойся. На, возьми, – цыганка подобрала пакет с вишней, обронённый кем-то из нас. – Ты хороший, ты всё понимаешь. Ешь и ничего не бойся – с тобой всё будет хорошо. Но сюда больше за вишней не приходите. Понял?

– Понял! – кивнул я, подхватил пакет и помчался прочь.

Выбежав за пределы кладбища, я почувствовал, что всё ещё сжимаю в пальцах пакет с вишней, и в ужасе выбросил его в кусты.

Пацаны ждали меня на остановке.

– Ты где был? – поинтересовался Лёха. – Мы уж подумали, что она тебя и впрямь украла.
– Да фигня, оторвался! – небрежно махнул я рукой. А сам краем глаза заметил, что пацаны смотрят на меня уважительно: надо же, не испугался.

А вот дальше началось самое интересное. На следующий день Владик и Лёха во дворе не появились.

– Тёть Лен, а Лёша выйдет? – поднялся я на третий этаж к другу.
– Илюш, а Лёшку увезли в больницу. Натрескался вчера где-то грязных фруктов. Признавайся, опять по чужим садам лазили?
– Тёть Лен, мы же немножко…
– Знаю я ваше «немножко». Пока брюхо не набьёте – не успокоитесь. Чтобы больше этого не было, слышишь!

Я состроил виноватую мордочку и ретировался.

Владик тоже загремел в «инфекционку». Поели цыганской вишни! И тут меня словно током дёрнуло.

Стоп! Вишню ели все, от пуза. И я в том числе – не больше, но и не меньше. Тогда почему я здоров, а ребята заболели?

Весь день сидел дома и прислушивался к собственным ощущениям, особенно в животе: забурлит, не забурлит? Однако я так и не заболел.

Пацанов выписали из больницы только через две недели. Про свой разговор с цыганкой я им ничего не рассказал. Спустя годы очень жалел, что выбросил ту вишню, – вкуснее неё мне так и не довелось больше попробовать.

Но на этом история со старым цыганским кладбищем не закончилась. Мы выросли, а потом огромная страна затрещала по швам и развалилась. Цыган в нашем городе всегда было много, хотя раньше они жили обособленно. Но в девяностые годы всё изменилось. Цыгане активно втянулись в наркоторговлю и вскоре подмяли её под себя. Каждый «нарик» в городе знал, что у цыган можно достать любую дурь, от марихуаны до героина, были бы денежки.

Но долго это продолжаться не могло. К середине девяностых начались кровавые разборки. Года не проходило, чтобы та или другая сторона не убирала какого-нибудь авторитета. Если убивали влиятельного цыгана, это сопровождалось шумными похоронами, с завываниями и криками, больше напоминавшими митинг. Такие шествия иногда проходили через весь город к кладбищу.

Милиции очень скоро всё это надоело, и она стала пресекать подобные общественные похороны: хороните, мол, своих покойничков потише. Но всё равно, если убивали кого-то из цыганских криминальных царьков, в городе дежурили все сотрудники МВД, а из областного центра обязательно вызывалось подкрепление в виде ОМОНа – на всякий случай. Это был очень предусмотрительный шаг: цыгане несколько раз прорывали оцепление в центре, и поэтому требовались дополнительные силы сдерживания. Обычные горожане тогда предпочитали на центральные улицы без лишней надобности не выходить.

Шёл 1996 год. Снова в перестрелках грохнули какого-то крутого цыгана. Эти похороны город запомнил надолго.

Такого количества цыган на улицах ещё никто не видел. Однако, на удивление, они вели себя тихо, не шумели. В молчании процессия с гробом проследовала к центру города, где её встретил милицейский кордон в бронежилетах и со щитами.

– Проходу нет! – рявкнул в мегафон какой-то майор. – Разворачивайтесь и везите покойника на катафалке!

Тут в цыганской толпе началось оживление. Затем люди расступились, и вперёд вышел совсем старенький сгорбленный цыган. Старец был абсолютно седой, но на его макушке виднелась маленькая чёрная шапочка, наподобие той, которую носили профессора в сталинские времена.

– Назад! – повторил милиционер. – У меня приказ!

Старец подошёл к майору, что-то тихо ему шепнул, потом повернулся к своим и махнул рукой. Похоронная процессия двинулась вперёд. И тут произошло нечто странное. Милицейский кордон раздвинулся и без единого слова пропустил цыган. Те беспрепятственно прошли через весь город и похоронили убитого собрата как раз на том участке кладбища, где мы промышляли вишнями в детстве.

Потом ходили слухи, что убиенный цыган был не просто воровским авторитетом, а приходился родственником каким-то очень важным кланам. Хоронить его приехали непростые люди и самые известные старейшины. Кто-то из них был знаком с древними цыганскими практиками, сегодня, наверное, уже почти полностью забытыми. Иначе очень сложно объяснить, почему все как один милиционеры расступились перед цыганской толпой.

Тогда, по слухам, из рядов МВД за нарушение приказа уволили много народу – полетели головы. А тот майор и другие офицеры даже не помнили, что именно произошло. Они просто поговорили со старейшиной, а дальше – провал в памяти.

Старое кладбище сейчас совсем заросло. Цыганских авторитетов в новые времена сильно поприжали: кто-то ушёл в мелкооптовую торговлю, кто-то уехал из города, а цыганок, как и прежде, можно увидеть на рынке и вокзале. Но больше на кладбище никого не хоронят. Цыганские склепы пришли в сильное запустение. Даже не знаю, навещает ли их сейчас кто-нибудь. Но, проезжая мимо того места, я всегда вспоминаю сладкую вишню и те давние времена.

Илья БЕЛОВ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №03, январь 2017 года